Где ты?

Лиа Ли

Где ты?

Часть 1: Новая жизнь. Глава 1

Пролог

Надвигающаяся тьма не была просто отсутствием света. Она была субстанцией – густой, приторной, как сироп, с тяжелым шлейфом сырой земли, дешевого одеколона и… меди. Кровь и ржавчина. Оцепенение вколотило меня в бетонный пол заброшенного здания, словно ржавыми гвоздями, лишая воли к движению.

– Хейли, ты слышишь меня? Хейли!

Твой голос. Он метался по полупустому помещению, дробился об облезлые стены, множился эхом, но вяз в гуле, заполнившем мои уши. Ты был уже так близко, но между нами пролегла вечность.

Я не могла отвести взгляда от него. От его рук. Одна, сухая и шершавая, до боли впивалась в мое лицо, заглушая крик. Другая покоилась на колене. В чахоточном свете, пробивавшемся сквозь щели заколоченных окон, я видела, как на его предплечье шевелится нечто. Извивающаяся, живая тень.

Нет.

Змея.

Она обвивала рукоять ножа, ластилась к холодной стали, словно собираясь либо вонзить ее в плоть хозяина, либо пожрать само лезвие. Угольно-черная, с горящими точками глаз, которые не мигали. Я перевела взгляд выше, пытаясь найти человеческое лицо, но оно тонуло в глубокой тени кепки. Лишь губы, перекошенные в беззвучном, безумном оскале, блестели в полумраке.

– Давай поиграем, малышка, – прошептал он.

Этот будничный, почти нежный тон полоснул по нервам сильнее ножа. Он упивался моим ужасом. И боялась я не его. Я боялась её – чешуйчатую тень, копошившуюся на его коже.

Оцепенение сорвало ледяным приливом адреналина. Бежать. Сейчас, или она ударит – молниеносно, без права на вдох.

В тот миг, когда твой отчаянный крик снаружи заставил его на секунду ослабить хватку и повернуть голову к дверному проему, я рванулась. Выскользнула из-под его костлявой руки, едва не задев чешуйчатое тело змеи, и бросилась мимо него к выходу из комнаты. Плечо обожгло острой болью о дверной косяк, но я не почувствовала.

Я летела по длинному, гнилому коридору, размазывая по лицу слезы, перемешанные с тошнотворным запахом его одеколона.

– Хейли! – Твой голос впереди, уже совсем близко, у самого выхода из здания.

Я не остановилась. Остановиться – значит позволить этой твари скользнуть по моей спине. Я кожей чувствовала её липкий взгляд. Слышала за спиной не только тяжелый топот его ботинок по битому кирпичу, но и вкрадчивый, сухой шорох чешуи по бетону.

Я вылетела из темноты дверного проема на ослепительный свет, спотыкаясь о порог. Ноги коснулись сухой травы и гравия. Свобода была здесь, в шаге от меня, под равнодушным солнцем.

Не оглядывайся. Только не оглядывайся.

Но детское проклятие – любопытство – оказалось сильнее инстинкта. Всего на долю секунды, уже будучи на улице, я замерла и обернулась к черному зеву входа.

В мерцающем полумраке дверного проема я увидела не его. Я увидела тебя. Ты уже вбегал внутрь, навстречу опасности, пытаясь перехватить того, кто гнался за мной. Ты стоял в этом проеме, как живой щит между мной и тем, что затаилось в глубине коридора, словно мог мне помочь. Твое лицо было искажено маской ужаса, но ты не отступил. Ты что-то кричал, храбро бросаясь в тень, прежде чем темнота окончательно поглотила твой силуэт.

А потом навалилась тишина. Плотная, ватная, мертвая.

Только стук собственного сердца, вылетающего из груди. Последнее, что осталось в памяти перед тем, как мир перевернулся и я рухнула на траву – ослепительный, неуместный всполох солнца. И крик. Истошный, нечеловеческий вопль.

Часть 1: Новая жизнь.

Глава 1

– Хейли!

Свет резко бьет по глазам, вырывая меня из когтистой тьмы. Я вскакиваю, путаясь в белой сбитой простыни, как в саване. Чьи-то руки хватают меня, прижимают к теплому, живому телу. Паника – знакомая, едкая, как кислота – поднимается к горлу. Я бьюсь в этих путах, срывая голос на беззвучный хрип, пока тихий шепот матери не прорезает звон в ушах.

– Хейли, детка. Это сон. Просто кошмар. Милая…

Ее объятия больше не кажутся ловушкой. Они – якорь, удерживающий меня в реальности, которая пахнет кондиционером для белья и цветочным мылом. Сквозь пелену слез я начинаю узнавать свою комнату: бежевые стены с вкраплениями блесток, которые красиво, почти издевательски переливаются в лучах утреннего солнца.

Здесь нет облезлой штукатурки. Нет запаха сырой земли и ржавой меди. Но сердце всё равно колотится о ребра, как пойманная птица. Я прячу лицо в мамино плечо, чувствуя кожей мягкую ткань ее домашнего халата, и разрешаю себе разрыдаться.

Десять лет. Десять лет один и тот же сценарий, одна и та же погоня. Но в этот раз во тьме родилось нечто новое. Раньше преследователь был просто бесформенным пятном, пугающим силуэтом в тени кепки. Но теперь появилась змея. Я почти чувствую на коже ее чешуйчатый холод. Она была так близко, что я слышала ее шипение, переплетающееся с его безумным, будничным голосом.

– Мне нужен доктор Ли, – хриплю я, когда рыдания сменяются пустой, высасывающей силой дрожью.

Мама гладит меня по волосам, но я чувствую, как ее рука на мгновение замирает. Она боится этого имени почти так же сильно, как я боюсь темноты. Для неё доктор Ли – это напоминание о том, что её дочь до сих пор «сломана».

– Конечно, детка. Поедем к нему после завтрака, – голос матери звучит бесцветно. Она уже сидит на краю кровати, ее пальцы замерли над кнопками телефона. – Хейли… ты всё еще можешь передумать. Остаться дома. Мы купим квартиру поближе к университету. Тебе не придется быть одной в кампусе. Совсем одной…

Ее слова звучат как колыбельная, которой она убаюкивала меня все эти годы в моей розовой тюрьме среди плюшевых игрушек. Она хочет обложить меня ватой, замуровать в безопасности, где время остановилось в тот день, когда мне было восемь.

– А что потом, мама? – Я стараюсь не звучать жестоко, но правда резала нас обеих. – Мы будем жить вместе, пока мне не стукнет сорок? Пока ты не оставишь меня совершенно беспомощной? Я хочу быть нормальной. Хочу завести друзей. Научиться жить… не оглядываясь.

Это наш ритуальный танец. Она делает шаг назад, в защиту, пытаясь сохранить статус-кво. Я – рывок вперед, в неизвестность, которая пугает до судорог, но дает призрачный шанс на спасение.

На кухне царило то самое гнетущее спокойствие, которое бывает только в домах, где есть общая тайна. Отец уже ушел. Его присутствие в моей жизни давно стало призрачным. Он не кричал, не обвинял, он просто… исчезал. Прятался за работой, за газетами, за молчанием. Иногда мне казалось, что он боится увидеть в моих глазах отражение того дня, словно это была заразная болезнь.

Ковыряя вилкой яичницу, я наткнулась взглядом на местную газету, оставленную им на столе. Заголовок кричал о реновации, но мое внимание приковала фотография. Скелет старого завода на окраине города. Тот же серый бетон, те же заколоченные окна. Пустые, черные глазницы, смотрящие прямо в душу.

Внутри всё похолодело. В горле встал ком.

– Я не голодна. Поедем сейчас, хорошо? – мой голос прозвучал чужим, надтреснутым.

Мама проследила за моим взглядом, и я увидела, как она быстро сложила газету, пряча её в мусорное ведро. Понимание в ее глазах сменилось привычной тревогой. Мы обе жили в одном аду. Только я бежала от змеи в темноте, а она – от мысли, что ее дочь навсегда останется той восьмилетней девочкой в розовом платье, которую нашли на обочине с разбитой головой.

Уезжая, я смотрела в окно на яркое солнце и думала о мальчишке из своего сна. О том, кто закрыл собой дверной проем.

Он появился в моих кошмарах не так давно. Раньше всё было как в тумане: крики, бег, удар. Но однажды его образ проступил сквозь мглу – четкий, болезненно реальный. Мальчик, который не должен был там быть.

Я помню, как однажды набралась смелости и спросила у матери про того, второго. Полицейские отчеты были сухими и беспощадными: «Пострадавшая Хейли Джонс найдена одна. В радиусе километра – ни души. Следов борьбы в заброшенном здании не обнаружено, кроме старого одеяла и следов пребывания бездомных». Дело замяли, так и не найдя виновного.

Никакого мальчика. Никакого защитника.

«Это твоя фантазия, Хейли», – мягко говорил доктор Ли на еженедельных сеансах. – «Твой разум создал героя, чтобы ты не чувствовала себя такой беспомощной».

Но во сне я чувствовала тепло его руки. Слышала его голос. Если он – плод воображения, то почему его лицо во сне кажется более реальным, чем лица моих бывших одноклассников? Мне было проще верить, что он – мой воображаемый друг, убивший монстра из рогатки. Мой личный маленький призрак, который так и не вышел из того коридора, чтобы я смогла жить.

Институт Виктора Ли сверкал на солнце стеклом и сталью. Я затаила дыхание, пока мы шли по парковке. Воздух казался густым и горячим, с каким-то странным, металлическим послевкусием – или это просто кровь из прикушенной губы?

В кабинете пахло кофе и старой бумагой. Он встретил нас у двери без халата, в простом свитере. Это был его прием: стереть границы между «врачом» и «пациентом», создать зону безопасности.

– Мисс Джонс. Хейли. Рад вас видеть.

Я верила его улыбке. Верила, что он мой друг, хоть и скрывала от него самое важное – то, что змея теперь разговаривает со мной во сне. Если бы он узнал, он бы никогда не подписал бумаги для кампуса. И я вернулась на домашнее обучение.

– Признаться, вы чуть опередили меня со звонком, – Ли усадил нас в мягкие кресла. – Я получил новости о новом препарате. Клинические испытания в Европе, наконец, завершены. Мы давно этого ждали. Результаты ошеломляющие для случаев резистентного ПТСР, как у тебя, Хейли.

Шестидесятипроцентный шанс. Цифра повисла в воздухе, как золотой мост над пропастью. Шесть из десяти человек перестают бежать во сне. Шесть из десяти начинают дышать.

– Я не обещаю, что кошмары исчезнут завтра или исчезнут вообще, – он наклонился вперед, поймав взгляд мамы. – Но это может дать Хейли необходимую опору. Шанс. Возможность учиться, общаться, не ожидая удара из каждой тени.

В кабинете воцарилась тишина. Ли вел тонкую психологическую дуэль с моей матерью. Он знал, что ее страх – это форма любви, но эта любовь превратилась в удавку.

– Мама, пожалуйста, – прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладонь.

Она посмотрела на меня. Впервые за долгое время я увидела не жалость, а бесконечную, смертельную усталость. Она устала бояться за нас двоих. Устала от криков по ночам и тишины, в которой каждый шорох казался угрозой.

– Хорошо, – выдохнула она, и это было похоже на падение крепостной стены. – Давайте попробуем. Но Хейли… если станет хуже, ты сразу вернешься домой.

Когда я зажала в руке заветный пузырек с рецептом, мир вокруг на мгновение замер. Пластик казался теплым и плавился от моего жара взволнованного тела. Это был мой пропуск. Мой щит.

Я сделала первый глоток воздуха, который не отдавал медью и сырой землей. Жизнь начиналась прямо сейчас – хрупкая, пугающая, освещенная новой, незнакомой мне раньше надеждой. Но где-то на периферии сознания я всё еще видела того мальчика в дверном проеме. Храброго спасителя. И было даже грустно, что это мог быть последний раз, когда я его видела.

Часть 1: Новая жизнь. Глава 2

Дорога в университет заняла всего два часа, но время внутри машины двигалось рывками, как заезженная кинопленка. Оно то сжималось в раскаленный комок в моей груди на каждом крутом повороте, то растягивалось в серую, почти мирную дымку н длительных прямых дистанциях. Я сидела, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и до боли сжимала в кармане куртки флакон с таблетками.

«Мой якорь, – думала я, чувствуя пальцами гладкий пластик. – Единственное, что удерживает меня от того, чтобы просто раствориться в этом дорожном шуме, потеряться в повторяющемся кошмаре».

Мать молчала всю дорогу. Её профиль казался высеченным из камня, а руки на руле побелели в костяшках. Это молчание было громче любых споров. Оно кричало о её страхе, о её уверенности в том, что я совершаю ошибку. Что я не справлюсь. Вряд ли она осознавала, как громко думала. Что все ее мысли читались субтитрами на застывшем лице. Вряд ли вообще замечала, как я неотрывно смотрю на нее, погруженная в бесконечную борьбу разума и сердца.

***

Кампус встретил нас хаосом. Солнце палило нещадно, отражаясь в стёклах безликих кирпичных зданий, превращая те в слепящие зеркала. Всюду сновали студенты, гремя коробками, выкрикивая чьи-то имена. Я жадно следила за тем, как они обнимались, словно не виделись вечность, громко и беззаботно смеялись, толкались в шутливой драке. Живые, счастливые и нормальные.

Моё новое жилище – «Башня Эштона» – возвышалось строгим коричневым прямоугольником. Здесь не было места блёсткам и розовым обоям. Только чужие холодные стены из кирпичной кладки и выгоревших обоев. Я понятия не имела, кто такой Эштон, но очень хотела об этом узнать. Как и все об этом месте, в котором до сих пор не верила, что останусь.

– Комната 407, – пробормотала мать. Её голос сорвался, – Детка, ты уверена? Мы можем развернуться. Прямо сейчас.

Я посмотрела на её руки. Они дрожали. Как и мои. Но мои были спрятаны в карманах толстовки, сжимая раскаленны пластик.

– Нет, мам. Я должна.

***

Внутри кампуса было так же шумно, как и на улице. Студенты проносились ураганом по длинным коридорам и лестницам, едва не сбивая друг-друга коробками и огромными тубусами. Нам приходилось уворачиваться, чтобы не быть сбитыми с ног.

На четвёртом этаже нас окутал поток грохочущей музыки и аромат сырной пиццы. Сердце колотилось сильнее. С каждым шагом к заветной комнате. Знакомы предвестник паники. Не сейчас. Только не сейчас.

Дверь в 407 была приоткрыта. Стоило матери робко постучать, как её едва не снесло весёлым, несмолкающим потоком щебетания:

– Входите! Только осторожно, здесь минное поле из кед и надежд на светлое будущее!

Комната была крошечной. Одна половина уже утопала в пушистых пледах, гирляндах и постерах с рок-группами. Вторая, пустая и стерильно чистая, ждала меня. Из-под груды одежды вынырнула высокая, худая девушка с розовыми волосами и ботфортами в руках. Даже в растянутой майке и джинсовых шорах, она смотрелась потрясающе. Огромные зеленые глаза сияли двумя изумрудами из под длинных пушистых ресниц, щедро намазанных тушью. Россыпь веснушек делал ее образ еще более озорным.

– Привет! Я Софи! – она улыбнулась так широко, что у меня заболели скулы. – Ты, должно быть, Хейли? Мне сказали, ты будешь тихой. Надеюсь, это не значит «скучной»? О, здравствуйте! – она кивнула моей матери, словно, только ее заметила.

– Я… да. Хейли, – я попыталась выдавить улыбку, прячась за плечом мамы.

– Круто! Бросай вещи, – Софи махнула сапогом в сторону пустой кровати. – Слушай, у меня тут творческий беспорядок, я неделю обживаюсь, родители уехали, и я, кажется, сошла с ума от свободы. Хочешь, помогу с коробками?

– Нет, спасибо, мы сами, – резко ответила мать, уже начиная расставлять мои вещи с пугающей методичностью и резкими угловатыми движениями. Она смотрела на мою соседку украдкой, недовольно поджимая губы. Та для нее была воплощением всего, чего она боялась: шума, беспорядка, непредсказуемости и опасности для дочери, что до сегодняшнего дня жила с куклами и ни разу не была на свиданиях.

Весь процесс разгрузки прошел в гробовом молчании матери и бесконечном монологе Софи. Она рассказывала о том, что в столовой «лучше не брать сосиски, если хочешь дожить до диплома», и о том, что комендант «видит сквозь стены, но только по четвергам».

Наконец, последняя коробка встала на полку. Мать обняла меня – туго, до хруста костей.

– Звони. Каждый день. Таблетки – по расписанию. Хейли, если он… если что-то случится…

– Мам, всё будет хорошо. Уходи. Пожалуйста.

Мне было неловко. Я пыталась начать новую жизнь, где обо мне и моем прошлом никто не знает. И не хотела выглядеть в глазах Софи странной с первого дня.

Когда дверь закрылась, в комнате стало невыносимо тихо. Софи, заметив моё лицо, на мгновение замолчала.

– Эй, – мягко сказала она. – Мамы всегда такие. Моя вон вообще укатила на Ибицу праздновать моё поступление, сразу после того, как несколько часов изображала скорбь о моем отъезде. Хочешь чипсов? Или порыдать? У меня есть специальная подушка для слез, очень впитывающая.

Я слабо усмехнулась.

– Наверное, просто разложу вещи.

– Ну, дело твое. Я тогда метнусь к ребятам на шестой, у них там «собрание по выживанию», – она подмигнула. – Если станет тошно – приходи. Комната 612. Ты найдешь нас по запахам китайской еды, пива и сигарет. Просто рули туда где толпа. В программе гитарные трели и завывания от Алекса. Беруши приветствуются.

Без Софи стало тихо. Но это была не домашняя тишина, а вакуум. Я так и осталась стоять на границе двух миров. Один яркий и беспорядочный. С блестящими топиками и леопардовой шубкой на дверце шкафа. Другой со стерильным порядком клиники, который я привезла с собой.

В ушах зазвенело. Я села на жёсткий матрас, стараясь отдышаться. Подошла к окну. Внизу, во дворе, кто-то бросал фрисби, играла музыка. Я приложила ладони к стеклу. Горло сдавило. До меня начало доходить. Я здесь одна. Я в аквариуме, отрезанная от всего привычного, и мне не хватает кислорода. Мне не хватает того, за что можно зацепиться. Мой мир начал сгущаться. Я ощутила дыхание за своим плечом. Тяжелое и прерывистое. Он ждал, пока я останусь одна, чтобы продолжить свою игру.

Я рванула резко, едва не врезавшись в шкаф. Никого. Только моя фантазия. Голубая таблетка быстро исчезла во мне, вместе с жадными глотками воды. Книги на полку. Одежду в шкаф. Розовый шёлк на кровать. Пушистый плед и парочка плюшевых товарищей. И мамины духи на них. Обязательно. Чтобы хоть на мгновение иметь возможность почувствовать себя дома.

***

Первое утро было свинцовым. Таблетка работала – кошмаров не было, но я просыпалась с ощущением, что моё тело набили мокрым песком.

– Спящая красавица! Вставай, а то проспишь самое интересное – лекцию о том, как мы все медленно сходим с ума! – Софи уже вовсю красила ресницы, стоя перед зеркалом в одних чулках и огромной майке.

– Который час? – прохрипела я.

– Время стать легендой! У нас психология через сорок минут. Вставай, пока душ свободен. Я там даже не оставила волос в сливе, честное слово! За других не ручаюсь.

В душевой действительно было свободно. Холодный душ хоть немного привел меня в чувство. Но зеркало выдавало стандартную картину. Бледное лицо и синяки под глазами. Десять лет бессонницы не прошли для него даром. Стоило скрыть все косметикой, нарядиться как Софи, но я не хотела. Нашла самую невзрачную одежду, чтобы слиться с толпой и завязала волосы в хвост. Слиться со стеной, чтобы не привлекать внимание, не такая уж и плохая идея. По крайней мере, пока не привыкну.

***

Аудитория 301 гудела. Сотни незнакомых лиц. Я замерла на пороге, чувствуя, как мир начинает вращаться быстрее, чем нужно. Сканирование. Дверь слева. Окно справа. Парень в третьем ряду… нет, это не он. Вдох. Выдох. Да и откуда ему тут вообще взяться.

– Эй, новенькая! Не блокируй трафик, а то оштрафую! – кто-то весело подтолкнул меня в бок. Я вздрогнула и прижалась к стене.

Передо мной стоял парень с вихрастыми каштановыми волосами и извиняющейся улыбкой.

– Упс, извини. Не хотел напугать. Ты выглядишь так, будто увидела привидение. Или хуже того – профессора Янг. Кстати, я Том. Том Бейкер.

– Хейли. Хейли Джонс, – выдавила я.

– Приятно познакомиться, Хейли, которая боится людей. Идём, я забронировал место на последнем ряду. Нам нужно успеть, пока его не угнали. Там обзор лучше и можно незаметно поспать.

Я поплелась за ним, сама не зная почему. От него пахло мятой и дорогим парфюмом. Он сел рядом и тут же открыл ноутбук.

– Ты откуда? Только не говори «из дома», это слишком очевидно.

– Из… пригорода.

– Ладно, таинственная незнакомка. Я начну. Я из Бостона. Бежал от тотального контроля родителей-адвокатов. Свобода, Хейли! Чувствуешь её запах?

– Чувствую запах пота и пыли, – честно ответила я. Том рассмеялся, и этот смех был таким искренним, что у меня на секунду отпустило горло.

Вскоре к нам присоединилась Софи. Она пролетела по рядам, плюхнулась рядом с Томом и хлопнула его по плечу.

– О, вижу, ты уже охмуряешь мою соседку! Том, не приставай к ней, она хрупкая натура.

– Вообще-то я провожу психологическую адаптацию! – парировал Том. – Хейли, Софи – мой криминальный партнер. Мы вчера пытались выяснить, можно ли заказать пиццу прямо в аудиторию. Результат отрицательный. Но, раз вы соседки, то я вообще не понимаю зачем я ее тебе представляю.

Лекция о механизмах памяти была пыткой. «Вытеснение», «Травма», «Диссоциация». Каждое слово профессора Янг впивалось в меня иголками. Я чувствовала, как потеют ладони.

Том, заметив, что я судорожно сжимаю ручку, тихо прошептал:

– Эй, не слушай её так внимательно. Она говорит про мозг, а не про нас. Мозг – это просто мокрое желе.

И даже после пары он не дал мне сбежать. Хотя очень хотелось. Пойти на курс психологии уже не казалось такой хорошей идеей. Попытки разобраться в себе с доктором Ли были совершенно иными, чем изучение того же в душной лекции, когда каждое слово было не просто термином, а реальностью, с которой приходилось жить каждый день.

– Кафетерий! – провозгласил он, подхватывая под руку Софи и меня за компанию.

– Нет, я… я не могу. Там слишком людно, – я попятилась, пытаясь отцепить чужую руку.

Парень на мгновение перестал улыбаться. Он посмотрел на меня очень внимательно.

– Понял. Софи, хватай сэндвичи. Хейли, мы идем на «Газон Скорби». Там сейчас никого, только пара белок-наркоманок, что вчера стащили наши запасы.

Возражения не принимались И вскоре мы уже сидели на траве под старым дубом. Солнце приятно грело плечи.

– Так почему психология? – спросил Том, откусывая гигантский кусок сэндвича. – Хочешь лечить людей или просто понять, почему твой бывший – козел?

– Хочу понять, как это работает, – я показала на свою голову. – Мозг. Память.

– Сложная штука, – Софи растянулась на траве. – Мой мозг, например, просто склад цитат из сериалов и текстов песен. Там нет места для драмы.

– Тебе повезло, – тихо сказала я.

– Никому не везет просто так, детка, – Софи приоткрыла один глаз. – У каждого свой шкаф со скелетами. Просто у кого-то скелеты танцуют диско, а у кого-то – сидят тихо и сверлят взглядом. Главное – кормить их вовремя, чтобы не кусались.

– Мои скелеты предпочитают строгую диету из моих нервов, – попыталась пошутить я. Том рассмеялся и протянул мне содовую.

– С почином тебя, Хейли. Ты выжила в первый день. Завтра будет легче. А если нет – у нас всегда есть этот газон и плохие сэндвичи.

Я смотрела на них – розововолосую девчонку, которая не боялась занимать пространство, и парня, который умел видеть панику в глазах и превращать её в пикник. Впервые за долгое время я почувствовала, что в моём аквариуме может появиться место для парочки рыб, которым точно не будет тесно.

Вечером, когда я вернулась в еще пустую комнату и приняла таблетку, я подошла к окну. Ветер качал ветки деревьев. Где-то в темноте, за спиной и под широкими кронами, всё еще прятался мой страх. Но здесь, в отражении, стояла я. С мамиными духами на полке, со своим плюшевым медведем и с новой, хрупкой мыслью в голове: «Может быть, я всё-таки справлюсь».

Этот день не был победой. Он был серией мелких, хрупких перемирий и неудач: с аудиторией, с толпой, с самой собой. Я познакомилась с Томом. Я пережила лекцию о памяти, не сбежав. Я съела сэндвич на улице, как обычный человек. Но плакала в туалете после второй пары, отчаянно борясь с собой, чтобы не набрать один из номеров, что могли закончить этот эксперимент раз и навсегда. Сбежала от парня, который пытался узнать у меня дорогу в библиотеке, только потому что на нем была кепка. И заорала, споткнувшись о шланг на лужайке, приняв его за змею. Но даже это маленький шаг вперед.

Я заснула, чувствуя во рту горький вкус таблетки и слыша в голове тихий гул. Кто-то смеялся, шутил и читал лекцию голосом профессора. Сердце стучало спокойно. Перемирие с собой было продлено до утра. А завтра будет новый день. Новая попытка вдохнуть полной грудью этот непривычный воздух пугающей и желанной свободы.

Часть 1: Новая жизнь. Глава 3

Два месяца – срок, достаточный для того, чтобы мир перестал казаться исключительно враждебным. Оказалось, он может быть просто нейтральным. Аудитории перестали давить своими высокими потолками, коридоры больше не напоминали бесконечные бетонные ловушки, а лица студентов в толпе постепенно разделились на «знакомые» и «незнакомые», перестав быть мишенями с ярлыками «потенциально опасные» и «безопасные».Я всё ещё сидела на своих излюбленных задних рядах, вжимаясь в спинку стула, но уже могла слышать не только панический гул в собственных ушах, но и негромкую шутку Тома, сидящего справа. Я даже научилась отвечать ему. Кратко, с едва заметной, натянутой улыбкой, но отвечать.