Осторожно, злой босс!

Я постоянно делаю ему кофе. Постоянно! Этот человек поглощает кофе литрами! Иногда мне кажется, он его даже не пьет, а выливает в унитаз — рядом с директорским кабинетом есть комната отдыха и личная уборная.

Наверняка он назло мне требует этот проклятый кофе, чтобы я еще сильнее устала, забегалась и допустила какой-нибудь промах, в конце концов!

Тогда Никольский посмотрит на меня своим равнодушным взглядом и припечатает:

— Ты. Уволена.

Дубина бессердечная, вот он кто!

Наверное, он меня едва выносит и пытается подтолкнуть к увольнению. Делает замечания, смотрит с пренебрежением, требует переделать уже выполненную работу из-за малейшего пустяка!

Ладно, я сама понимаю, что это говорят мои обида и злость. Нет у него ко мне никакой враждебности, как нет и никакой симпатии.

Этот человек совершенно равнодушен ко всем людям в мире, и я тут не исключение. Никольский выжимает из меня все соки и придирается на ровном месте именно потому, что ему на меня плевать.

Я всё время работаю напоминалкой.

— Гордей Александрович, через два часа встреча с представителями «Мира».

— Гордей Александрович, в десять у вас с «Маркетом» переговоры.

— Гордей Александрович, завтра в двенадцать двадцать…

— Гордей Александрович…

Я ненавижу его имя!

Я ненавижу его самого!

***

Вторая неделя пошла, как я работаю с этим дуболомом. Не было ни дня, чтобы я не задумывалась об увольнении.

Каждый раз я прихожу к мысли, что пока не могу себе этого позволить. Да, очень хотелось бы! С наслаждением бросить ему в лицо: «Иди к черту!» и уйти с гордо поднятой головой.

Но моей семье нужна поддержка, у нас мало денег. Дед в больнице, мама с ним в другом городе. Мы созваниваемся каждый день, и она рассказывает, какие сегодня сделали новые процедуры — то холтер, то УЗИ сердца, то коронарографию… И какие еще только предстоит сделать.

Если я уволюсь, я не знаю, сколько времени займет поиск новой работы. Я ищу уже сейчас, но пока хороших вакансий не попадается.

Я напоминаю себе, что Никольский планирует к концу месяца вернуться в Москву. Он здесь уже неделю с лишним, осталось потерпеть еще три, и он уедет. Новый управляющий, которого он оставит вместо себя, будет в тысячу раз адекватнее. Даже если не так прекрасен, как Сергей Васильевич, то точно адекватнее Никольского. Именно так всё и будет!

Просто потому, что хуже Никольского никого не может быть.

Мне осталось продержаться всего три недели. Я же сильная! Дед с самого детства твердил мне не переставая: «Аленка, ты молодец, ты такая сильная».

Неужели я не продержусь? Конечно, продержусь. Ради деда! Я смогу!

…Ну, или все-таки не продержусь.

Однажды я, наверное, психану, плюну в лицо этому диктатору Никольскому и швырну ему на стол заявление.

Когда-нибудь он меня допечет, и я так и сделаю, да.

Глава 5

Алена

Босс требует от всех эффективно работать. Еще эффективнее!

Никто в офисе не тратит время на болтовню, никто вообще не покидает свое рабочее место просто так — пройтись, размять ноги. Все боятся штрафов.

Именно поэтому ко мне теперь не забегает поболтать Иринка, моя подруга. Раньше, до того как Никольский спустился к нам с Олимпа, она часто прибегала, а теперь нет.

Родион Дымов однажды заскочил по старой памяти — никак он не угомонится. Оперся руками о мой стол, начал заливать что-то про какие-то документы, а сам наклоняется всё ближе и ближе, прямо-таки уже нависает…

Но тут босс вышел из кабинета. Родиона сдуло быстрее, чем Никольский успел нахмуриться.

Нет, еще, конечно, каждые пять минут приходит кто-нибудь из сотрудников, чтобы передать очередные бумаги на подпись. Но они сбегают из приемной со скоростью звука — боятся, что их визит посчитают отлыниванием от работы.

Я словно попала в социальную изоляцию, а мой круг общения сузился до одного-единственного человека. Моего босса. Не говоря уж о том, что это никакое не общение. Никольский открывает рот, чтобы отдать мне очередной приказ или сообщить о своем недовольстве. Больше ничего.

Впрочем, есть еще один человек в нашем офисе, с которым я могу иногда поговорить. Это Марат Эдуардович Султанов, антикризисный менеджер, которого Никольский прислал к нам за несколько дней до своего прибытия.

Марат Эдуардович забегает часто — у них с боссом всё время какие-то консилиумы.

В первый же день Султанов объявил, что я могу называть его просто Марат.

— Привет, привет, — сказал он мне, прискакав с утра пораньше в приемную. — Как зовут, красавица?

— Алена, — невольно улыбнулась я

— Елена, — отчеканил Никольский, который как раз нарисовался на пороге своего кабинета.

— Так Алена или Елена? — засмеялся Марат.

— Елена, — вздохнула я.

Не будешь же с тираном и самодуром спорить.

— Значит, Елена Прекрасная, — подытожил Марат.

Он подошел и протянул мне руку. Я протянула ему свою в ответ, мы обменялись рукопожатием, а потом Султанов быстро притянул мою кисть к своим губам и оставил легкий поцелуй на тыльной стороне ладони.

— Марат, — сказал он.

— Знаю, Марат Эдуардович, — растерянно пробормотала я, аккуратно отбирая у него свою кисть.

— Нет-нет, ни в коем случае! — замахал он руками. — Просто Марат. Мне очень, очень приятно, Елена.

— Кхм, — откашлялся Никольский.

— Да иду, иду, — засмеялся Марат. — Работать, работать и еще раз работать, я всё помню, Гордей.

Я оглянулась и с удивлением обнаружила, что босс смотрит на Марата с явным недовольством.

В первый раз я увидела, как этот деревянный человек хоть какие-то эмоции проявляет. Ах, да, Никольский же не выносит, когда подчиненные от работы отлынивают…

Тиран чертов!

***

А с Султановым у нас в итоге сложились на удивление теплые взаимоотношения.

Он часто забегает к Никольскому и всегда рад со мной потрындеть. И я тоже, как ни странно, рада — хоть какое-то отвлечение от списка дел длиною в жизнь.

А еще Султанов то и дело притаскивает мне какие-нибудь маленькие презенты. Сегодня, например, принес плитку шоколада.

— Хотел купить тебе шоколадку «Аленка», — заявил он, — но не было. Поэтому вот купил какой-то элитный бельгийский. Надеюсь, не хуже.

— Уверена, что не хуже, — улыбнулась я. — Только не надо больше откармливать меня сладостями, а то я растолстею.

— От горького шоколада не растолстеешь, — отмахнулся Марат.

— И что здесь опять происходит? — прогремел голос Никольского от двери.

Почти всегда, стоит Марату заглянуть в приемную, и Никольский тут как тут. Как будто нарочно подкарауливает!

— Да ничего не происходит! — засмеялся Марат. — Гордей, не будь таким занудой, мы просто разговариваем!

— В рабочее время? — уточнил Никольский ледяным голосом.

— Иногда можно и от работы отвлечься, — фыркнул Марат. — Человек — не робот. Психика должна расслабляться, иначе не выдержит напряжения.

— В свободное от работы время сколько угодно расслабляйтесь, — отрезал этот самодур. — А на работе надо пахать.

Мы с Маратом переглянулись. Он даже глаза закатил. Я вздохнула.

Все-таки Никольский и в самом деле робот. Киборг, который не понимает живых людей.

***

Сегодня утром я, как обычно, проснулась в шесть, умылась, почистила зубы и переоделась в удобные футболку и шорты. А потом забрала волосы повыше, в два пучка — получились эдакие звериные ушки. Посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна.

У меня темные волосы, и кожа успела загореть за две недели беготни по утрам, так что белоснежная футболка мне очень к лицу.

А еще мне к лицу эта смешная прическа, с которой удобно бегать. Опыт показывает, что именно так моя длинная шевелюра фиксируется лучше всего, не рассыпается, не лезет в глаза и не мешает.

Собравшись окончательно, я вышла на пробежку.

В парке с утра было замечательно — и народу мало, и воздух прохладный, еще прогреться не успел.

Поймала себя на мысли, что нет худа без добра. Ну, когда бы я собралась по утрам бегать? А ведь бегаю! Уже две недели, спасибо Никольскому, бегаю! Кто молодец? Я молодец!

Сегодня и правда уже две недели, как Никольский возглавляет нашу компанию.

Я каждый день считаю дни. Сколько еще осталось? Он собирался уехать через месяц. Надеюсь, его тут ничто не задержит, да?

Не успела я так подумать, как на одной из уединенных аллей нос к носу столкнулась с Никольским!

— Гордей Александрович? — обалдела я.

Он был в кроссовках, футболке и спортивных штанах. Я первый раз в жизни видела его одетым не с иголочки — в неприлично дорогой костюм — а в совершенно простую человеческую одежду.

Хотя, наверное, эти футболка и штаны на нем — такие же неприлично дорогие.

Никольский что, тоже на пробежку вышел? Он с ума сошел?

Зачем?

Ну вот зачем?!

— А-а… Елена? — в свою очередь удивился босс. — Ты бегаешь по утрам?

Он смотрел на меня таким ошарашенным взглядом, что это можно уже было назвать «разглядывал с головы до ног». И даже «пялился». Особенно на мои голые ноги. Ну, шортики у меня коротенькие, да. Кажется, Никольский тоже слегка обалдел, потому что привык видеть меня одетой совсем по-другому, в скромные деловые блузки и юбки чуть выше колен.

— Вот, бегаю… — пробормотала я и тут же добавила: — Не буду отвлекать, Гордей Александрович… я побежала.

Обогнула его и со всех ног помчалась прочь по пустынной аллее.

Только гад Никольский, вместо того чтобы бежать в другую сторону, развернулся и помчался за мной.

Глава 6

Алена

— Елена, ты неправильно бегаешь, — сообщил мне Никольский, когда догнал и пристроился рядом. — Слишком быстро, так нельзя. Ты нерационально тратишь силы. Надо их распределять, чтобы хватило на всё время тренировки. Иначе скоро выдохнешься.

Босс проговорил это таким ровным голосом, как будто совсем не запыхался. Он что, профессиональный спортсмен?

Впрочем, судя по фигуре, мощным плечам и накачанным бицепсам, которые теперь, когда он в футболке, было так удобно разглядывать… Да, кажется, этот человек, то есть, этот киборг, — и правда настоящий спортсмен.

Зато я вот запыхалась, пока старалась от него убежать!

— Вы… правы… Гордей… Александрович, — пробормотала я и замедлилась, раз уж убежать не удалось.

— Я всегда прав, — согласился со мной Никольский.

Следующие минут пять мы так и бежали рядом. Молча. Я испытывала неловкость, замешательство и ужасное раздражение. Ну зачем, зачем он здесь? Мне так хорошо было бегать одной!

— Ты живешь где-то поблизости? — вдруг спросил он.

— Да, недалеко живу, — ответила я.

А в следующую секунду до меня дошло, что, раз он явился на пробежку в наш парк, значит, тоже живет где-то поблизости! Только этого не хватало!

— А вы, Гордей Александрович? — слабым голосом уточнила я.

Не знаю, на что я надеялась. Что босс ответит: «Нет, я живу ужасно далеко отсюда, у черта на куличках, просто сегодня меня похитили инопланетяне и привезли на летающей тарелке в этот парк»?

— На съемной квартире, тоже недалеко, — сообщил Никольский, разом похоронив все мои надежды. — Честно говоря, когда я еще в Москве просил снять для меня на месяц квартиру, я понятия не имел, где в итоге буду жить. Но оказалось, мне нашли неплохой дом в центре, и парк рядом. Я каждый день прихожу сюда на пробежку. Ты, я смотрю, тоже, да? Удивительно, как это мы с тобой до сих пор не встретились… Хотя парк большой…

«И слава богу!» — подумала я.

Меня поразила его внезапная разговорчивость. В офисе он общается исключительно отрывистыми фразами, вынь да положь, дай-подай, принеси-унеси, срочно сделай, оштрафую, уволю… Но, выходит, этот чурбан способен поддерживать и нормальный человеческий разговор?

— Я привык бегать по утрам, — поведал Никольский. — Всю жизнь бегаю. Ты тоже?

— Ну… не то чтобы всю жизнь, — замялась я.

— Это очень полезная для здоровья привычка, — добавил он.

Больше до самого конца пробежки мы не сказали друг другу ни слова.

***

На следующий день случилось то, чего я так боялась всё это время. Воплотился мой самый жуткий кошмар.

Я проспала и опоздала на работу.

На целых две минуты.

Понятия не имею, как это произошло. Впервые в жизни я просто не услышала будильника. Или он не сработал. Не знаю почему!

Когда все-таки проснулась и поняла, сколько времени…

Я мгновенно собралась. Завтракать, конечно, не стала, даже волосы не успела стянуть в обычный хвост. Почистила зубы, оделась и вылетела из дома. Всю дорогу до офиса бегом бежала, надеялась успеть.

Открывая дверь в приемную, уже понимала — всё, конец мне. Деревянный киборг не пощадит.

Никольский стоял у окна рядом с моим рабочим столом и смотрел на улицу.

Я влетела в комнату. Он обернулся и замер.

Дверь громко хлопнула позади меня. Я прижалась к ней спиной.

По сути, терять уже нечего.

— Я… уволена?

Босс оторвался от окна и направился ко мне.

Подошел, остановился совсем близко. В его глазах не было обычного равнодушия. Сейчас я видела в них какие-то эмоции, только не могла разобрать какие.

Никольский долго молчал, разглядывал меня с высоты своего роста.

— Тебя не было на пробежке, — наконец проговорил он.

— Не было. Я уволена?

— Почему у тебя волосы распущены?

— Не успела причесаться. Я уволена?

— Почему ты опоздала?

— Проспала. Я уволена?

— Почему проспала?

— Не услышала будильника. Я уволена?

— Так сильно устаешь?

— Устаю. Господи, ну скажите, я уволена?

— Я тебя перегрузил?

Мне было уже всё равно, к тому же, я слегка обалдела от его вопросов.

— А вы сами-то как думаете, Гордей Александрович? — со злостью спросила я.

Он снова надолго замолчал.

Не выдержала первой.

— Я уволена, да? Могу я собрать личные вещи? Мне хочется поскорее уйти!

Что-то снова сверкнуло в его глазах. Что-то непонятное.

— Стоп. Разве я разрешил уйти?

Я даже рот открыла, но не нашлась, что ответить.

— Ты поставила меня в трудное положение, Елена, — задумчиво добавил Никольский. — Да, я помню, что говорил. Я обещал уволить тебя за опоздание даже на одну минуту. А ты опоздала на целых две.

— Опоздала, — согласилась я.

Он покачал головой.

— Я привык держать свое слово. К тому же, мне не хочется поступаться принципами. А значит, я просто обязан тебя уволить. Видишь, как я с тобой откровенен?

Никольский вздохнул.

— Что ж, еще немного откровенности. За последние дни я убедился, что ты толковая и весьма ценная работница. Найти тебе сейчас замену в вашей захудалой провинции будет непросто. Это займет много времени, а ведь я уже через две недели возвращаюсь в Москву. И что же теперь с тобой делать, а?

Он пожал плечами.

— Закрыть глаза на твое опоздание? Ради тебя поступиться принципами? Ты правда настолько ценная?

Сама не знаю, почему я ответила ему то, что ответила, и как вообще это вырвалось.

— Я… бесценная.

— Бесценная, — медленно повторил он, как будто пробуя на язык незнакомое слово.

Никольский уперся локтем в дверь над моей головой и снова надолго замолчал. Я смотрела на него с легким испугом и прикидывала пути к отступлению.

— Знаешь, Елена, — наконец сказал он. — Есть старый добрый способ определить ценность секретарши.

Он резко подался вперед, одной рукой обнял меня за талию и прижал вплотную. Вторая его рука оказалась на затылке, зарылась в мои распущенные волосы. Я тихо ахнула. Никольский издал невнятный звук.

А в следующую секунду накрыл мои губы своими.