В тисках чужого выбора

За завтраком Никита, не поднимая глаз от телефона, сообщает:

— Самойловы пригласили нас с ночёвкой в их загородный дом. Отказаться нельзя — нужно ехать вдвоём, иначе будут лишние вопросы, а потом разговоры в офисе.

Вера коротко кивает. Ситуация действительно безвыходная — да и играть роль на людях они уже успели отработать.

Вечером, в гостях, после ужина и нескольких застольных игр компания давно знакомых пар за бокалом вина затевает старую игру: карточки с вопросами, и за каждый неверный ответ — страстный поцелуй на глазах у всех, под общий смех и одобрительные возгласы.

Первые несколько карточек Вера и Никита отвечают правильно — и оба, кажется, испытывают одинаковое облегчение от того, что не придётся играть на публику всерьёз.

Потом начинаются ошибки.

Первая — на вопросе про любимый десерт Веры. Никита называет что-то совершенно не то, и компания тут же взрывается смехом, требуя расплаты по правилам игры. Все взгляды обращаются на них. Вера чувствует, как жар приливает к щекам — не от самого вопроса, а от того, что сейчас, у всех на виду, придётся коснуться его губами. Никита наклоняется — коротко, почти невесомо касается её губ под одобрительные возгласы гостей. Поцелуй длится едва ли секунду, но сердце у неё колотится так, будто она пробежала лестничный пролёт. Она отстраняется первой, не глядя на него, тянется за бокалом, лишь бы занять руки.

Следующий вопрос задаётся Вере, и она верно отвечает про его любимый аромат духов.

— А мне кажется, вы нарочно ошибаетесь — чтобы подольше друг друга не отпускать, — со смехом бросает Лилия Самойлова, оглядывая компанию. — Ребята, вам явно не хватает времени наедине — вам бы почаще уединяться!

Все, переглядываясь, улыбаются. Никита и Вера вынужденно улыбаются тоже, но не смотрят друг на друга.

Потом снова он и снова его ошибка. На этот раз пауза перед поцелуем чуть дольше: он смотрит на неё, будто спрашивая молчаливого разрешения. Вера, вместо того чтобы отвернуться, остаётся на месте. Поцелуй в этот раз длится дольше первого, и ей кажется, что в комнате становится тише — хотя гости по-прежнему шутят и подначивают.

Вера ловит себя на подозрении, которое становится всё труднее отогнать: неужели Никита нарочно отвечает неправильно? Слишком уж вовремя и слишком часто он «путается» именно в тех вопросах, на которые он должен знать ответ.

Очередная ошибка — и комната взрывается смехом и криками «Целуйтесь!». Никита притягивает её к себе, и то, что должно было остаться формальностью, данью правилам игры, вдруг перестаёт быть игрой вовсе. Поцелуй затягивается — жадный, настоящий, — и оба забывают, где находятся и сколько прошло времени.

Когда Вера наконец приходит в себя, комната уже совершенно пуста. Гости — тактично, кто посмеиваясь, кто украдкой — разошлись по другим помещениям дома, оставив их одних.

И тут же, разом, возвращается всё: его слова отцу, подушки посреди кровати, особый сигнал сообщения из его телефона. Фальшь этого поцелуя, даже такого сладкого, вдруг становится невыносимой. Вера резко отстраняется, отталкивает его руки и уходит — быстро, не оборачиваясь — в комнату, которую им выделили на ночь.

Никита идёт следом. Входит без стука, закрывает за собой дверь.

— Вера... — он подходит к ней ближе. В глазах читается желание.

Она делает шаг назад от него, но он берёт её за руку и пытается притянуть её к себе обратно.

— Вера... — шепчет он снова, пытаясь поцеловать её в шею.

— Не надо, — обрывает она, отступая на шаг. — Если ты хочешь взять меня силой, то ты должен понимать, что я не получу от этого никакого удовольствия. Я не могу заниматься любовью с тем, кто любит другую.

Слова падают в комнату, как ледяная вода. Никита застывает — что-то в его лице меняется, гаснет. Он молчит, разворачивается и выходит, тихо прикрыв за собой дверь.

Вера остаётся одна. Ложится, не раздеваясь до конца, и долго смотрит в темноту чужой спальни, слыша, как в других комнатах смеются и разговаривают счастливые друзья. Никита не пришёл спать в их комнату в эту ночь.