Где ты?

– Хейли, ты сегодня удивительно многословна, целых три слова за утро, – шептал он, придвигая свой ноутбук ближе к моему краю стола. – Скоро мы дойдем до обсуждения смысла жизни.

– Не торопи события, Том. Дай мне хотя бы освоить искусство здороваться, не запинаясь после третьей буквы, – тихо парировала я, и в груди на мгновение становилось чуть легче.

Многочисленные побочные эффекты от таблеток постепенно отступили. Тошнота и вечный шум в висках сменились ровным, почти скучным спокойствием. Ночная тьма больше не несла в себе гарантированного кошмара. Она несла… ничего. Абсолютную, густую пустоту. И я благодарила за эту пустоту небеса, принимая её как величайший дар. Доктор Ли во время сеансов по видеосвязи кивал с профессиональным одобрением, но его взгляд оставался слишком пристальным, пронизывающим насквозь.

«Сон без сновидений – это не настоящий отдых, Хейли. Это форма бегства, – его голос из динамиков звучал мягко, но настойчиво. – Наша цель – не черная дыра в памяти, а мирные, созидательные сны». Но я была готова променять все краски мира на эту вечную пустоту, лишь бы не видеть того, что ждало меня по ту сторону сознания.

Софи и Том стали моими добровольными проводниками в этот новый, оглушительно шумный мир. Они были как человеческий ураган: стихийные, непредсказуемые, они не спрашивали разрешения на вход, а просто втягивали тебя в свою безумную орбиту. И как-то незаметно я начала вращаться вместе с ними. Сначала это были привычные стены университета. Затем – общие зоны общежития. Позже – прилегающие улицы с их бесконечными кафетериями и магазинами.

А теперь – совсем другой конец города.

Я впервые решилась приехать куда-то одна на такси. Софи не было в кампусе с вечера, а Том приедет только к полуночи. Когда дверь машины захлопнулась, я почувствовала себя космонавтом, у которого перерезали страховочный трос. Меня больше не окружал привычный шум мегаполиса. Здесь царила иная атмосфера: только редкие голоса вдалеке и изредка медленно ползущие по асфальту машины. Всё вокруг казалось смутно, до дрожи в коленях знакомым. Частные дома с ухоженными лужайками, размеренная, сытая жизнь. Здесь всегда пахнет домашними пирогами, а соседи, улыбаясь, ходят друг к другу в гости на чай по вечерам. Именно здесь, в такой стерильной идиллии, обычно и прячутся самые страшные монстры.

– Давно не виделись, Хейли.

Удушающий, тошнотворно-сладкий запах резко ударил в нос, мгновенно вытесняя кислород. Он смешался с запахом нагретой дорожной пыли и свежескошенной травы, создавая ядовитый коктейль. Светлые кудри падали на глаза, цеплялись за тушь на ресницах. Я хотела их убрать, но руки словно налились свинцом. Тело сковал старый, выученный наизусть, парализующий страх. Я судорожно сжимала в потных ладонях подол юбки – не той, розовой в клетку из прошлого, а новой, из персикового твида, от костюма, который мы с Софи выбирали на днях в молле. Но тактильное ощущение было идентичным. Страх не знает времени.

– Я ведь обещал поиграть с тобой. Ты готова?

Голос был будничным и таким знакомым, отчего по коже пробежали ледяные мурашки. Я ничего не видела из-за волос, которые трепал резкий порыв ветра, но кожей чувствовала, как пространство вокруг сжимается до размеров производственного помещения, а солнце медленно меркнет за его стенами. И тогда чья-то ладонь легла мне на плечо. Настоящая, тёплая, живая… оживляя мой самый страшный ночной кошмар.

Я дёрнулась, как от удара током, ломая ритм дыхания и едва не вскрикнув.

– Воу, воу, малышка, ты чего? – На меня смотрели не пустые глаза из-под козырька, а широко распахнутые, ярко-зелёные и полные искреннего недоумения. глаза Софи. Она поймала меня в свои крепкие, пахнущие сладкими духами объятия. – Прости, я немного задержалась, но обещала же, что скоро приду! Мы отправляемся на самую крутую вечеринку этого года, выше нос!

Её заразительная, сияющая улыбка буквально выдернула меня из вязкого болота прошлого, куда я снова провалилась наяву. Порой я уходила в себя так глубоко, что напрочь забывала, где нахожусь. «Диссоциативные эпизоды», – бесстрастно называл это Ли. Мозг, сталкиваясь с новой, непонятной и пугающей его реальностью, хватался за самое «стабильное», что у него было – за отточенный годами кошмар. Это была извращённая, болезненная форма защиты: психике было проще сосуществовать со знакомым ужасом, чем адаптироваться к незнакомому миру.

– О чём ты так крепко задумалась? Выглядишь, будто дъявола увидела, – Софи прищурилась, всё ещё не выпуская моих плеч, словно пытаясь заземлить меня.

Она была пугающе близка к правде. О глубине и истинном лице моего «дъявола» я не распространялась. Просто бросила в свое время короткое: «Детская травма, бывают кошмары». И она, к моему изумлению, не стала охать, а просто понимающе кивнула: «Бывает». Не стала копать глубже, не стала выжимать из себя фальшивую жалость. Она просто приняла это как медицинский факт, вроде группы крови или цвета моих глаз. И за эту простоту я была готова пойти за ней даже в огонь.

За эти два месяца её розовая грива, неугомонный, порой слишком громкий смех и абсолютно бесстрашная натура стали для меня чем-то вроде личного щита. Софи научила меня смеяться не из вежливости, а потому что действительно смешно. Именно она, взлетев на социальный Олимп кампуса в первую же неделю, каким-то чудом выбила два заветных приглашения на закрытую вечеринку старшекурсников.

– Думаю о том, зачем я вообще согласилась на эту твою авантюру, – сказала я, наконец высвобождаясь из её хватки и поправляя костюм. Мы стояли всего в трёх домах от огромного особняка, и отступать было поздно.На мне был строгий пиджак, белая атласная майка и провокационно короткая юбка. Компромисс, как назвала это розовая бестия. Мы выбирали мне костюм три часа, и сейчас в груди пульсировало странное, щемящее чувство, похожее на азарт, густо перемешанный с паникой. – Ладно ты, Софи, ты везде как рыба в воде. Но я? Что я там буду делать?

– Веселиться, Хейли! Просто веселиться, как и я! Мы обе – первокурсницы-захватчицы, у нас нет тех связей, что у этих богатых детишек с золотыми ложками во рту. Ты хоть представляешь, чего мне стоило выбить эти два пропуска?

Софи комично надула губы, и я, зная этот манипулятивный трюк, лишь покачала головой. В первый раз, когда она так сделала в общаге, я чуть не расплакалась от иррационального чувства вины, пока она не расхохоталась и не потрепала меня по голове с тем самым пресловутым «малышка», от которого меня физически затошнило. В тот вечер я в слезах позвонила Ли.

«Попробуй превратить этот триггер во что-то конструктивное, – посоветовал он тогда. – Пусть слово „малышка“ ассоциируется у тебя с новой подругой, с заботой, а не с тем старым страхом».

Это сработало. Не сразу и не до конца, совсем не идеально, но шестеренки в голове начали вращаться иначе. Я перестала вздрагивать, как о удара током, и замирать, как кролик перед удавом. Иногда получалось даже сдержаться и не скривиться.

– И что же тебе пришлось сделать? Посмеяться над чьими-то плоскими шутками и пару раз кокетливо поправить волосы? Какой невообразимый ужас, – притворно ужаснулась я, демонстративно скидывая её руки со своих плеч.

Софи только звонко рассмеялась. Её смех разнёсся по тихой, сонной улочке, пугая тишину, затаившуюся в каждом углу, которая, казалось, недовольно шипела в ответ. Подхватив меня под руку, она решительно потащила меня вперед, навстречу нарастающему, вибрирующему гулу тяжелых басов.Тёплая волна от пары глотков сладкого, обжигающего горло коктейля прямо из её сумочки быстро разливалась внутри. Ноги стали слегка ватными, а голова – непривычно лёгкой. Я никогда раньше не пила алкоголь. Но Софи была права: в этой ситуации это помогало. Помогало на время перестать быть «Хейли с тяжелым ПТСР», а стать просто Хейли, которая по-детски волнуется перед своей первой настоящей вечеринкой. Обычной, нормальной Хейли.

Особняк оказался архитектурным чудом из стекла и холодного света. Внутри же нас ждал ад – кромешный, хаотичный и по-своему прекрасный. Музыка была настолько громкой, что била прямо в грудную клетку, стоило нам только распахнуть тяжелые двери. Стробоскопы выхватывали из темноты фрагменты реальности: кричащие в экстазе лица, вспышки смеха, золотистые блики в поднятых бокалах.

– Вот она, достойная замена нашим уходящим королевам! – прокричал какой-то блондин, который едва держался на ногах, опираясь на барную стойку. – Гляньте, роковая бестия и… дочка королевы!

– Я же тебе говорила, что этот твидовый костюм, как у бабки, тебя погубит, – прошептала мне на ухо Софи, мгновенно преобразившись. Она обворожительно улыбнулась парню, приняла из его рук пластиковый стаканчик с чем-то неоново-синим и опустошила его в два глотка под одобрительный свист толпы.

– Ну а ты, принцесса? Выпьешь с нами или ты слишком хороша для этого логова пороков?

Парень с темными волосами, собранными в небрежный маленький хвост, стоял, прислонившись к косяку. Его взгляд – ленивый, слегка насмешливый и пугающе внимательный – скользнул по мне с головы до ног. В нём не было злобы. Скорее, это было любопытство исследователя, нашедшего новый, необычный экспонат. Его друг-блондин весело загоготал, протягивая мне такой же стакан. И я вдруг почувствовала, что не могу сделать вдох под этим перекрестным огнем внимания.

– Ну же, подруга, не ломайся, давай! – Софи материализовалась рядом, как всегда вовремя. Она подбадривающе встряхнула меня за плечи.Воздух в комнате стал густым и вязким, когда С десяток ладоней полуголых старшекурсников обрушились на деревянную поверхность барной стойки. Она отзывалась тяжелым, утробным гулом, который передавался прямо в подошвы ботинок. С каждым ударом толпа выдыхала синхронное, резкое «ух!», превращая хаотичный шум в единое, пульсирующее сердцебиение, от которого дрожали бокалы.

Мне казалось, что еще секунда – и весь особняк замолчит, чтобы посмотреть, как я позорно порчу всем веселье. Не давая себе времени на раздумья, я зажмурилась и выпила всё до дна. Огонь мгновенно хлынул в горло, ударил в голову и, к моему удивлению, расплавил последние льдинки парализующего страха. Когда я открыла глаза, мир вокруг стал ярче, чётче… и гораздо проще.

– Вот это я понимаю – преемницы! Логово на сегодня полностью в вашем распоряжении! – проревел кудрявый блондин, вскакивая прямо на барную стойку. С громким хлопком он открыл бутылку шампанского, обрушивая на толпу липкие искрящиеся брызги под их безумный рев.

А дальше начался настоящий хаос.Танцпол, на котором я, совершенно не умея танцевать, просто ритмично дергалась, закрыв глаза и отдаваясь на волю вибрациям. Софи, периодически выкрикивающая что-то неразборчивое мне на ухо. Оглушительный смех. Ощущение того, что я – абсолютно невидима даже отличаясь. И это не было плохим чувством. Наоборот, впервые никто не смотрел на меня как на пациентку или жертву. Я была просто частью этой потной, счастливой толпы, большинство из которой завтра не вспомнит и половины этого вечера. И это снимало все блоки и барьеры.

Но одно странное чувство всё же не покидало меня. Ощущение чьего-то взгляда. Не рассеянного, а прицельного, тяжелого. Я открыла глаза, пытаясь отыскать его источник в этом море людей.

Он стоял на втором этаже, у самых перил, лениво опираясь на них локтем. Не танцевал, не пил, а просто… наблюдал. Тёмные волосы, тёмная одежда, почти сливающаяся с полумраком галереи. Но даже сквозь туман в голове я видела, что он смотрит прямо на меня. В его позе не было ни капли праздного любопытства или дешевой похоти. Была пугающая сосредоточенность. И какая-то бесконечная усталость, будто всё это безумие вокруг было для него скучным, бессмысленным бременем.

– Кажется, кто-то слишком мало выпил, раз снова ушел в астрал, – Софи снова возникла рядом, толкая меня бедром. Мне стало неловко за то, что я опять «зависла».

– Я же говорила тебе, что не умею всё это… – я попыталась перекричать музыку, буквально повиснув на плечах подруги, чувствуя, как мир начинает слегка раскачиваться.

– Малышка, никто не умеет, пока хорошенько не зальет горючего! Мы это сейчас быстро исправим, – она заговорщицки подмигнула и снова растворилась в толпе.

Без неё мне мгновенно стало неуютно. Мой щит исчез. А разгоряченные пьяные тела вокруг начали сжимать в тесное кольцо, и старая паника снова царапнула изнутри. Я начала озираться по сторонам, ища выход.

Я была в большой комнате с тяжелыми темно-синими шторами, что закрывали панорамные окна. Вероятно, в столовой или гостинной. В углу за диджейским пультом стоял парень в кислотно-желтой панаме и розовой футболке с кривым светящимся смайлом. Его смуглая кожа блестела от пота под лучами прожекторов, глаза были прикрыты – он жил в этой музыке. На мгновение мне захотелось просто встать рядом и двигаться вместе с ним, забыв обо всём. Он был мастером своего дела, или мне просто так казалось из-за алкоголя и новизны ощущений. Слева был проход на кухню, а за спиной – арка в холл с мобильным баром и главной лестницей. Но здесь, в тени диджея, тоже была лестница, ведущая на тот самый второй этаж. Там было гораздо свободнее.

Ноги сами понесли меня по ступеням. Я убеждала себя, что хочу просто вдохнуть немного воздуха, не пропитанного чужим потом, а не компании любопытных глаз. Ведь знала, что Софи может задержаться, зацепив какого-нибудь старшекурсника, а стоять истуканом внизу было странно.

На втором этаже действительно было легче дышать. Вид сверху был гипнотическим: огромная хрустальная люстра, стоившая, вероятно, как годовая аренда квартиры на Манхэттене, заливала всё пространство преломляющимся светом. Толпа внизу искрилась и переливалась, осыпанная тоннами "блесток". Я подошла к тем самым перилам, где недавно стоял парень, и рассматривала людей как диковинные экспонаты в Метрополитен-музее, куда мы когда-то ездили с мамой на очередной сеанс к Ли. Вероятно, было глупо смотреть на него, а потом идти. Теперь он ушел. Стало неловко. Еще не хватало получить звание сталкерши.

– Нравится?

Голос прозвучал так близко, что я почувствовала движение воздуха у своего уха. Спокойный, низкий, лишенный всяких интонаций. Словно он стоял за моей спиной все это время, сокрытый полутьмой.

Я вздрогнула, но, к своему удивлению, не отпрянула. Внутри что-то отозвалось – не страхом, а резонансом. Как будто некий камертон в его голосе совпал с какой-то заржавевшей струной в моей душе.

– Очень, – мой собственный голос сорвался на хрип. Я откашлялась и добавила: – А тебе?

Он медленно, почти нехотя подошел к перилам и повернул голову. В свете неоновых лучей, бивших снизу, я смогла разглядеть его лицо: резкие, аристократичные черты, болезненно бледная кожа. И глаза. Не яркие, как у Софи, а серые, лишенные цвета. Он продолжал изучать меня, как сложную теорему. То щурясь, то отчего-то едва заметно сжимая губы.

– Конечно, – ответил он. – Иначе зачем бы я здесь находился?

Он улыбнулся. Впервые. Это была странная улыбка: уголки губ едва дрогнули, но холод в глазах остался неизменным. Словно он вспомнил какую-то свою, глубоко личную и не слишком веселую шутку.

– Дэймон, – он протянул мне руку. Простой, уверенный жест, лишенный всякой театральности.

Сердце пропустило удар.

– Под стать своему имени, – сорвалось у меня с языка прежде, чем разум успел выставить фильтры.

В полумраке не было видно, как я вспыхнула от собственной глупости. Но он не стал смеяться. Он просто смотрел, и в его взгляде на долю секунды появилось нечто живое – легкое удивление, смешанное с одобрением.

– Хейли, – выдавила я ответ, но руку так и не протянула. Старый, когтистый страх снова сжал горло. Прикосновения мужчин были для меня абсолютным табу. Даже для отца. Даже для Виктора Ли.

– Не хочешь сбежать отсюда в какое-нибудь тихое место, Хейли?

«Хочу. Очень хочу». Мысль вспыхнула в голове ослепительно ярко и пугающе резко. Совершенно незнакомый парень. Тихое место. О чем я вообще думаю.

– Моя подруга… – начала я, отчаянно цепляясь за этот предлог, чтобы не наделать глупостей.

– Софи ищет тебя, – мягко перебил он, кивнув вниз. И действительно, ярко-розовая макушка соседки хаотично металась в море тел. – Иди, не заставляй её волноваться.

Он отступил на шаг назад, буквально растворяясь в густой тени коридора.

– Ещё встретимся, – бросил он уже из темноты. Это не звучало как вопрос или надежда. Это была констатация факта. Обещание, от которого внутри всё сжалось в тугой узел. Но, боже мой, это был не страх.

Я простояла у перил еще минуту, слушая, как бешено колотится сердце в унисон с басами. Потом медленно спустилась вниз, навстречу крикам Софи, новой порции обжигающего коктейля и ослепляющему свету. Но где-то глубоко внутри, под всеми наслоениями, осталось вибрировать тихое, приятное чувство. От его голоса. От его имени. Дэймон. Словно, в этом огромном, незнакомом мире я только что нашла что-то… родное. И от этого было страшнее, чем когда-либо. И одновременно – впервые за много лет – немного спокойнее.

***

Голова раскалывалась на тысячи мельчайших осколков, каждый из которых пульсировал в такт какому-то далекому, раздражающему стуку. Это не было похоже на сердцебиение – слишком медленно. Скорее, на затянувшийся похоронный марш. Во рту был кислый привкус, а тело горело, словно меня завернули в асбест. Я была уверена, что умираю. Медленно и мучительно.

– Очнулась всё-таки, подруга? – голос Софи вонзился в мой правый висок как раскаленная игла. Я застонала и натянула одеяло на голову. Только тогда я поняла, почему мне так жарко: на мне всё еще был тот самый твидовый костюм, а сверху Софи заботливо набросила зимнее пуховое одеяло. Идеально для теплового удара.

– С первым настоящим похмельем тебя, королева танцпола! – она звонко щёлкнула языком, и этот звук отозвался в моем черепе эхом. – Я тут тебе водички принесла. Будешь пить или сразу завещание продиктуешь?

Жажда оказалась сильнее любого инстинкта. Я резко рванулась с кровати, и мир тут же поплыл в сторону. К горлу подкатила тошнота. Я вцепилась в стену, чувствуя, как по позвоночнику стекает липкий холодный пот. В этот миг я поняла, почему люди ценят простое «нормальное» состояние.Оказалось, быть просто здоровой – это куда большее счастье, чем быть «веселой» ценой такого ада.

– Который час? – мой голос напомнил скрип старой, несмазанной двери. Я сама испугалась этого звука.

Софи, выглядевшая свежей и сияющей, словно она всю ночь спала в спа-салоне, а не тусовалась со мной до рассвета, скептически меня оглядела.

– Так, одной водой тут явно не поможешь.

Она порылась в своей тумбочке и со звоном бросила в стакан большую шипящую таблетку. Та забурлила, выпуская злые пузырьки, как какое-то ведьмино зелье.

– Ты решила меня окончательно отравить? – я с трудом подняла одну бровь. Мое недоверие ко всему, что я не контролировала лично, было моей второй кожей. Это началось не в восемь лет, а позже, на одной из тех убогих групп поддержки, которые совсем не помогали.Там была девочка Меган. Шестнадцать лет, вечно растянутый свитер. Она молчала целый месяц, только слушая. А потом, внезапно заговорила. О том, как её изнасиловали на вечеринке, подсыпав что-то в сок. Как она всё чувствовала, но не могла даже пальцем пошевелить, чтобы оказать сопротивление. С тех пор я поклялась не брать ничего из чужих рук. Никогда. Но сама же сожгла все правила, вливая в себя всё подряд, лишившиссь части воспоминаний. Снова.

– Время – одиннадцать утра. Земля, вызывает Хейли! – Софи помахала ладонью перед моим лицом. – Если пытаешься мучительно вспомнить вчерашний вечер – расслабься. У меня всё записано на видео, в подробностях.

Она постучала пальцем по смартфону с таким заговорщицким видом, что мне мгновенно расхотелось знать любые подробности.

– Мне в час нужно быть у доктора Ли, – выдохнула я, хватая стакан. Я выпила шипучую жидкость залпом. Хуже уже не будет. Она была странно-сладковатой и обожгла горло, но почти сразу принесла облегчение, словно смывая липкую накипь с моих мозгов.

– Тогда тебе лучше прямо сейчас ползти в душ. Выглядишь ты так, будто вчера пила не благородную текилу, а технический спирт из гаража.

Минуты тянулись, но я, к своему удивлению, не умерла. Наоборот, Софи буквально вернула меня к жизни. Холодный душ смыл не только пот и запах перегара, но и часть той липкой тревоги за потерю контроля. Уже сидя в такси, я смогла с легкой, сонной улыбкой прокручивать в голове моменты праздника: вспышки музыки, ощущение полета. И серые глаза. Дэймон. Это имя всплывало не как звук, а как физическое ощущение прохладной тени в раскаленном помещении. Его фраза: «Ещё встретимся». И мой внутренний отклик – странное, жгучее предвкушение.

***

Кабинет Ли встретил меня привычным запахом старой бумаги и древесины. Мягкое кресло обняло, как старый добрый друг.

– Выглядишь… неважно, – констатировал доктор. В его голосе не было осуждения, только сухая констатация факта. Но я почувствовала в его поведении какую-то новую, едва уловимую напряженность.

– Я вчера была на своей первой настоящей вечеринке, – выпалила я, решив идти ва-банк. Матери я бы в жизни не призналась – она бы точно поседела и сразу забрала домой. Но Ли должен был оценить прогресс.

– И каково это было? Тебе было страшно? – вопрос был мягким, но его глаза сканировали меня с эффективностью детектора лжи.

– Сначала – очень. Но я выпила немного алкоголя. Потом еще… Это помогло мне расслабиться. А еще я…

Я не успела закончить фразу. Виктор резко выпрямился, его лицо превратилось в маску профессиональной тревоги, под которой мелькнуло нечто острое – настоящий испуг.

– А теперь – максимально подробно. Паранойя? Слуховые галлюцинации? Потеря памяти? Провалы в сознании?

Его резкий тон заставил меня сжаться в кресле.

– Ну… я выпила довольно много. Плохо помню самый конец. Утром была головная боль, тошнота, свет резал глаза… – я говорила, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Одно слово Ли моей матери – и моя свобода закончится, не начавшись. Но врать ему я боялась гораздо больше.

– Обычная интоксикация и похмелье, – он произнес это на выдохе, и его плечи чуть опустились. – Что-то необычное было? Что-то, что показалось тебе… странным или неуместным?

– Ничего такого. Просто знакомилась, танцевала…

– Хейли, – он перебил меня с редкой для него настойчивостью. – Я хочу знать абсолютно всё. Каждую деталь. Ты можешь мне доверять, помнишь о врачебной тайне? Тебе уже восемнадцать, ты взрослый человек.

И я доверилась. Начала рассказывать с самого начала. Про густой запах толпы и неоновые коктейли. Про то, как в танце я на время стала невидимой для самой себя. Ли слушал, иногда улыбаясь моим описаниям других ребят, которых я пыталась пародировать. В такие моменты он снова казался тем самым добрым «дядюшкой Виктором», который видел меня в самые худшие дни.

Но когда в памяти всплыл самый яркий эпизод вечера, мой язык словно онемел. О Дэймоне я не проронила ни звука. Не из страха, что Ли осудит меня за разговор с незнакомцем или новые чувства. А потому, что это чувство – тревожное, теплое и пугающее – принадлежало только мне. Это была моя личная территория, свободная от диагнозов и терапии. Я не хотела им делиться ни с кем. Даже с доктором.

Вместо этого я выслушала его лекцию о том, как опасно смешивать алкоголь с моими препаратами. О том, что спирт может спровоцировать химический сбой, и кошмары вернутся с удвоенной силой. Его слова ложились в голову как новые кирпичи в стену моих фобий.

– Ты пошла на колоссальный риск, Хейли, – сказал он напоследок. – Твои лекарства – это хрупкий канат над пропастью. Алкоголь – это сильный ветер. Ты понимаешь это? Я не думал, что тебе придет в голову выпить, не посоветовавшись со мной.

Я кивнула, чувствуя, как меня затапливает стыд. Я чуть не разрушила всё, чего мы успели добиться.

Но стоило мне только переступить порог института, выти на солнечный свет, стыд начал притупляться. На его месте осталось упрямое, тихое и очень опасное желание. Желание снова ощутить ту легкость, перестать бояться и быть нормальной. По настоящему. А еще… снова увидеть те серые глаза, в которых был интерес. Живой, без примести жалости или настороженности.Глубоко внутри, под всеми слоями страха, зародилась мысль: а что, если мост через бездну можно построить не только из таблеток и сеансов терапии? И первым шагом на этом новом пути будет он.

Часть 1: Новая жизнь. Глава 4

Я и не знала, что учиться можно так жадно, почти до изнеможения. Пара за парой пролетали, оставляя после себя не привычную серую скуку, а ос