Полная версия:
Конец лета конца лет. Фантастика
Конец лета конца лет
Фантастика
Татьяна Левченко
Алексею Вдовенко – мужу моему любимому,
единственному, неповторимому во всех веках и пространствах. И каждому землянину
Посвящается…
© Татьяна Левченко, 2025
ISBN 978-5-0068-7694-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог
– Теперь ты понял, что такое Земля?
Мягкая, тёплая, мелодичная волна вопроса, Его Вопроса, с невероятной нежностью, заботой и любовью омыла моё сердце, читая в нём ответ.
Каждый раз, когда ответ мой был верен, Он оказывался настолько рядом, что я словно кожей человека ощущал исходящее от Него ласкающее тепло. Вот и опять, Он даже предстал передо мною в облике. И я, лучась от счастья лицезреть Его, спросил, как спросил однажды:
– Почему ты предстал в этом облике?
Он понял, улыбнулся и ответил, даже словами, прозвеневшими чистейшей бархатистой мелодией:
– Потому что в этом облике меня знают все.
Это действительно так. В этом облике Его знают не только христиане, не только земляне, но все существа и сущности во всех мирах.
– Ты возвращаешься, – произнёс Он вновь голосом, – вернуть её.
Я пожалел, что у этой планеты, где давал Он очередной свой урок для меня, не оказалось ни одной птицы, чтобы, ворвавшись в её тело хоть мизерной частичкой духа, взмывать в высь небес, кувыркаться в облаках, пронзая их насквозь, и петь при этом, петь, насколько позволят лёгкие и голосовые связки…
Дух, конечно, сам по себе хорошо летает, но сумасбродства ему не подходят. Разве, в каком-то теле. Тем более, – дух, пробудившийся и прошедший очищение первое на Земле, человеком.
Человеком, единственным из всех существ Вселенной созданным для несения духа господня самим господом. Человеком же будучи, получивший – тоже единственный – от господа свободу выбора…
Этот дух, наверное, до самой последней ступени пути очищения, до самого слияния в суть единую божественную останется таким вот, своевольным, сумасбродным, исполненным самоиронии. Словно в дополнение к уже изначально существующим препятствиям, кои предстоит преодолеть для восхождения на ступень последующую, обязательно ему надо создать ещё с десяток-другой. Дабы, преодолев их тоже, уже под ощущение и видение ласково-удивлённой улыбки: «Ох, человече…», как вольную программу, кроме обязательной, выполнив, тут же полыхнуть смешным самодовольством: «А?! Каков?» – уже этим ставя новую «вольную» препону перед очередной, едва намеченной слабым контуром, ступенью пути своего восхождения.
А я был и остался человеком, землянином. Даже так далеко на протяжённости пространств и времён. Даже познав уже зачаточно: нет их – ни пространств, ни времён…
Но как же нужна человеку его Земля!
Он почувствовал моё состояние и снова улыбнулся.
– Там есть, в ком полетать. Кажется, опять драконы. А может, это летучие мыши мутировали. Разберёшься. И ты не один туда отправишься. Дай в своём Храме восстанавливает историю Земли, и ты ознакомишь его с Архивом людей. Ты найдёшь его… Ведь ты всё помнишь…
Я помню всё.
Я переходил из тела в тело настолько стремительно, что порой не сразу осознавал причину внезапной своей немощи, вдруг теряя способности нормально двигаться, говорить. Только какое-то время погодя понимая, что я уже не взрослый человек, а вновь младенец, и надо опять набираться терпения и ждать…
Поначалу это было мучительно. Но, спустя несколько воплощений, я приспособился к новому виду существования.
Сроки неведомы. И, поскольку я решил остаться до срока на Земле, душа, когда умирало или погибало очередное тело, даже не поднимаясь в надземье, тут же переходила в ближайшего новорождённого. Когда я это понял, решил, что получил уникальный шанс выбирать родителей. И выбрал.
Ближе к кончине, поселился неподалёку от ожидающей рождения ребёнка молодой интеллектуальной семьи. И… возродился в теле мутанта в семье уродцев, прозябающих тут же, в подвальном помещении. И, поскольку жизнь уродцев была коротка, а плодились они с немыслимой быстротой, до конца дней своих на Земле остался мутантом.
Как после выяснилось, – это был Его дар мне. Ибо мутация шла на выживание в новых, быстро меняющихся условиях существования на Земле.
Я помню всё.
На Земле бушевало лето.
Проходили такие катаклизмы и катастрофы, что теряло смысл деление планеты на государства, материки, климатические зоны.
Какое-то время социальную среду пыталось контролировать самоназванное Всемирное Правительство. Ему противостояла Всемирная Коалиция, им обоим – Вселенская Ассамблея.
Все эти горстки политиканов непрестанно где-то, в каких-то сверхпрочных, сверхглубинных бункерах заседая, выдавали всевозможные, не сообразуемые с действительностью, указы, приказы, рекомендации. И пока они в этом старались перещеголять друг друга, противореча друг другу и часто самим себе, на местах здравомыслящие люди просто действовали.
Уже было поздно и невозможно уничтожить по всей планете накопленное ядерное, химическое оружие. Все запасы его теперь попросту сбрасывались в океан, частично были отправлены в космос всеми наличными кораблями. Их до сих пор Наблюдатели вылавливают, перенаправляя на Солнце, Юпитер, где губительная начинка просто сгорает, переплавляется.
Едва с этим управились, – целая серия землетрясений огромной разрушительной силы, волна за волной прокатились по всей планете. Резко изменились очертания и так уже обгрызенных океаном материков. Они сместились, смешались в какую-то новую Сушу. И бесследно исчезли, будто канули (и, наверное, действительно канули), все правительства, коалиции и ассамблеи.
Кабельная связь прервалась окончательно. Оставалась спутниковая и радио. На радио проходили ужасные помехи, спутники же один за другим выходили из строя, падали на Землю. Но, используя последние возможности связи, повсеместно на планете люди остановили нефтегазодобывающую и ядерную промышленность. Были погашены все ядерные реакторы, законсервированы, какие удалось, скважины.
Я помню всё.
На Земле бушевало лето.
Слово, когда-то любимое большинством жителей планеты, обрело новый, зловещий смысл. Стало даже не синонимом, – главным толкованием конца света.
Практически исчезла питьевая вода. Её добывали теперь конденсированием и дистилляцией. При таких огромных когда-то запасах её в ледниках! Увы. Ледники таяли и уходили в пустые недра, в океан…
…И высвобождали, впаянные в толщи их, за тысячи и миллионы лет древнейшие микроорганизмы, вирусы. Те, оживая после архипродолжительного анабиоза, несли растительному, животному миру, человечеству массу неизвестных, неподдающихся лечению, болезней. Чудовищные пандемии волна за волной выкашивали население сотнями тысяч. Гибли от болезней животные, птицы. Часто больший ущерб, из страха распространения заболеваний, им наносили противозооэпидемические санитарные отряды. Те не разбирались – сколько в стае, в стаде заболевших, не отделяли здоровых, – уничтожали подчистую.
А тающие полярные шапки гнали и гнали всё новые и новые айсберги, выплавляя из себя ещё более неизвестные, ещё более опасные виды болезнетворных организмов. Поистине сундуком Пандоры оказались эти естественные холодильники – хранилища генофонда давно отшумевших эпох.
Естественно, принимались общепланетарные меры в попытках остановить или хотя бы замедлить этот процесс. Но эффект достигался не более, как если попытаться замедлить вращение Земли. Ведь, хоть и очевидна иным была точка опоры, рычаг, переворачивающий мир, – не для рук и разума человеческих.
К окончанию таяния льдов, низменные части материков буквально плавали на водяной подушке. И… стенали от жажды: пить! пить! Ибо извергались отныне здесь хляби земные невообразимыми растворами сотен и тысяч химических соединений, с жизнью органической не совместимыми. И стекали ручьями в реки, и опасны стали потоки эти для зверья, для растений, для человека. Жгучие, разъедающие, дышащие ядовитыми испарениями, кои, возносясь в небеса – разносились в тучах ветрами, поливали дождями смертоносными.
Долго, ещё очень долго кипеть им в котлах недр земных, сочиться сквозь фильтры пород, конденсироваться, охлаждаясь в глубинных пещерах, вновь и вновь проходя круги своих путей очищения… от плодов деяний человеческих. Пока вернётся, возродится сила животворящая, и выбьется однажды ключом светлым, чистым, не опаляющим корней растений, не разъедающим шкуру зверя, жадно припавшего к источнику жизни.
Долго, очень долго…
Горные районы стали совершенно непригодны для обитания. Горы рассыпались в щебень и мелкую крошку с непостижимой скоростью. Скальные материки, раскалённые многолетней засухой, заливаемые поднявшимся океаном, сотрясаемые катастрофическими извержениями древних и новорождённых вулканов, раскололись на тысячи и тысячи островков, затонули.
На всей Земле, на всей оставшейся Суше бушевало лето. Смертоносное, пылающее.
Я помню всё.
Не осталось уже растений выше стелющихся колючек. Деревья, целыми лесными, таёжными массивами погибшие ещё в первое десятилетие засухи, частью сгорели, а в большинстве, рухнувшие, были засыпаны песками, пылью и щебнем с гибнущих гор, унесены огромной силы ураганами, смерчами в океан, туда, где тонули хрупкие островки былых материков…
Животные исчезли. Сначала крупные, такие как слоны, жирафы, бегемоты. За ними – хищники, под конец – травоядные, от полнейшей бескормицы, безводья. Из птиц остались одни падальщики: грифы, вороны, некоторые виды орлов.
Устойчивых мутаций среди животных и птиц не наблюдалось. Они просто не успели мутировать. И никакие кролики-кенгуру и улитки-тушканчики по планете не прыгали в поисках кого пожевать. Кроликами и сверхживучими крысами хорошо подкармливались птицы, улитки же благополучно переселились в океан. А на суше безмерно расплодились всеядные насекомые – тараканы во всех разновидностях, пауки, на них охотящиеся, стрекозы и тому подобные.
На Земле бушевало лето.
И планета была похожа на большую страдающую собаку, что качается в горячей пыли, время от времени встряхиваясь всей шкурой, очищая себя от пыли, грязи и надоевших паразитов.
Я помню всё.
Люди не дичали, нет. И в таких условиях они продолжали жить, создавать семьи, рожать детей, получать образование, приспосабливаться к новым условиям.
Их оставалось не так уж много. И всевозможных стратегических запасов, разбросанных по разным точкам Земли, оказалось более чем достаточно, чтобы население, научившись очень экономно и рационально питаться, не страдало от голода, от нехватки тех или иных микроэлементов, витаминов.
Самыми популярными предметами изучения теперь были физика и химия. Отбросив былые догматы, никем и ничем не ограниченные, новые учёные совершали великие открытия в этих и других областях науки. И вскоре начали сооружать то, что когда-то было вымечтано в фантазиях – резервации под куполами. Купола состояли из полей, потому от непрерывных подвижек почвы не разрушались.
Мутанты, в среде которых продолжались мои воплощения, отлично приспособились к существованию на беспокойной, практически голой планете. Мы научились накапливать природное электричество и, расширяя собственное биополе, контактирующее с электрическими, магнитными полями, создавать свои личные капсулы, защищающие особь от внешних воздействий. При этом обходились мизерными количествами конденсированной влаги и растительной органики в виде клубней на корнях колючек. Те стелились по сухой горячей поверхности многометровыми жёсткими, шипастыми плетьми, ещё более длинными и прочными корнями прошивая грунт в поисках питательных веществ, стягивая его, не давая рассыпаться в прах и быть унесённым каким-то из постоянно зарождающихся смерчей.
Мутанты, свободно живущие вне резерваций, мы оставались по сути своей и признавались жителями резерваций людьми. Внешне мы не сильно отличались от изначального человека. Разве кожа была грубее, подошвы ног утолщённые, приспособленные к ходьбе босиком по горячему колючему грунту, и были мы коренастые, очень смуглые, черноволосые, этакие приплющенные сверху древние индейцы. И мы не умели плакать.
Не излишняя суровость была тому причиной: организм берёг влагу, прикрыв глаза мутантов от высыхания дополнительной плёнкой.
Мы были связными между разбросанными по всей суше резервациями, используя не только возможности своего передвижения по открытой местности, но и доступную нам связь через ментал, или ноосферу.
И мы были собирателями, хранителями информации. Древней, исконной информации. Потому что, ясное дело, паутина Интернет не просто порвалась, она унесла в небытие всё в ней заключённое. И мы собирали Архив по клочку, по крупице, по обрывку, по строчке… скрыв его от жителей Резерваций в известном только нам месте, в созданной нами, нашими собственными полями капсуле.
Я помню всё.
На Земле бушевало лето. Лето конца лет. И на Земле продолжали жить люди. И люди всё более уверенно, всё с большей надеждой, несмотря на различия верований и ответвлений религий, продолжающих множиться, ждали, жаждали, призывали Обещанное Пришествие, как окончание мук жизни земной.
И свершилось.
1
Дай человеком не был. В смысле земным человеком. А вообще, жители всех миров в большей или меньшей степени сходство между собой имеют. Вариации зависят от вида происхождения. Наси – знакомые на Земле огромночерноглазые человечки. Дины – с зеленоватой кожей, но без всякой там чешуи, только четырёхпалые, да голова… непропорционально тяжёлая, как только на шее держится…
Так вот, Дай происходил от головоногих, вышедших на сушу. Крупная голова, гибкие конечности, четыре пальца которых тоже гибкие и все равной длины, кожа серо-зеленоватая. Ну и, в процессе эволюции, наверное, чтоб эту огромную голову по суше таскать, две пары конечностей видоизменились: укороченные, уплотнённые, преобразовались они в этакое шее-туловище. В итоге, Дай походил – с моей точки зрения землянина – более на гигантский но молодой гриб, чем на осьминога или каракатицу. Гриб с двумя парами руконог. Огромные глаза его, расположенные, условно говоря, по бокам, – «с одной стороны и с другой стороны», были автономны и обеспечивали одновременный обзор во все триста шестьдесят градусов. Удобно.
Путешествовал он в собственной оболочке, которую головоноги, выйдя на сушу, так и использовали типа скафандра, изначально ведая о сущности духовной. Вот только на далёкие расстояния в этом виде перемещаться неудобно. Тем не менее, от предложенного друзьями из наси корабля он отказался, заслужив этим их и моё уважение, как истинный исследователь.
Мне ничего не стоило в один миг оказаться на Земле – в духе-то! Но я составлял компанию Даю всю его дорогу по всем «пересадочным станциям» – планетам, на поверхности которых он мог находиться, – дожидаясь его в энергетических планах этих планет.
Но с последней «станции», не выдержал, таки рванул вперёд. И долго, почти до самого прибытия Дая, кружил над неузнаваемой планетой, не находя для себя вместилища: мутанты исчезли все в момент Катастрофы.
Растительный мир, уже покрывший непроходимыми джунглями почти всю поверхность суши, скрывал в своих дебрях каких-то неразумных животных. Не динозавров с броненосцами, конечно: обычные животные, какими из запомнил я, слегка видоизменённые под новые условия среды, возрождались.
В небе по-прежнему царили падальщики. Но кроме них, явно привнесённые кем-то из наблюдателей, парило несколько семейств, очень уж смахивающих именно на драконов: для мутировавших рукокрылых слишком длинные шеи они имели, да и земноводное происхождение так и бросалось в глаза. При этом, – отсутствие хвоста, ноги, приспособленные к прямохождению, руки, способные удерживать и манипулировать предметами. В сравнительно небольшой, как на дракона, голове явные проблески сознания, в одном из которых и пришлось заглушить изумлённый моим вторжением вполне определённый разум, даже с зачатками юмора (потерпи, дружок, до ближайшего моего воплощения!). Потому что жители резерваций… Я не сумел к ним подступиться…
– Но… Вы уверены, что они – люди? В смысле – человеки?
Я устало смотрел на Дая. Его огромные круглые глаза на Земле сузились в горизонтальные сильно вытянутые овалы, зрачки же распахнулись во всю ширь: ему сильно недоставало света. Зато температурный режим влажных джунглей оказался очень благоприятным для плотной упругой кожи тела-скафандра, несущего в себе не какие-то физические органы, а цельную энергетическую сущность. Естественно, как выглядели люди, он представлял себе очень слабо, если вообще представлял.
– Я землянин, Дай, – ответил я. – Изначальный землянин. Здесь я впервые родился человеком. Здесь я родился в духе. И прошёл множество перерождений вплоть до Катастрофы. И только с пришествием Его покинул Землю.
Этот период времени, – какими мерами его измерять, переходя с планеты на планету, из мира в мир, где у каждого – своё летоисчисление, – период от дней Пришествия на Земле, по сей день, опять же, земной, я проводил в ознакомлении с другими расами, цивилизациями. Но большую, начальную часть этого периода – в Храме Истины.
– Простите, Таната, но я сужу о внешности человека по Вас – пока единственному представителю этой расы, с кем я знаком.
– И по мне не стоит судить, – улыбнулся я, разведя края плотных, словно замшевых, крыльев, в сложенном виде, при вертикальном положении, очень похожих на плащ древнейшего пилигрима. – Данная оболочка так же мало походит на изначальных людей, как и те, в которых обретаются нынешние жители земных Резерваций. Но погодите, скоро мы вскроем Архив, и Вы получите полное удовлетворение своему любопытству.
Архив я нашёл сразу, ещё витая над планетой в духе. Но вскрыть энергетическую капсулу оказалось не так просто. Энергия полей была родственна и послушна энергии исчезнувших навсегда тел мутантов. Я в духе содержал в себе необходимую составляющую биологической энергетики. Но тело дракона не было приспособлено к накоплению и оперированию электромагнитными полями планеты. Пришлось поработать над физиологией собственной особи, а потом ждать, пока накопится достаточный заряд, да следить, чтобы не повредились им нервные узлы тела, чтобы кожа (особенно крыльев) не опалилась статическими разрядами.
Когда-то давно, только обнаружив в себе возможность работы с полями, я заинтересовался: что это – дар новый, или было изначально заложено в возможности человека. Найденные заметки даже сохранил в Архиве:
«Без электричества не сможет функционировать нервная система человека, оно же отвечает и за работу нашего сердца. Современные методики предлагают использовать электричество в борьбе со многими заболеваниями и даже восстанавливать двигательные функции, потерянные в результате утраты конечностей. … Впервые наука обратила внимание на способность живых организмов вырабатывать электричество в XVIII веке. Тогда итальянский ученый Луиджи Гальвани выпустил книгу «Трактаты о силе электричества при мышечном движении», где впервые заявил – электричество есть в каждом из нас, а принцип работы нервной системы человека схож с электрическими проводами…
…Организм человека – сложная электромагнитная система, генерирующая биотоки, а также электрические и магнитные и другие физические поля, которые называются собственными физическими полями организма человека. … Любая клетка организма, его отдельные органы или организм в целом могут находится в двух физиологических состояниях – физиологическом покое и активном, деятельном состоянии…»
Дабы не срабатывало преждевременно заземление, унося накопленное электричество, я поднялся почти на границу стратосферы, благо, земноводное могло обходиться без дыхания продолжительное время, и, паря над планетой, предавался размышлениям над виденным.
«Где ты, Эйнштейн? – думал я с иронической улыбкой. – Вот она, – наглядность истинной относительности времени».
Земля ускорила вращение вокруг оси, сместившись чуть дальше от Солнца, выровняв почти до круговой свою орбиту. Люди каким-то странным образом замедлили темп жизни…
Что изменилось? Час есть час. Год есть год. И какая разница, сколько в часе минут, сколько часов в сутках, сколько суток в году. Век есть век… И человек есть человек. Он живёт, действует, мыслит. Как бы ни изменялось пространство, как бы ни изменялось время.
И я, так давно, казалось бы, оторванный от Земли, так давно живущий иными категориями, здесь, на Земле, – вновь человек. Даже в теле этого странного прямоходящего замшевого дракона, родственники которого явно почуяли присутствие в теле постороннего духа и обхо… облетают меня стороной, к общению не стремясь.
Я – человек. Здесь, на Земле, я – человек. И вновь принимаю земные меры и понятия. Потому что я землянин.
То же самое происходит с Даем на его родной планете. И со всеми моими друзьями на планетах их рождения.
Я помню всё.
Люди, даже те, что истово верили в Пришествие, за исключением буквально единиц (на многомиллиардное население!), мыслили всё-таки земными категориями. Никак не могли поднять свой разум до космичности события. Сколько ни говорилось, сколько ни проповедовалось об огненной Его сущности, ждали всё равно – человека.
И приближающийся неукротимо к Земле сгусток огненной энергии видели гигантским астероидом, именовали Армагеддоном, кто-то – и Люцифером, нанося величайшее оскорбление (прощённое Им, однако: «Ибо не ведают…» – О, всепрощающий!).
Я был в очередном, уже последнем воплощении. Оно было не нужно. Он сам сказал об этом. Но я решил встретить Его землянином на Земле…
2
Сейчас, глядя на людей, живущих в резервациях, я вспомнил о «пришельцах» ХХ века от рождества Его. В первые мгновения даже мелькала безумная мысль о заселении Земли этими «пришельцами». Но, естественно, я тут же отмахнулся от неё – нелепость!
Гуманоиды, произошедшие от насекомых, – они были страстными исследователями. Могли жить на очень многих планетах незамеченными в силу способности к мимикрии. Но, как все насекомые, намертво привязанные к родине: им абсолютно не нужны были исследуемые планеты. Да и здесь, сейчас, они бы свободно перемещались по всей Земле, не ограничиваясь резервациями.
Что же произошло за время моего отсутствия с людьми, что они стали так сходны с наси? Откуда этот гребень, идущий от макушки до основания шеи? Никакими мутациями его появление объяснить нельзя. Как необъяснима и нелепая, непонятнейшая форма ног. По определению Дая – словно русалке расчленили хвост снизу до колен, и теперь она кое-как умеет ходить.
Войти в их среду, чтобы узнать быстро, в чём дело? Увы, «быстро» не получится. Их физиология каким-то странным образом напрочь заблокировала каналы памяти. И, став одним из них, я буду долгие годы, может, всю жизнь особи, вспоминать, кто я есть. И время будет потеряно впустую, ради того только, чтобы в конце, при выходе из тела умирающего, успеть осознать микроскопическую долю истины.
Надо искать иные пути…
Дай погрузился в Архив глубоко и надолго. Кажется, он решил его до последней ниточки обрывка монументального некогда полотна, до последней буквы и даже неясного обгоревшего штриха на клочке страницы книги когда-то величайшего произведения на квантово-нейтронном уровне запечатлеть в собственном сознании в попытках разгадать эту величайшую загадку космоса – человечество Земли.
