Мой (НЕ) сносный босс

– Короткова, что за беспорядок вы тут устроили?

Голос Шведова за спиной был холодным, как арктический ветер. Я даже не заметила, как он вошёл. Этот человек не ходит, он материализуется в самых неподходящих местах, чтобы застать тебя врасплох.

– Ничего страшного, Антон Игоревич, – процедила я сквозь зубы, не поворачиваясь. – Небольшой несчастный случай на производстве. Сейчас всё уберу.

– Что с рукой? – его тон стал ещё жёстче, в нём появились стальные нотки.

– Всё в порядке. Просто кофе оказался слишком горячим, – я попыталась говорить беззаботно, но голос предательски дрогнул. Боль становилась пульсирующей, и в глазах немного потемнело.

За спиной послышался тяжёлый вздох. Так вздыхает человек, которому приходится иметь дело с полными идиотами. То есть, со мной.

– Отойдите от раковины. И покажите руку.

Это был приказ, который не обсуждается. Я выключила воду и медленно обернулась. Он стоял, скрестив руки на груди, и буравил меня своим фирменным ледяным взглядом. Его голубые глаза скользнули с моего лица на запястье, и губы недовольно сжались в тонкую линию. Покраснение на коже уже превратилось в пугающее ярко-розовое пятно.

– Прекрасно, – отчеканил он. – Теперь у нас ещё и производственные травмы. Идите за мной.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал в сторону своего кабинета. Оставалось только поплестись следом, чувствуя на себе любопытные взгляды коллег. Отлично, теперь весь офис будет обсуждать мою врождённую криворукость.

Шведов молчал всю дорогу. Зайдя в свой просторный кабинет, он молча указал мне на стул для посетителей, а сам подошёл к массивному шкафу. Я приготовилась к долгой и нудной лекции о правилах безопасности. Но вместо этого он достал оттуда… аптечку. Обычную белую коробку с красным крестом. У него в кабинете была аптечка? У этого робота в идеальном костюме? Невероятно.

– Руку, – коротко бросил он, ставя коробку на стол.

Я с сомнением протянула ему пострадавшую конечность. Он придвинул свой стул ближе и осторожно взял мою ладонь в свою. Его пальцы, вопреки моим ожиданиям, оказались тёплыми и сильными. Он аккуратно, почти невесомо, повернул моё запястье, внимательно осматривая ожог. Я даже дышать перестала.

– Терпимо? – спросил он, не поднимая глаз.

Я смогла только кивнуть.

Он открыл аптечку и с деловитым видом достал спрей от ожогов и стерильный бинт. Его движения были точными и уверенными, без малейшей суеты.

– Сейчас немного пощиплет, – предупредил он и распылил средство на покрасневшую кожу.

Я зашипела от неожиданности. Боль от спрея была какой-то правильной, что ли. Облегчающей. Он подождал несколько секунд, а потом принялся аккуратно бинтовать моё запястье. Я сидела как истукан, боясь пошевелиться, и неотрывно смотрела на его склонённую голову. На светлые волосы, на то, как сосредоточенно он хмурит брови, закрепляя повязку. Он что-то ворчал себе под нос, вроде «вечно вы витаете в облаках» и «надо же быть такой неуклюжей», но его руки… Его руки были удивительно нежными. Он прикасался к моей коже так бережно, будто она была сделана из тончайшего фарфора.

Когда он закончил, то не сразу отпустил мою руку. На секунду он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. И в этот миг я увидела в них то, чего не видела никогда. Ни насмешки, ни раздражения. Там было… беспокойство. Настоящее, серьёзное, почти тревожное. И ещё что-то тёплое и глубокое, отчего моё сердце споткнулось и пропустило удар.

Мы смотрели друг на друга всего пару мгновений, но мне показалось, что прошла целая вечность.

Потом он словно очнулся, моргнул, и его взгляд снова стал холодным и непроницаемым. Он резко отпустил мою руку, будто обжёгся.

– Готово, – отрезал он, вставая и убирая аптечку. – Впредь будьте внимательнее. Мне не нужны сотрудники на больничном из-за собственной нерасторопности. Можете идти.

Я молча поднялась и, так и не найдя слов, вышла из его кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Вернувшись на своё рабочее место, я без сил опустилась на стул и уставилась на аккуратно забинтованное запястье.

В голове царил хаос. Что это только что было? Он мог просто отправить меня к врачу. Но он всё сделал сам. Ворчал, хмурился, но помог.

И этот его взгляд…

Кто же вы такой на самом деле, Антон Шведов?

Глава 10

Моё запястье, аккуратно замотанное в белый бинт, горело адским огнём. Но, если честно, щёки пылали ещё сильнее. От унижения, конечно. Весь оставшийся день я сидела за столом, как мышь под веником, и старалась даже не дышать в сторону стеклянного кабинета Антона Шведова. Но я чувствовала его взгляд. Буквально кожей. Казалось, воздух между нами так наэлектризован, что вот-вот проскочит искра.

Я честно пыталась работать. Открыла какой-то отчёт, уставилась в него. Цифры и буквы прыгали перед глазами, как сумасшедшие. В голове вместо анализа квартальной прибыли крутилось утреннее происшествие. Серьёзное лицо Шведова, когда он обрабатывал мой ожог. Его пальцы, так неожиданно осторожно обматывающие бинт вокруг моей руки. И этот его взгляд… Секундный, но такой, что у меня внутри всё перевернулось. А потом – холодный, как айсберг, тон и приказ «Идите работать».

Ну что это такое? Зачем? Ему что, доставляет какое-то садистское удовольствие устраивать мне эти эмоциональные качели? Сначала доводит почти до нервного срыва своими заданиями из серии «принеси то, не знаю что», потом вдруг включает режим заботы, а через минуту снова смотрит как на пустое место. Это была какая-то пытка, и я больше не могла это терпеть.

Моё терпение было похоже на старую резинку – растянутое до предела и готовое вот-вот лопнуть. И оно лопнуло. Ровно за пять минут до конца рабочего дня, когда из динамика на моём столе раздался его ровный, безэмоциональный голос:

– Короткова, зайдите.

Всё. Финиш. Последняя капля упала в переполненную чашу моего гнева. Ещё одного его приказа, ещё одного задания «на вчера» я просто не выдержу. Внутри будто что-то взорвалось. Злость, обида, дикая усталость и полное непонимание смешались в гремучий коктейль, который ударил мне в голову.

Я встала. Пошла. Ноги несли меня сами, на автопилоте, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я даже не постучала. Просто толкнула тяжёлую стеклянную дверь и влетела в его кабинет, как маленький разъярённый воробей.

Антон оторвался от бумаг и поднял на меня удивлённые глаза. В его голубом взгляде на секунду мелькнуло что-то похожее на недоумение.

– Короткова? Я просил вас зайти, а не врываться.

– Зачем вы это делаете? – выпалила я, с трудом переводя дыхание. Голос предательски дрожал, но мне уже было наплевать.

Он откинулся в своём огромном кожаном кресле и медленно сложил руки на груди. На его лице появилась та самая знакомая ухмылочка, от которой мне хотелось запустить в него степлером.

– Что именно я делаю, позвольте уточнить?

– Всё! – я всплеснула руками, и стопка документов на краю его стола опасно качнулась. – Вы издеваетесь надо мной! С самого первого дня! То этот ваш идиотский кофе, который должен быть горячее лавы! То пыльный архив, в котором можно фильмы ужасов снимать! То этот несчастный кактус, который нужно поливать водой с ледников Антарктиды! А сегодня что? Сначала довести до белого каления, потом лечить мне ожоги, а потом смотреть так, будто я сама виновата! Зачем?! Вам просто нравится смотреть, как я мучаюсь? Что я вам сделала, Антон Игоревич?

Слова лились из меня бесконечным потоком. Я выплеснула всё, что копилось неделями. Весь свой страх, всю свою злость. Я стояла посреди его гигантского кабинета, маленькая, взъерошенная, в этом дурацком сером костюме, который сидел на мне как на корове седло, и смотрела на него снизу вверх, требуя ответа.

Он долго молчал. Просто смотрел на меня, и его ухмылка медленно сползла с лица. Оно стало жёстким, непроницаемым.

– Я плачу вам зарплату за работу, Короткова, – наконец произнёс он холодно, отчётливо выговаривая каждое слово. – А не за ваш душевный комфорт. Вы мой личный помощник и выполняете те поручения, которые я вам даю. Всё предельно просто.

Его слова были как пощёчина. Так просто. Так цинично. Он даже не попытался что-то объяснить. Просто взял и обесценил всё, что я сейчас наговорила.

– Но…

– Никаких «но», – отрезал он, и его голос стал ещё холоднее. – Если вас что-то не устраивает, отдел кадров находится на втором этаже. Можете написать заявление прямо сейчас. Уверен, на ваше место найдётся целая очередь из желающих. Я понятно изъясняюсь?

Я смотрела на него и не могла дышать. Я была готова к чему угодно – к крику, к насмешке, но не к этому спокойному, убийственному равнодушию. Я почувствовала себя полной идиоткой. Прибежала, устроила истерику, вывернула душу наизнанку, а ему всё равно.

Я опустила глаза, чувствуя, как к ним подступают злые, бессильные слёзы. Но я не заплачу. Не здесь. Не перед ним. Никогда.

– Понятно, – прошептала я одними губами.

Я резко развернулась, чтобы уйти. Убежать из этого кабинета, от этого человека, от своего позора.

– Я звал вас, чтобы отдать документы на завтра, – сказал он мне в спину. – Они на краю стола.

Я замерла. Потом медленно обернулась и снова посмотрела на него. И вот тогда я это увидела.

Он смотрел прямо на меня. И в его глазах… В них не было ни злорадства, ни холода, который только что звучал в его голосе. Там, на какую-то долю секунды, промелькнуло что-то совсем другое. Что-то похожее на… сожаление? Или досаду? Что-то тёмное и болезненное, что он тут же спрятал за своей привычной ледяной маской. Но я успела заметить.

Я молча подошла, схватила папку и, не глядя на него, вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

Я проиграла этот бой. Вчистую. Но теперь у меня появился новый вопрос, который был гораздо сложнее всех предыдущих.

Зачем он так старательно притворяется чудовищем?

Глава 11

Я вывалилась из кабинета Шведова, чувствуя себя как выжатый лимон, из которого попытались сделать ещё и цедру для пирога. Голова гудела. Его фраза, брошенная ледяным тоном: «Я понятно изъясняюсь?», всё ещё висела в воздухе, как топор палача.

Понятно ли мне? Да уж куда понятнее.

Я для него не человек, а функция. Офисный планктон. Расходный материал. Маленький винтик в его огромной, блестящей машине по зарабатыванию денег. Винтик, который должен вкручиваться куда скажут и не задавать лишних вопросов. А если резьба сорвётся – выкинут и поставят новый.

Офис практически вымер. За огромными окнами сгущались синие сумерки, размывая огни города. Только несколько столов светились одинокими островками света – самые отчаянные трудоголики всё ещё не сдавались. Я на автопилоте доплелась до своего рабочего места. Единственное, чего хотелось прямо сейчас – это рухнуть на стул, уткнуться лбом в прохладную столешницу и хорошенько разреветься. Но я не могла себе этого позволить. Только не здесь. Не в этом террариуме.

Кое-как натянув плащ и подхватив сумку, я почти бегом устремилась к выходу. Подальше отсюда. Подальше от этих стен, от этого человека и от этого мерзкого чувства собственного ничтожества. Лифтовый холл был уже совсем близко, когда рука сама собой шлёпнула по карману плаща. Пусто. Чёрт. Телефон. Мой старенький, побитый жизнью смартфон остался лежать на столе, рядом с несчастным офисным кактусом.

Придётся возвращаться. Ну конечно, как же без этого.

Развернувшись на пятках, я двинулась обратно, но уже на цыпочках, словно воровка в музее. Меньше всего на свете мне хотелось снова попасться на глаза Шведову. Не сейчас, когда моё самообладание держалось на одном честном слове и предвкушении горячего чая дома. Я кралась вдоль стены, стараясь, чтобы стук моих каблуков не донёсся до его стеклянного аквариума.

И именно потому, что я так старалась не шуметь, я их и услышала.

Тихий, вкрадчивый шёпот вперемешку со звуком поцелуев доносился из небольшой ниши у копировального аппарата – излюбленного места для офисных сплетен. Я замерла, буквально вжимаясь в стену. Голоса были до боли знакомыми. Один – бархатный, с елейными нотками, принадлежал заместителю Шведова, Виктору Орлову. Второй – высокий, холодный, как льдинка, – нашей главной бухгалтерше, Марине Завьяловой. Ну всё понятно, главный змей и змея местного серпентария вышли на охоту.

Сначала я хотела просто прошмыгнуть мимо. У меня своих проблем выше крыши, чтобы ещё в чужие лезть. Но тут я услышала фамилию своего босса, и любопытство, эта отвратительная черта моего характера, взяло верх.

– …Шведов даже не посмотрит в эту сторону, – уверенно вещал Виктор. – Для него это просто очередная статья расходов, не более. Он слишком увлечён своими грандиозными идеями, чтобы копаться в такой мелочи.

– А если всё-таки копнёт? – в голосе Марины зазвенела стальная тревога. – Витя, эта проверка… Если они затребуют документы за прошлый квартал, то сразу же наткнутся на эти левые счета. Нас же…

– Успокойся, – его тон стал жёстче, но не громче. – Никто ничего не найдёт. Я всё подчищу. Твоя задача – вовремя подготовить «правильные» отчёты для аудиторов. К тому моменту, как они до чего-то докопаются, деньги будут уже очень далеко. А наш дорогой и непогрешимый Антон Игоревич останется здесь, разгребать последствия. Один на один с очень неприятными вопросами и приличной дырой в бюджете.

У меня внутри всё похолодело. Левые счета? Дыра в бюджете? О чём они вообще говорят? Это что, сценарий для дешёвого сериала про бандитов?

– Но эта новенькая… Короткова, – пробормотала Марина, но от того, как она произнесла мою фамилию, у меня по спине пробежали мурашки. – Она же теперь его тень, вечно под носом крутится. А вдруг она что-то заметит? Выглядит как серая мышь, конечно, но…

Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в район коленок. Они говорят обо мне!

– Эта мышь? – Орлов тихо рассмеялся. – Марина, не смеши меня. Наш босс так её загрузил нудной рутиной, что она дальше своего монитора ничего не видит. Она для нас не помеха, а наоборот – идеальное прикрытие. Пока он занят её дрессировкой, у нас полностью развязаны руки. Так что расслабься и делай, что я тебе говорю.

Я услышала тихие шаги в свою сторону. Паника накрыла меня ледяной волной. Если они меня сейчас увидят – мне конец. Не думая ни секунды, я метнулась за угол и вжалась в стену рядом с дверью мужского туалета, затаив дыхание. Мимо меня, не обращая никакого внимания, прошла эта сладкая парочка. Виктор что-то тихо шептал Марине на ухо, по-хозяйски положив руку ей на талию. Они скрылись в лифте, и я наконец-то смогла шумно выдохнуть.

Я простояла так ещё с минуту, пытаясь унять сердце, которое колотилось где-то в горле. Что это сейчас было? Просто пустые разговоры двух интриганов или что-то по-настоящему серьёзное?

Добравшись до своего стола, я дрожащими руками схватила телефон. Взгляд сам собой метнулся к стеклянной стене кабинета Шведова. Он всё так же сидел, склонившись над документами, и выглядел абсолютно спокойным. Он даже не догадывался, что его ближайшие соратники за его спиной роют ему яму.

Первым желанием было просто отмахнуться. Забыть. Моя хата с краю, ничего не знаю. У меня своих забот полон рот: больной отец, долги. Мне нужно отработать положенное и свалить из этого гадюшника как можно скорее. Вмешиваться в их грязные игры – последнее, что мне нужно. Я не герой, не борец за справедливость. Я просто Лида Короткова, которой отчаянно нужны деньги.

Так я и решила. Сделать вид, что ничего не слышала.

Но позже, когда я ехала вниз в том самом лифте, где всего пару дней назад он спас меня от страстного столкновения со стеной, я никак не могла выкинуть из головы их разговор.

«Левые счета». «Дыра в бюджете». «Останется один на один с очень неприятными вопросами».

И как бы я ни старалась, слова Орлова крутились в голове, как заевшая пластинка.

Глава 12

Весь следующий день я была не в себе. Голова гудела, а в ушах на повторе крутилась вчерашняя беседа Виктора и Марины: «левые счета», «дыра в бюджете», «Шведов останется разгребать». Я честно пыталась сосредоточиться на работе. Уставилась в монитор, в какой-то дурацкий отчёт, но цифры и буквы плыли перед глазами, сливаясь в одно огромное, неоновое слово: «КАТАСТРОФА».

Периодически я, как шпион-неудачник, косилась на стеклянную стену кабинета Шведова. Он сидел там, в своём аквариуме, – идеально прямой, сосредоточенный, хозяин жизни. Повелитель нашего офисного планктона. А за его спиной две самые верные пираньи уже точили зубы. Во мне тем временем шла настоящая гражданская война. Одна моя часть, та, что помрачнее, злорадно хихикала. Так ему и надо, этому самовлюблённому тирану! Пусть его подставят, пусть побегает с горящей пятой точкой! Но другая часть… она испытывала что-то странное. Похожее на… сочувствие? Нет, чушь какая. Сочувствовать Шведову – это как жалеть крокодила, который подавился антилопой.

– Короткова, кофе! – раздался его властный голос из динамика, вырывая меня из раздумий.

Ну конечно. Его величество желает кофейку. Я с таким тяжёлым вздохом поднялась, что, кажется, сдула пару пылинок со стола. Поплелась на кухню, твёрдо решив на этот раз обойтись без экспериментов. Никакого кофе за тысячу рублей, переваренного в турке. Обычный американо из офисной машины. Дешёво и сердито. Меньше шансов, что я опять что-нибудь сожгу или разолью.

С дымящейся кружкой в руке я вошла в его кабинет. Он даже не посмотрел на меня, просто кивнул в сторону стола, где высилась башня из идеально ровных бумаг.

– Поставьте сюда. И разберите вот это. Документы для сингапурских партнёров, нужно сверить каждую цифру, каждую запятую.

Буквально на цыпочках я подошла к столу, собираясь поставить кружку на самый краешек, подальше от этой белоснежной горы. Но мой дурацкий офисный каблук, к которому я так и не привыкла, решил иначе. Он зацепился за ножку его массивного кресла. Секунда – и мир качнулся. Я нелепо взмахнула руками, как раненая птица, но было поздно. Кружка выскользнула из пальцев, описала в воздухе трагическую дугу, и всё её тёмное, горячее содержимое обрушилось прямо на стопку важнейших документов.