Утопи свои обиды. Современный израильский триллер

Что ж, печально подытожил я, будем играть отведённую роль. Пообщаюсь вечером с Сашкиным человеком, получу наставления, намекну на оплату и съезжу последний раз к Давиду. А после плюну в наглую Сашкину рожу и воткну ему в задницу шпионскую снасть – микрофон на иголке! Вот так, ни больше, ни меньше.

После разработки такого сурового воинственного плана пыл мой заметно угас, и я, полностью удовлетворённый грядущим гипотетическим мщением, отправился домой. Душу мою теперь переполняла не столько злость на Гольдмана и его покровителей, сколько брезгливость. И не потому, что в своих играх они отводили мне самую низовую роль, просто мне ничего больше от них не хотелось. Даже, по большому счёту, их денег. Лучше я буду по-прежнему, удобно устроившись на диване, читать детективы и смотреть по телевизору сериалы, попивая пивко. Такое времяпрепровождение устраивает меня куда больше. И трудиться в свой охране.

Но не успел я зайти к себе домой, как в моём кармане запел мобильник. Вместо приветствия низкий бархатистый голос сразу поинтересовался:

– Я могу говорить сейчас с вами?

– Можете.

– Ваш приятель Алекс Гольдман просил меня встретиться с вами. Вы готовы?

– Ну, если просил… – затянул я, однако голос меня перебил:

– Вот и хорошо. Через полчаса вам подходит?

Круто они взялись за меня, подумал я и вздохнул:

– Подходит. Где встретимся?

– В том же кафе «Балагур», где вы беседовали с Алексом.

– Как я вас узнаю?

– Не беспокойтесь, я сам к вам подойду. Заодно и поужинаем.

– В общем-то, я не голоден…

Неизвестный собеседник хмыкнул на том конце провода:

– Не беспокойтесь, за ужин заплачу…

Вот он, мой первый заработок в виде бесплатного ужина, подумал я. Сидение у телевизора и чтение детективов под пиво откладывалось на неопределённый срок. Вздохнув, я снова натянул брошенную на стул куртку, поменял домашние тапочки на сандалии и отправился к своей машине.

Знакомое кафе было в этот вечерний час почти пустым. Официантка в короткой юбке кивнула мне, как старому знакомому, и улыбнулась. Повторно присаживаться в течение часа за один и тот же столик у окна даже ей, наверняка насмотревшейся здесь всякого, было смешно и странно. Сев, я молча уставился на барную стойку. Разыскивать взглядом своего будущего собеседника я принципиально не хотел. Ему нужно – пускай и ищет.

– Что будем заказывать? – Официантка остановилась в двух шагах от меня и смерила взглядом, потом, подмигнув, перешла на русский: – Опять кофе или что-нибудь покрепче?

Пить третью чашку кофе на ночь, это уже перебор, поэтому я обречённо вздохнул:

– Сто граммов водки и тарелку квашеной капусты. Чтобы потом мордой в неё…

– Капусты нет, а салатик принесу, – засмеялась официантка. – Да и водки вам сто граммов будет явно недостаточно. Вы чем-то расстроены?

А ведь верно подметила: физиономия у меня сейчас не лучится радостью. Но делиться с ней своими проблемами мне не хотелось. Я послушно кивнул головой и отвернулся.

Заказ она выполнила быстро, и тут же исчезла. Выпив стартовую рюмку, я стал без особого энтузиазма ковырять вилкой овощной салат и прислушиваться к собственным душевным позывам. Вопреки ожиданиям, водка настроение не подняла, а наоборот усилила мои печали и обиды.

Какого чёрта я ввязался в эту игру? Вечно меня тянет на приключения. Жил бы себе спокойно и не высовывался. Пригласил меня Сашка пообщаться – посидели бы с ним, и, если бы я сразу решительно отказался куда-то ехать и с кем-то знакомиться, ничего бы в итоге и не было. Так ведь нет…

Стоп, лучше размышлять о чём-то более приятном, а неприятности решать по мере их поступления. Тем более ничего плохого пока не произошло, хотя какое-то шестое чувство подсказывало мне, что гадости ещё впереди… Лучше пофантазируем про то, какие деньги отслюнявит Сашкино полицейское начальство – или кто там ещё? – за мою героическую работу. Насколько помню, Иуда продал Христа за тридцать сребреников. Интересно, какой был бы сейчас курс сребреника по отношению к шекелю? Надеюсь, сумма достойная… для нас с Иудой. От сравнения себя с известным библейским персонажем у меня на душе немного потеплело. Правда, Давид Бланк далеко не Иисус, хоть и грозил богобоязненным соседям стать Б-гом.

Можно, пожалуй, по этому поводу пропустить ещё рюмочку, а там подойдёт обладатель бархатного голоса, накормит меня царским ужином и насыплет полную мошну сребреников. И, кстати, что это он задерживается?

Я выглянул в окно и заметил, как на немноголюдной в этот вечерний час улице бодро вышагивает по направлению к кафе высокий бритый наголо мужчина. Заметив меня, он улыбнулся и помахал рукой.

Некрасиво получается, пронеслось у меня в голове, сейчас он придёт инструктировать меня, а я, не дождавшись обещанного ужина, уже глушу водку. Ну, да ладно, пускай эта публика знает, с кем имеет дело…

И тут на улице произошло что-то невероятное. Из-за перекрёстка на красный свет выскочила тёмная машина с потушенными фарами и, слегка виляя, быстро понеслась навстречу моему инструктору. Я даже сообразить не успел, что происходит. Раздался глухой удар, что-то заскрипело и хлопнуло, и мужчина, неловко взмахнув руками, подлетел в воздух и упал на тротуар, зацепившись носком ботинка за бордюр. Набирая скорость, машина пронеслась мимо кафе и, так же виляя из стороны в сторону, исчезла за поворотом. Где-то заверещали припаркованные машины, раздались чьи-то испуганные крики, но всё уже было кончено.

6

Украина Октябрь 1995

Сашке – или, как его потом стали звать на израильский манер, – Алексу Гольдману везло всегда. Он вообще считал себя везунчиком и человеком удачливым, которому легко покорялись поставленные задачи. И ведь так оно, по сути дела, и было.

Ещё до отъезда в Израиль, у себя дома, в большом украинском городе, он имел всё, что хотел. Потребовалось дать отпор дворовым хулиганам в детстве, и он записался в спортивную секцию дзюдо, где за короткое время дорос до кандидата в мастера спорта. А потом, когда стал старше, увлёкся борьбой серьёзно и шаг за шагом стал продвигаться к медалям. Олимпийских вершин, правда, не достиг, но стал мастером спорта и периодически вывешивал на стену медали разного достоинства, добытые в первенствах Украины, а потом и Союза.

Благодаря спорту, у него появились влиятельные друзья, которые помогали успешно продвигаться по жизни. Стать на закате спортивной карьеры тренером он не захотел, зато ему хотелось романтики, где его умение пригодилось бы в полном объёме, и он пошёл работать в милицию. Полгода потоптав землю в шкуре участкового, он поступил в юридический ВУЗ, закончил его и с помощью влиятельных друзей перевёлся на элитную по милицейским понятиям работу – в уголовный розыск. Тут уже романтики было выше крыши, однако совсем не той, которой хотелось. Погони, единоборства и перестрелки, конечно, случались, однако больше было бумажной работы и выяснений отношений с начальством. А это его не устраивало никак.

К тому времени он познакомился со своей будущей женой Светой, которая была участницей сборной команды республики по гимнастике, и пропустить мимо себя эту очаровательную украиночку Сашка не мог. Да и ей понравился симпатичный черноглазый крепыш с накачанными плечами, на которых к трём лейтенантским звёздочкам вот-вот должна прибавиться четвёртая, капитанская.

Сашкины родители против свадьбы не возражали. Лишь дед, который всё ещё не мог забыть родное местечко, немного побурчал про то, что негоже еврею брать в жёны нееврейку, но кто же его будет слушать?

После свадьбы Сашка продолжал работать в милиции, но отсутствие особого рвения по части сочинительства отчётов и расшаркивания перед начальством тормозило его дальнейшее продвижение, а Света после рождения первенца перешла на тренерскую работу в местный спортивный клуб. И жили бы они в любви и согласии до скончания веков, только началась перестройка, и их благополучие стало давать трещину.

Милицейские зарплаты почти не росли в отличие от цен на продукты, а работы по отлову расплодившегося уголовного отребья прибавилось во много раз. Выяснилось так же, что и спортивному клубу уже не требуются тренеры по гимнастике, так что вместо любимых Сашкой выездов на природу под шашлычки и водочку теперь приходилось ограничиваться в редкие свободные от работы дни скучным сидением у телевизора и пивом под варёную картошку, денег на которую пока хватало.

Нужно было предпринимать какие-то кардинальные шаги, дабы не впасть в беспросветную нужду, в которой уже копошились многие из знакомых. У влиятельных друзей, всегда выручавших Сашку, теперь были другие заботы, и им было совсем не до скромного опера, который к тому же забросил большой спорт, хоть и периодически являлся в спортивный зал поддерживать форму.

Нужно мотать за границу, решил Сашка, и Света не возражала. У неё были дальние родственники в Канаде, с которыми они переписывались, и те постоянно приглашали их приехать погостить. Но когда Света сообщила, что хотела бы перебраться в Канаду на постоянное место жительства, письма и телефонные звонки сразу прекратились. Некоторое время Света всё ещё пыталась дозвониться до них, но никакого результата не было, и она смертельно обиделась.

– Не хочу никакой Канады, – заявила она Сашке, – поехали в твой Израиль. Там никаких родственников искать не надо. Ты мужик головастый, сумеешь и там пробиться в полицию, а я… я что-нибудь придумаю. Уверена, что мне и там найдётся местечко в каком-нибудь фитнес-клубе. Везде есть девочки, которым хочется иметь красивую спортивную фигурку. Не сошёлся свет клином на нашей незалежной!

Сборы были недолгими. Ни машины, ни недвижимости у Сашки не было, а то, что было, он с лёгким сердцем оставил родителям и родственникам жены. Многочисленные друзья, если и не выражали большого восторга по поводу его отъезда, то, по крайней мере, относились к его выбору с пониманием.

Неожиданное препятствие возникло со стороны Сашкиного милицейского начальника полковника Горбатенко.

– Значит, уезжаем? – сказал тот, изучив Сашкин рапорт. – Покидаем Родину в трудную минуту?

– Мне, знаете ли, пожалуй, сегодня не легче, чем Родине, – попробовал отшутиться Сашка, тем более ничем полковник навредить ему уже не мог. – Да и родители у меня здесь остаются, собираюсь их по мере возможности навещать. Думаю, оттуда я смогу им помогать гораздо больше, чем смог бы здесь.

– Да я не о том! – отмахнулся полковник. – Как же так: честь милиционера для тебя пустой звук? Поманили сладкой западной конфеткой – и ты рад стараться, бросаешь Родину, которая тебя вырастила и воспитала, дала тебе специальность и… – Что ещё дала Родина, полковник вспомнить с ходу не мог.

Сашка хотел было ответить что-нибудь в подобном казённом духе, но дразнить старика не хотелось. Тому два года до пенсии, и выдай Сашка что-то, о чём никогда раньше вслух не говорил, чего доброго старика кондрашка хватит. Он не то чтобы недолюбливал Горбатенко, просто въедливость и занудство старика нередко доводили его до белого каления. Не дай Б-г вовремя не подай отчёт или неверно оформи протокол…

– Тебе у нас плохо жилось? – продолжал экзекуцию Горбатенко. – Или… – тут он слегка запнулся, – кто-то в милиции упрекнул тебя в еврейском происхождении?

– Было дело, – откликнулся Сашка, – и не раз, но сейчас всё это мелочи…

– Ну, так это ребята не со зла, шутки у них такие, – отмахнулся полковник, – а как меня поливают, надеюсь, тебе рассказывать не надо? Да что тебе говорить, ты и сам, небось, за глаза… А чем мы тебе ещё не угодили?

– Не об этом я пришёл беседовать, Василий Степанович, – нахмурился Сашка, – подпишите рапорт и – до свиданья.

– Э-э, брат, так быстро дела не делаются! – даже развеселился старик. – Значит, так. Даю тебе день на размышления. Хорошо всё обдумай, ещё раз с женой посоветуйся, а потом приходи. Не придёшь – буду только рад. Порву твой рапорт и – никакого разговора между нами не было. Договорились?

– Я не передумаю, всё уже решено.

– Сказал, приходи завтра – значит, завтра!

Что он воду мутит, раздумывал Сашка по дороге домой, всё равно никуда не денется и подпишет. Ох, эти старорежимные буквоеды!

Но и на следующий день быстро расстаться с полковником Горбатенко ему не удалось. Старик вытащил из папки Сашкин рапорт и принялся изучать с таким интересом, будто увидел впервые. Сашка стоял у стола и чувствовал, как в нём растёт раздражение. По всему миру люди ездят, куда им захочется без всяких разрешений и бумажек, поселяются и живут там, где им нравится, а здесь…

– Ну, не передумал? – не отрываясь от чтения, спросил Горбатенко.

– Нет. Я ещё вчера сказал об этом.

– Хорошо, я подпишу, но… – Горбатенко поднял голову и посмотрел на Сашку, – с тобой хочет побеседовать один человек. От него многое зависит. Рекомендую, разговаривать с ним не так, как со мной. Не дерзить.

И тотчас вышел из кабинета, а вместо него появился невзрачный мужчина в сером стандартном костюмчике и присел на полковничье место.

– Надеюсь, догадались, из какой я организации? – спросил он тихим голосом и притянул к себе листок с Сашкиным рапортом.

– Да уж, почувствовал.

– Вы присядьте, потому что разговор у нас будет длинный. Или наоборот очень быстро закончится. Всё зависит от вас.

Сашка присел на стул, на который Горбатенко всегда усаживал распекать особо отличившихся подчинённых. Но сегодня Сашка уже был не во власти милицейского начальства, да и не во власти этого мужичка с мягкими кошачьими повадками. Через несколько дней он сядет в самолёт и улетит от всей этой публики, общение с которой его всегда угнетало и до последнего времени не приносило ничего хорошего.

– Печально, что вы покидаете Родину, – притворно вздохнул мужчина, – но ничего не поделаешь, это ваш выбор. Препятствовать вам никто не имеет права…

– Я сейчас заплачу от умиления! – Сашка даже хихикнул, вслушиваясь в его гладкие казённые слова.

– Напрасно иронизируете, – погрозил мужчина пальцем, но улыбка пока не покидала его лица, – есть достаточно много зацепок, чтобы вас не выпускать. Ваша украинка-жена поедет в Израиль, а вы еврей, останетесь здесь. Как вам такой абсурд?

– И что это за зацепки?

– А вы не понимаете? С документами под грифом «секретно» работали?

– Практически нет. Какая у нас в уголовке секретность? Все дела, которые я когда-то вёл, закрыты, а какие-то инструкции для внутреннего пользования – вы их имеете в виду?

– Не важно. Но даже этого, поверьте, достаточно, чтобы закрыть вам выезд лет на пять, а то и больше.

Сашка скрипнул зубами и опустил голову:

– Что вы от меня хотите?

– Практически ничего. – Мужчина встал из-за стола и стал прохаживаться по кабинету. – Вас никто не собирается тут задерживать, летите на здоровье, куда хотите. Нам нужно от вас всего лишь одно маленькое обещание…

– Вербуете в тайные агенты? – невесело усмехнулся Сашка. – Только я ещё и сам не знаю, чем буду заниматься в Израиле. Возможно, меня ждёт там лопата или что-нибудь не менее экзотичное.

– Не прибедняйтесь, – мужчина даже похлопал его по плечу, – вы же офицер, и у вас есть навык оперативной работы, так что вам и карты в руки… А в агенты мы вас не вербуем, уровень у вас не тот, уж извините за откровенность.

– Чем я могу тогда вам пригодиться?

– Спокойно езжайте с семьёй, устраивайтесь, работайте, кем хотите, хоть на той же самой лопате. Никто вас тревожить не станет. Но… – Мужчина поднял кверху указательный палец. – Может возникнуть ситуация, когда от вас потребуется помощь. И нам важно знать, что если наш человек к вам обратится, вы его не прогоните.

– Накормить, напоить и спать уложить?

– Иногда и такое необходимо.

– Я должен сейчас подписать какие-то бумаги?

Мужчина, кажется, окончательно развеселился:

– Фильмов про шпионов насмотрелись? Какие бумаги? Если вы окажетесь человеком непорядочным и лживым, то сразу по приезду побежите в соответствующие израильские конторы рассказывать, как вас путём шантажа заставили подписать расписку о сотрудничестве с органами. Так что от бумаг толку нет… Мне важно увидеть вашу реакцию на моё предложение. Кроме того, мы неплохо оплачиваем труд людей, которые помогают нам за рубежом. Ну, я вас убедил?

Сашка неопределённо пожал плечами и ничего не ответил.

– Хотите ещё денёк-другой подумать над моим предложением? – не отставал мужчина.

– Нет. – Сашка тяжело вздохнул и посмотрел ему в глаза. – Нет у меня времени раздумывать… Мне нужно будет с вами связаться, когда приеду в Израиль?

– Вот совсем другое дело! – почти пропел мужчина. – Об этом не беспокойтесь. Как говорят в шпионских фильмах, мы сами разыщем вас. Вы только помните, что человек, который придёт от нас, передаст вам привет… ну, скажем, от Василия Степановича.

– От Горбатенко?!

– Да хоть от него… Ещё вопросы есть?

– Вроде нет.

– Тогда можете идти. И счастливого вам пути!

Сашка встал, перевёл дыхание и вдруг вспомнил:

– А рапорт? Когда его полковник подпишет?

– О рапорте не беспокойтесь. Спокойно идите и собирайте вещи для отъезда. – Мужчина хмыкнул и прибавил: – И не забудьте прихватить с собой томик Шевченко.

– Зачем?

– Для жены. Не одного же Шолом-Алейхема ей там читать…

Последний раз Сашка шёл по коридорам управления, и ему почему-то очень не хотелось встречаться с бывшими сослуживцами. Все, конечно, знали о его отъезде, но лишний раз выслушивать слова прощания, будто его хоронили заживо, было для него пыткой. Где-то за дверями отделов слышались голоса, два бодрых сержанта провели мимо него избитого кавказца в наручниках, где-то плакала женщина – всё шло своим чередом, как и в любом милицейском подразделении.

И ещё очень не хотелось встретить напоследок Горбатенко. В принципе, ничего плохого полковник ему не сделал, а пару раз даже прикрыл от прокурорского гнева. Его же занудство и буквоедство – что ж, у каждого свои тараканы в голове. Будем помнить о нём только хорошее, решил Сашка и вышел на улицу.

Если до похода к начальству где-то в глубине души было смутное сомнение в том, не совершает ли он ошибку, так поспешно уезжая в Израиль, то теперь сомнений не было. Общение с гебешником только подстегнуло скрытое недовольство, которое, оказывается, вызревало в нём издавна, но до сегодняшнего дня он старался не обращать на это внимания, считая, что таковы правила игры, и никуда от них не деться. Хоть никаких формальных обязательств он сегодня не давал, всё равно было крайне неприятно.

Сашка глубоко вздохнул и пошёл домой, твёрдо решив, что ничего ни для кого делать не будет. Пускай его находят и передают приветы хоть от Горобченко, хоть от самого министра внутренних дел. Там-то они уже ничего ему не смогут сделать, а он сможет – послать всех на три весёлые буквы…

7

Израиль Сентябрь 2011

Не отрываясь, я глядел в окно кафе, и руки у меня подрагивали. Водка, которую я собирался допить до прихода моего инструктора, осталась нетронутой.

– Ни хрена себе! – только и бормотал я беспрерывно, потом зачем-то торопливо вскочил из-за стола и выбежал на улицу.

Вокруг лежащего мужчины уже собрались люди, и кто-то истошно кричал в трубку сотового телефона, вызывая скорую помощь. Но было уже ясно, что «амбулансу» можно не спешить. Мужчина был мёртв.

Я медленно шёл к трупу и вдруг словно наткнулся на преграду. Неясная и страшная догадка пронзила меня: а ведь этот мужчина шёл именно ко мне, и кто-то подстерёг его, наверняка зная, куда он направляется! За что его убили? По неосторожности? Мог ли он стать случайной жертвой местных бандитов, с завидным постоянством прореживающих своё расплодившееся поголовье? И сам себе тотчас ответил: вряд ли…

На негнущихся ногах я вернулся за свой столик в кафе, налил рюмку водки, выпил её, а потом налил ещё одну. В голове был полный сумбур. Руки подрагивали, но я полез в карман за телефоном и набрал номер Сашки Гольдмана. Прождав минуту и услышав, что абонент недоступен, я уронил руки на стол. Именно такое развитие событий я почему-то и предполагал.

Тем временем к лежащему на тротуаре мужчине подкатил мигающий пёстрыми тревожными огнями «амбуланс», а следом полицейская машина. В сгущающемся сумраке блики от их мигалок весело скользили по сторонам, выхватывая из тени то толпящихся людей, то какие-то блестящие приборы врачей, то серые плитки тротуара. Наконец, труп погрузили на носилки, и «амбуланс» укатил, уже не завывая сиреной, как вначале. Полицейская машина пока осталась на месте происшествия, и один из копов направился к кафе, где я заседал, опрашивать свидетелей.

Он присаживался за столики к немногочисленным посетителям, что-то спрашивал и переходил к следующим. Наконец, дошёл черёд до меня. Механически отвечая на стандартные вопросы, я бессмысленно разглядывал полицейского и почему-то думал, знаком ли он с Сашкой Гольдманом или нет. Однако спрашивать не стал, лишь сообщил, что да, машину, сбившую человека, видел, но номеров не рассмотрел, потому что всё произошло стремительно. О том, что погибший направлялся ко мне, я благоразумно сообщать не стал.

После ухода полицейского, я некоторое время сидел неподвижно, а потом меня стала бить крупная дрожь.

– Вам плохо? – раздался за спиной голос девочки-официанки.

– Да, подобных вещей я ещё не видел… Шёл себе человек по улице, здоровый и полный сил, по каким-то своим делам, а его раз – и сбивают… Мгновение – и его больше нет. Страшно…

– Я принесу вам ещё водки. Хотите? – скорее утвердительно, чем вопросительно, сказала официантка.

– Несите…

Через минуту на моём столе появился новый графинчик. Не дожидаясь салата, я выпил очередную рюмку, и вдруг меня начало тошнить. Неуверенно поднявшись, я махнул рукой официантке и помчался к туалету.

Когда я вернулся к столику, вытирая на ходу лицо бумажной салфеткой, девочка-официантка присела напротив меня и громким шёпотом сообщила:

– А ведь я обратила внимание, что этот мужчина направлялся именно к вам. Ведь так? А вы об этом полицейскому не сказали.

– Ну и что? – поморщился я. – Какое вам дело до этого?

– Ровным счётом, никакого. – Девушка пожала плечами, но не ушла. – Вот мне и кажется, что убили его совсем не случайно, и вы должны знать причину. Я ещё днём обратила на вас внимание, когда вы сидели здесь с полицейским.

– Ошибаетесь, – сразу насупился я и стал врать, – нет никакой связи между моей встречей со знакомым полицейским и смертью этого мужчины. Я и увидел-то его всего за минуту до гибели.

– Неужели? – хитро прищурилась официантка. – Ну, не хотите рассказывать, не рассказывайте.

– Почему я должен вам что-то рассказывать? – удивился я. – Кто вы такая?

Это прозвучало настолько грубо, что девушка молча встала и отошла от столика в глубину кафе.

Я просидел ещё минут двадцать, допил водку и без аппетита поковырял вилкой в новой порции салата, а потом решил, что пора уходить, ведь дожидаться мне уже некого, тем более, посетителей почти не осталось, и кафе закрывалось – коренастая таиландка мыла полы, а юноши-официанты таскали на кухню какие-то гремящие эмалированные посудины.

Кивком я подозвал любопытную официантку, чтобы расплатиться, и она тотчас подошла ко мне, наверняка собираясь снова пытать своими расспросами.

– Чувствую, вам совсем плохо, – сказала она.

– Вам-то какое дело до всего этого? – опять огрызнулся я, отдавая деньги. – Вам больше заняться нечем?

– Мне кажется, вам грозит опасность.

– С чего вы взяли?!

– Я вижу, как вы нервничаете и всё пытаетесь дозвониться кому-то. Наверняка вашему полицейскому.

– Ваша фамилия, милая, случайно не Мегрэ или миссис Марпл?

– Нет, – усмехнулась девушка, – моя фамилия Новикова.

– Так вот, мисс Новикова, – встал я из-за стола, – до свиданья…

– Я думаю, вам нельзя сейчас домой, – не обращая внимания на мои слова, сказала официантка, – там вас может ожидать опасность.

– Вот так! – удивился я её категоричности и нахальству. – И почему вы так решили, мисс?

– Чутьё, – коротко ответила она и прищурилась. – Если хотите, можете эту ночь переночевать у меня.

Тут уже я невольно усмехнулся:

– Это новый способ съёма клиентов? Дополнительный заработок к чаевым?

– Дурак! – сплюнула девушка и отвернулась, но не ушла. – Вы всем, кто хочет вам помочь, хамите?

– Нет, только особо наблюдательным и настойчивым…

Я уже и сам чувствовал, что перебираю и при другом раскладе никогда не позволил бы себе выдавать такие пошлости женщине, но сейчас остановиться не мог.

И тут мне на помощь пришёл мой телефон, неожиданно разразившись громким переливчатым звонком. Я поглядел на табло, но номер не определялся. Может, наконец, откликнулся Гольдман? Я поднёс трубку к уху, но никто не отозвался, на другом конце провода была мёртвая тишина. Может, у Сашки возникли какие-то проблемы со связью? Ну, да ничего, перезвонит ещё раз.