Лев Усыскин.

Необычайные похождения с белым котом



скачать книгу бесплатно

«Вряд ли все же он сподобится купить у меня что-нибудь, – подумал бывалый мясник, повидавший на своем веку великое множество всевозможных покупателей, – такие горазды лишь потчевать свое любопытство, а не желудок вовсе».

Он мысленно махнул на чужестранца рукой и принялся, удвоив энергию, торговаться с кухарками. Он так и не заметил, что колдун, перекладывая одной рукой перепелиные тушки, другой сыпанул в них какой-то мелкий порошок. Совсем немного. Три или четыре маленькие щепоточки.


Вечером того же дня Ломаный Фриц в очередной раз явился к Гурагону лечиться. Это было его третье посещение, последнее из предписанных колдуном. В самом деле, чувствовал себя молодой человек теперь во всех отношениях прекрасно: муки голода остались где-то далеко позади и вспоминались не иначе как кошмарный сон, а «плохо прикрепленные» члены его тела, хоть и чудн? болтались по-прежнему во все стороны, однако наводили более на мысли о свободе и непринужденности, чем на тягостные думы о муке и страдании. По сути, один лишь вопрос всерьез беспокоил Фрица сейчас – вопрос о вознаграждении чудесного лекаря. Прежде, изнуряемый голодом, он его задать не удосужился. Про себя же Ломаный Фриц решил тогда, что готов отдать Гурагону все, чего бы тот ни пожелал, лишь бы спастись от мучительной смерти. Но вот угроза смерти миновала, жизнь вновь открылась молодому человеку широкой радугой своих удовольствий, и поступаться какой-то их частью ради неведомого никому иноземца было обидно. Впрочем, Фриц надеялся, что Гурагон не запросит слишком уж многого, – таким благородным и добрым он ему показался.

Как бы то ни было, стоило все-таки задать злополучный вопрос – и, сидя в ожидании очередной порции чудодейственного лекарства, Ломаный Фриц принялся подбирать для этого необходимые слова. Он, однако, так и не успел ничего придумать, прежде чем появился Гурагон со своим пойлом, – взяв из его рук всегдашний стакан, Фриц заметил попутно, что жидкость в стакане как будто изменила свой цвет и запах. На вкус она, впрочем, тоже стала иной, точнее говоря, вкус у нее появился и был весьма приятен: чуть кисловат с легкой примесью какого-то особого пронзительного восточного аромата, способного, по-видимому, в больших количествах вызвать головокружение.

Действовать на этот раз лекарство начало практически сразу, едва последняя его капля перекочевала из стакана в рот Ломаного Фрица. Он вдруг почувствовал какую-то немыслимую прежде непринужденность, легкость во всем – мир вокруг стал исключительно дружелюбен и приветлив, а трудные незаданные вопросы просто перестали существовать, потому что задать их теперь не стоило никакого труда!

«О, великий исцелитель, – обратился Фриц к колдуну, – я никогда не чувствовал себя так хорошо… мне никогда не было так хорошо, как сейчас!..»

Он улыбнулся улыбкой трехлетнего ребенка. Гурагон также ответил ему улыбкой – хотя и заметно более сдержанной.

«Поведайте же мне теперь, добрый мой господин, сколь велика оказалась цена моего лечения, ибо не в обыкновениях моих подолгу пребывать в должниках!..»

Ломаный Фриц вновь расплылся в улыбке и замолчал.

Собеседник его, однако, стал вдруг серьезным и словно бы озабоченным чем-то. Он кивнул, затем поднял взгляд вверх, словно бы считая что-то в уме, нахмурился и выпятил вперед губы. Что-то в результатах этих подсчетов не нравилось ему, как видно.

«Видите ли, юноша… – колдун говорил медленно, тщательно выбирая слова, – лечение ваше завершилось успешно, и я искренне рад подобному обороту дел!»

Он чуть заметно улыбнулся.

«Болезнь ваша была весьма серьезна и опасна, это несомненно, редкий врачеватель способен был бы справиться с нею… И, дабы победить болезнь вашу, вынужден я был применить все то, что узнал за долгие годы… бесчисленные годы учения в далеких странах, за которое семья моя платила серебром, отказывая порой себе в самом необходимом…»

Гурагон перевел дух.

«Впрочем, мои симпатии к вашей молодости и благородству побуждают забыть о понесенных тогда затратах… Верьте, я не потребую от вас компенсировать их полностью либо даже частично – однако есть еще, увы, иная сторона у нашего дела…»

«Какая же?..» – вырвалось у Ломаного Фрица.

«Есть иная сторона дела… и состоит она в том, что лекарство, сваренное мною для вас, принесло бы вам лишь вред, не помести я в него настойку корней одного неприметного растения… редкого даже для моей родины и уж вовсе не знакомого жителям здешних мест…»

Гурагон опять усмехнулся.

«Если говорить совсем уж честно, то я взял ее с собой в путешествие для того лишь только, чтоб исцелять свои собственные недуги, каковых немало, увы, несет с собой мой возраст… однако жалкий ваш вид заставил меня забыть про все…»

От этих слов Ломаный Фриц потупил взор – нехорошие предчувствия, помимо воли, взяли верх над прежним состоянием душевного блаженства:

«Назовите же вашу сумму, о великодушный исцелитель!»

Гурагон кивнул, затем посмотрел на молодого человека пытливым немигающим взглядом и, не отводя взора, произнес разборчиво и медленно, словно бы ребенку или тугоухому старику:

«Четыре. Тысячи. Талеров. Ровно».

Фриц лишь открыл рот в изумлении:

«Четыре… тысячи… но как же… но ведь это же очень… очень много!..»

Непослушные руки его принялись описывать в воздухе причудливые угловатые линии.

«Это ведь… очень большие деньги… моя семья… мы будем вынуждены продать… продать все… залезть в долги… о, пощадите нас, добрый лекарь!»

Колдун молчал, сложив на груди руки. Молчал и, казалось, с интересом смотрел на своего обескураженного пациента:

«Ведь вы же говорили мне, юноша, что имеете средства… а также пользуетесь благосклонностью графа, что способно, конечно же, возместить этих средств временный недостаток… вы могли бы взять в долг у ростовщика – у какого-нибудь ломбардца или еврея… граф, несомненно, даст ему за вас поручительство…»

От этих слов Ломаному Фрицу стало еще ужаснее – он словно бы неожиданно окунулся в ледяную воду.

«О, Господи!.. Это же сумасшедшие проценты!.. Смилуйтесь над моей семьей, прошу вас! Неужели нельзя найти какой-нибудь иной способ… иной способ расплаты?.. право, умоляю вас, великий исцелитель, найдите же иной способ удовлетворить вас… без этих четырех тысяч талеров… и я сделаю для вас все, все, что только в моих силах!»

Он вдруг замолчал, удивившись собственным словам. Но, как бы то ни было, слова эти выпали из его уст, сотрясли воздух и беспрепятственно достигли ушей им внимающего. Теперь оставалось лишь ждать. Ждать ответа.

И ответ последовал. Выждав паузу, Гурагон медленно разжал свои бескровные губы и, увлажнив их кончиком языка, произнес с давешней неспешностью:

«Вы в самом деле затрудняетесь собрать такую сумму?»

Фриц поспешил кивнуть.

«И вы действительно готовы взамен оказать мне любую услугу, сколь бы удивительной и непонятной она ни показалась?»

Молодой человек кивнул вновь – еще более порывисто и безоглядно.

«…и вы готовы воздержаться от каких бы то ни было вопросов… и никогда не пытаться узнать то, что вам узнавать не надлежит?..»

«Да, мой господин, я готов соблюдать все эти правила… если только они освободят меня от столь чудовищного долга!..»

Теперь кивнул Гурагон:

«Хорошо же… я попрошу вас об одной услуге… она, конечно же, не стоит и половины вашего долга… но что не сделаешь для столь учтивого и благородного юноши!»

Колдун едва заметно усмехнулся:

«Смогли бы вы навестить того странного ученого старика, о котором рассказывали мне в день нашего знакомства?»

«Изготовителя фальшивого золота? Которого содержит наш граф?»

«Его самого, – Гурагон кивнул опять, – прийти к нему в дом… и сделать это в час, когда никого там не будет… когда хозяин, к примеру, спит или вместе со своей девчонкой отправится в церковь к ранней…»

«Но что я должен буду совершить в его доме? Я не хотел бы прослыть вором в родном моем городе…»

«…о, нет! Вам не придется ничего искать там, поверьте… напротив даже – вы, в известном смысле, обогатите жилище этого человека… – Гурагон издал короткий злой смешок – привнесете туда то, чего там прежде не было напрочь!..»

Сказав это, колдун во мгновение ока извлек откуда-то, из бессчетных складок своей одежды, странный, на взгляд Ломаного Фрица, предмет, представлявший собой крупную собачью кость, выскобленную до белизны, с привязанными к ней какими-то странными кореньями.

«Вот вам безделица – вещь самая обыкновенная… не способная вызвать абсолютно никаких подозрений…»

Он протянул связочку оробевшему Фрицу.

«Вам надлежит пробраться в тот дом… хотя бы через окно, спустившись с соседней крыши… пробраться и оставить там это, хорошенько припрятав куда-нибудь… чтоб не попалось никому на глаза раньше, чем следует… чтобы никто не увидел… вы меня поняли, юноша?»

«Да… – Фриц торопливо спрятал полученное в карман своей куртки, – Клянусь, я сделаю это… но…»

«Но сделать это следует прямо сегодня, да… вы слышите меня? прямо сегодня! – Голос колдуна исполнился теперь железными нотками, – Лишь в этом случае только я смогу зачесть вам ваш долг… зачесть его полностью…»

Ломаный Фриц поклонился в задумчивости.

«Идите же, идите сейчас… и пусть сопутствует вам удача!.. лекарство, выпитое вами, добавит ловкости вашему телу и решительности вашему духу… не стоит медлить, пока оно сохраняет в вас свое действие!»

24

К ночи вдруг некстати пошел дождь. Ломаный Фриц, решивший было тотчас же исполнить взятое на себя обязательство, вместо этого остался у себя дома, дожидаясь, когда погода улучшится. Отгоняя от себя сон, он провел несколько часов в томительном бездельи и лишь под утро, когда падающие с неба водяные стрелы сменила мелкая надоедливая сыпь, надвинул на глаза свою шляпу и, запахнувшись в темный плащ, выскользнул на улицу.

Данное колдуном лекарство, как видно, еще сохраняло свое действие в полной мере: несмотря на сильное волнение, Ломаный Фриц чувствовал какую-то особенную легкость в своем теле, не знакомую прежде податливость, способность совершать удивительно ловкие и быстрые движения… Он словно бы вовсе переселился в другое, лучшее тело, способное совершить то, на что никогда б не отважился прежний Ломаный Фриц.


Пробираясь узкими и кривыми городскими улочками, он вскоре достиг нужного ему места и, прислонившись к стене дома, соседнего с жилищем Мастера Альбрехта, застыл, напряженно вслушиваясь в звуки ночи.

Все было спокойно – колотушка ночного стражника еле слышно доносилась откуда-то издалека, других людей вокруг не было тоже. Можно было приступать, и Ломаный Фриц освободил спрятанную под плащом веревку с железным крюком на конце. План дальнейших действий возник в его голове мгновенно и мгновенно же начал воплощаться в жизнь. Молодой человек отступил на несколько шагов от стены дома и, старательно размахнувшись, послал железный крюк вверх, туда, где из ровной плоскости оштукатуренной стены выпирала вбок длинная поперечная балка, в обычные дни используемая хозяевами дома для подъема на второй этаж тяжелых и неудобных предметов.

Словно бы кто-то невидимый подхватил этот железный крюк заботливо и бесшумно, подхватил и, безошибочно зацепив за середину балки, успокоил надежно и крепко. Фриц с силою потянул за веревку – крюк оставался на прежнем месте, не соскальзывая ни вправо, ни влево. Тогда, обхватив веревку коленями и руками, молодой человек полез вверх словно гусеница – и так, перехватывая веревку раз за разом, вскоре достиг балки.

Подтянувшись и перекинув через нее ногу, он оседлал балку верхом, вытянул веревку вверх и, смотав ее в маленькую бухту, положил на балку у себя за спиной так, чтобы ее не видно было с земли. Затем, обхватив с боков торцы балки, протащил себя на руках в направлении стены, где, ухватившись за оконный косяк, выпрямился, встав на балку во весь рост. Цепко держась за стенные выступы, он нащупал ногами карниз и, ступая по нему осторожно, шаг за шагом двинулся влево.

Дойдя так до конца карниза, Ломаный Фриц перехватил руками черепичный край соседней крыши, оказавшийся на уровне его груди, легко занес наверх свое тело и, поднявшись на ноги вновь, пошел вперед, слегка согнувшись, – туда, где скорее угадывалось, чем виднелось окно мансарды…

…Проникнуть внутрь комнаты также не составило большого труда. Ломаный Фриц бесшумно соскочил с подоконника на пол, после чего остановился недвижно: надо было дождаться, чтобы глаза привыкли к темноте помещения. Постепенно из кромешной тьмы выплыло нехитрое убранство мансардной каморки – несколько расставленных по стенкам сундуков, один из которых использовался в качестве кровати. Кто-то спал на нем, слегка разметавшись.

Ломаный Фриц ощупал руками другой сундук и нашел, что тот не заперт. Тогда он достал что-то из кармана своей куртки и торопливо зарыл это в глубине открытого сундука, среди каких-то тряпок и кусков кожи.

Дело было сделано, надо было двигаться в обратный путь. Ломаный Фриц одним махом преодолел подоконник, пригнувшись, сбежал по наклонной черепичной плоскости к самому краю крыши, лег ничком и, свесив вниз ноги, осторожно нащупал знакомый угол карниза соседнего дома.

Он уже успел отойти довольно далеко – шага на три или четыре – когда вдруг что-то изменилось разом вокруг или даже не вокруг – а внутри: внутри самого Ломаного Фрица. Волшебное лекарство Гурагона, судя по всему, прекратило свое благотворное действие, разом отобрав у молодого человека как ловкость тела, так и смелость души. Руки, только что с безошибочностью выбиравшие надежные и крепкие выступы стены, вдруг перестали повиноваться своему хозяину вовсе, они задрожали мелкой дрожью, Ломаный Фриц беспомощно взмахнул ими и, тут же потеряв равновесие, соскользнул ногами с карниза. Короткий его вскрик никого не разбудил в окрестных домах – лишь с рассветом всегдашний молочник обнаружил то, что некогда было племянником графского дворецкого: при падении он сломал себе шею и умер мгновенно.

Глава пятая, в которой все приходит в движение, многие недоумевают, а Гретхен и Тимофей покидают город весьма странным способом
25

С утра граф неожиданно занемог. Счастливо отужинав накануне в одиночестве (повар приготовил ему любимую куропатку), он отправился спать в самом, что ни есть, лучезарном настроении духа. Сытая дрема тут же опустилась на его веки – граф немедленно утонул в ворохе приятных мыслей, столь же разрозненных, сколь и неуловимых. Он потянулся слегка, вздохнул и, перевернувшись на другой бок, вскоре заснул глубоким ровным сном.

Тем неприятнее было его последующее пробуждение. Раскрыв глаза часа за два до своего обычного времени, граф сперва нашел, что лежит в какой-то очень уж неудобной позе. Он тут же попытался переменить ее и устроиться поудобнее – однако не смог, как ни старался. Казалось, удобной позы теперь не существует вовсе: как ни ложись – тело будет чувствовать себя словно бы брошенным на острые камни.

Придя к такому умозаключению, граф попытался все же встать с постели. Он сел, спустив ноги на пол и намереваясь подняться, – однако тут же понял, что без посторонней помощи не в силах совершить даже этого. Что-то произошло с ним нехорошее – напрочь лишившее сил руки и ноги, наполнившее свинцом голову и заставившее глаза слезиться так, словно бы в них попала целая пригоршня песку.

Граф кликнул комнатных пажей. Заспанные, они явились не сразу – слишком тихо и отрывисто прозвучал голос их господина. Войдя в спальню, они невольно застыли в дверях: до того странен и жалок был его вид. И хотя замешательство пажей длилось совсем недолго – уже миг спустя они оправились вполне, – граф не мог его не заметить. И заметив, всерьез испугался.

«Чертовщина какая-то! – он старался, как мог, придать уверенности своему голосу, – Что это со мной?.. Принеси-ка зеркало, Эрих, да поживее!.. Ишь, сонные лентяи: скорей до смерти докричишься, чем до вас поутру…»

Один из пажей бросился к выходу, другой же попытался помочь своему господину встать на ноги. Крепко схватив его за рукав, граф и в самом деле поднялся, хотя и с изрядным трудом. Медленно обвел взглядом свою спальню, затем решил было сделать шаг прочь, но как видно передумал, и, отпустив руку юноши, рухнул в бессилии на кровать.

«Не… не могу… – он мотнул головой раздраженно, – Видать, не судьба мне сегодня… ладно…»

Закрыв ладонями глаза, граф попытался сосредоточиться, собраться с мыслями, насколько это возможно.

«Ладно… принесите мне умыться… надо же что-то делать, черт возьми!»


Вернулся Эрих с зеркалом – взглянув в него, граф почувствовал, как последняя кроха собранных с таким трудом душевных сил покидает его безвозвратно. В самом деле: мудрено было не потерять присутствия духа, когда из недр полированного металла вместо твоего собственного лица смотрит лицо форменного чудовища – опухшее и пурпурное, словно разварившаяся свекла!


Не прошло и получаса, как паника воцарилась в графском доме полноправной хозяйкой. Все суетились, слонялись из комнаты в комнату, давали друг другу бессмысленные многословные советы – словом, пытались изобразить участие и помощь. Притом, что в действительности никто ничего не понимал ровным счетом.

Впрочем, некоторое время спустя граф все же почувствовал себя лучше. Легче стало самую малость – прошло головокружение, сердцебиение в основном успокоилось, а руки и ноги, напрочь не желавшие до того повиноваться, теперь хоть как-то соглашались выполнять приказы своего хозяина. Пользуясь этим, граф дал себя одеть и, покинув, наконец, кровать, переместился в широкое, обитое бархатом кресло. Сил на это пустяшное перемещение граф затратил столько, сколько не ушло бы в другой раз на дальнее утомительное путешествие верхом…

Явились оба городских лекаря – похожие на братьев-близнецов, одинаково низкорослые и толстенькие человечки: лысый с жиденькой седой бородкой и, напротив, лохматый, с всклокоченной седой шевелюрой, чей подбородок, однако, напрочь был лишен растительности. Оказавшись в графской спальне вместе, они молча смерили друг друга ненавидящими взглядами и, встав друг от друга поодаль, принялись перетаптываться в нерешительности. Каждому из них хотелось уступить коллеге сомнительную привилегию первого осмотра больного, ибо первому осмотревшему надлежит и первым ставить диагноз, тогда как второму всегда сподручнее разнести чужие невежественные предположения в пух и прах, выставив на его фоне собственную ученость в лучшем виде!

Впрочем, повадки городских эскулапов ни для кого не являлись тайной, – желая поскорее прекратить это бессмысленное топтание, граф сделал им знак приблизиться. Тотчас же оба ринулись вперед наперегонки, затем каждый почтительно взял больного за запястье и, подняв взгляд к потолку, принялся считать пульс с такой странной гримасой, что впору было при других обстоятельствах засмеяться.

Однако тогда никто не засмеялся, конечно же. Все просто замерли в молчаливом ожидании, доверив течение дел их собственному ходу.

Наконец, лекари закончили свои странные манипуляции: сосчитали пульс, заглянули графу в зрачки, заставили показать язык… Измученный граф непроизвольно вздохнул с облегчением, ожидая теперь услышать свой приговор, – однако не тут-то было! Осмотрев больного, оба лекаря словно бы забыли, где они находятся и зачем: повернувшись друг к другу лицом, они принялись о чем-то громко спорить на латыни, размахивая руками и брызжа слюной.

Граф сперва ждал терпеливо, когда завершится этот ученый диспут, однако время шло, а слюны у лекарей не убывало. Напротив, казалось, что их спор становится все ожесточеннее и ожесточеннее – и, того и гляди, сорвется в обыкновенную потасовку. Растратив в бесполезном ожидании остаток сил, больной опустил голову на грудь и прикрыл глаза. Заметив это, дюжий графский дворецкий немедленно шагнул вперед и, взяв без всяких церемоний обоих лекарей за плечи, развернул их лицом к своему хозяину:

«Вас пригласили не для того, чтобы выслушивать эту ученую тарабарщину!.. Говорите же по существу, коли вам и впрямь есть что сказать – но говорите коротко и понятно… сказав же, что следует, незамедлительно приступайте к делу… ибо наш господин страдает и мы все страдаем с ним вместе!»

Эскулапы присмирели и даже как-то поникли слегка головами – должно быть, сильные ладони дворецкого, привыкшие к мечу и поводьям боевого коня, оказались убедительней любых слов и обстоятельств. Понимая, что тянуть время дальше не удастся, они переглянулись испуганно и практически одновременно раскрыли рты:

«О, господин наш, чье доверие безгранично!..» – заверещал лысый.

«Прими от нас слова сочувствия и сострадания!..» – вторил ему безбородый.

«Право, мы сделаем, все, что позволяет сделать наше искусство…»

«…дабы облегчить страдания и искоренить ваш недуг…»

«…хотя бы пришлось и посвятить этому многие дни…»

«…и ночи…»

(Дворецкий нахмурился.)

«…ибо честь нашего ремесла вынуждает не скрывать от вас правду – сколь бы тяжкой и невеселой она ни оказалась!..»

Оба на миг замолчали и вновь переглянулись. Замерли и графские люди, тогда как их хозяин, казалось, пребывал в полнейшем безразличии, словно бы и не к нему вовсе были обращены слова врачевателей.

«Увы, болезнь ваша весьма серьезна, господин! Великие доктора древности описали симптомы, схожие с теми, что мы видим сейчас, и отнесли их, все как один, к крайне тяжелым и опасным!..»

«Но, в то же время, никто не счел их безнадежными – и это вселяет в нас добрую долю уверенности…»

«…к тому же, и Господь всегда помогает праведным и добродетельным… а сила его воистину безгранична!»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное