Осторожно, злой босс!

Лера Вербина

Осторожно, злой босс!

Глава 1

Алена

Я смотрела на этого холодного бездушного красавчика, моего нового босса…

И думала, что не могу и не хочу больше находиться рядом с ним.

— Кажется, мне лучше уволиться, Гордей Александрович, — сказала я.

***

А ведь начиналось всё вполне оптимистично. Я даже не думала, что уже к вечеру окажусь без работы.

С утра в нашем офисе царила паника — все нервничали и тряслись за свои рабочие места.

Потому что все ждали явления нового босса народу.

Как известно, наш новый босс, Никольский Гордей Александрович, суров и беспощаден.

Многие подозревают, что он киборг.

По слухам, он никогда не испытывает эмоций, никогда не входит в положение и чаще всего в своей жизни произносит два коротких слова:

— Вы. Уволены.

Это страшный человек.

Я, впрочем, тряслась не так сильно, как остальные. Потому что место секретарши — совсем не работа моей мечты. Хотя платят у нас, конечно, хорошо — наша компания относится к крупному московскому холдингу.

И все-таки я не особенно тряслась по поводу своего места. Устроиться на аналогичную должность я наверняка смогу, даже если за меньшую зарплату и не сразу.

Честно говоря, эта работа давно у меня в печенках сидит!

Никогда я не мечтала быть секретарем. Да кто вообще об этом мечтает?

Правда, со старым боссом мы ладили. С ним сложно было не поладить — бывший директор приходил в офис к обеду, а часа через три уже уходил. Сергей Васильевич ни во что особо не лез, редко давал мне поручения и придерживался принципа «работает — не трожь».

Таких людей надо при жизни причислять к лику святых, я считаю.

Увы, Сергея Васильевича, моего бывшего босса, Никольский уволил первым.

Да, к сожалению для Сергея Васильевича, у него тоже был свой босс. Наша компания «Формат» специализируется на пошиве спортивной одежды, а еще это одно из подразделений гигантского холдинга «Индиго» с головным офисом в Москве.

И владелец «Индиго» — собственно, Гордей Александрович Никольский.

Раньше до нашего маленького подразделения у Никольского просто не доходили руки. Ну, где Москва, и где мы? Фабрика компании «Формат» шила себе потихоньку спортивную одежду, совсем уж в убытки мы не скатывались, но и звезд с неба не хватали.

Однако пару месяцев назад у Никольского наконец-то дошли до нас руки.

Проверки посыпались одна за другой.

Потом наш главный московский босс внимательно изучил результаты независимого финансового аудита, а также оценку перспектив нашего развития.

Поняв, что подразделение годами бултыхается в точке безубыточности и почти не выходит в прибыль, Никольский решил, что пора всё менять.

Первым делом он уволил Сергея Васильевича — управляющий не оправдал возложенных на него надежд.

А следом выяснилось, что новый босс сам временно возглавит наше скромное провинциальное подразделение.

Мы с ужасом узнали, что он собирается приехать в наш город из Москвы — практически, спуститься к нам с Олимпа.

Что он собирается за месяц навести у нас идеальный порядок и заставить всех эффективно работать.

Что те сотрудники, которые не будут справляться с требованиями, услышат его любимые слова:

— Вы. Уволены.

Согласно сценарию Никольского, через месяц он сможет назначить нового управляющего и вернуться в свою Москву.

Когда этот сценарий был впервые озвучен сотрудникам «Формата» на большой планерке, всем сразу стало очевидно, что к концу месяца наши ряды поредеют.

***

Я до последнего была настроена оптимистично. Во-первых, мне нечего терять. Подумаешь, должность секретарши. Правда, с очень неплохой зарплатой… очень неплохой… но всё равно это совсем не работа моей мечты, так?

Во-вторых, зачем ему вообще меня увольнять? Я прекрасный работник, Сергей Васильевич, между прочим, меня очень ценил!

Кто же знал, что всё пойдет кувырком с первой минуты, а потом и вовсе разразится катастрофа?

Утром всему офису было объявлено, что высокое начальство прибудет сегодня.

Никольский явился к концу рабочего дня, когда все уже как на иголках были.

Я думала, что познакомлюсь с ним одной из первых — ведь, по идее, он сначала должен был заглянуть в приемную и свой кабинет, раньше принадлежавший Сергею Васильевичу.

Однако я даже разглядеть нового босса не успела — его встретил у машины и сразу утащил к себе в кабинет Марат Эдуардович Султанов.

Этот Марат Эдуардович — такой же новый человек в нашей компании, как и сам Никольский. Кто он, мы толком и не поняли пока.

Вроде бы, антикризисный менеджер и правая рука босса, которого он пораньше прислал из Москвы.

Три дня Марат Эдуардович сидел над отчетами в выделенном ему кабинете и ни с кем не общался, только запрашивал всё новые и новые финансовые документы. А сейчас, не успел Никольский приехать, кинулся, значит, докладывать обстановку.

Прошел час. Рабочий день закончился, но никто не рискнул уйти домой.

Наконец было объявлено, что все сотрудники должны в течение десяти минут собраться в конференц-зале — самом большом помещении в нашем офисе.

Ибо новый директор желает с нами говорить.

***

На всякий случай я ждала на своем рабочем месте до последнего — вдруг Никольский решит по пути заглянуть в приемную, а секретарши нет, вдруг это ему не понравится? Потом поняла, что он не зайдет уже, мысленно перекрестилась и побежала на собрание.

Конференц-зал — это, конечно, слишком громкое название для того помещения, куда нам всем было велено явиться. Просто комната с расставленными от стены до стены рядами обычных офисных стульев и небольшое возвышение напротив, играющее роль кафедры.

Впрочем, на дверной створке, дабы никто не усомнился, и в самом деле висела золотая табличка «Конференц-зал». Сергей Васильевич, прежний босс, очень любил всякие таблички. «Приемная», «Бухгалтерия», «Отдел маркетинга», «Дизайн-отдел» и «Отдел инноваций» — каких только табличек нет в нашем офисе! А на двери в его бывший кабинет сияет самая красивая и роскошная — «Директор».

Я уже спешила, поэтому по коридору промчалась почти бегом. Выскочила из-за угла и сразу налетела на Родиона.

Родион Дымов работает в коммерческом отделе, а еще он у нас местный донжуан. Самоуверенный и артистичный товарищ — язык подвешен, обаяние фонтаном бьет. У Родиона были отношения почти со всеми нашими незамужними девушками и даже некоторыми замужними. Правда, недолгие — долго его нарциссизм ни одна не выдержит.

Два года назад, когда я только устроилась на работу, Дымов пытался ухлестывать и за мной. Но моя подруга Иринка — она дизайнер — вовремя просветила меня, что это за человек. Короче, любви у нас с Родионом не вышло.

Смешно, но он до сих пор пытается ко мне подкатывать. Наверное, уязвленное самолюбие донжуана требует добавить еще одну галочку в длинный список его побед.

Вот и сегодня, как только я на него налетела, Родион быстро сориентировался — подхватил меня на руки и приподнял.

Я взвизгнула.

— Ты дурак совсем? Отпусти!

— А вот и не отпущу, — засмеялся Дымов. — Пока не согласишься наконец-то сходить со мной на свидание!

— Да не соглашусь я! Ты человеческий язык понимаешь вообще?

— Не понимаю и понимать не хочу. Соглашайся, Аленка, а то ведь я не отстану!

— Дымов, ну ты правда дурак! Мы с тобой на собрание опаздываем, ты в курсе?

— Подумаешь, собрание!

— У нас новый директор!

— Директор? Да пошел он в…

Только в следующую секунду Родион очень быстро поставил меня на ноги. И чуть-чуть изменился в лице.

— Здрас-сте… — промямлил Дымов, глядя на кого-то у меня за спиной.

Я одернула блузку, обернулась.

И сначала мой взгляд наткнулся на антикризисного менеджера Марата Эдуардовича.

А рядом с ним стоял, как несложно было догадаться, Гордей Александрович Никольский. Наш новый босс.

— Замечательно, — ровным голосом проговорил Никольский. — Сотрудники компании «Формат» каждую секунду рабочего времени проводят в трудах на благо компании. Какие ценные и, главное, незаменимые специалисты.

Глава 2

Алена

Первым в конференц-зал вошел Никольский, следом за ним — Марат Эдуардович, который на секунду обернулся на нас и покрутил пальцем у виска.

Мы с Родионом переглянулись. Мне много чего хотелось сказать этому идиоту, но времени на выяснение отношений совсем не оставалось. Еще секунда, и мы тоже бросились в зал.

Места удалось занять только в заднем ряду — как назло, два места рядом, а других мест не было совсем, так что пришлось мне сесть бок о бок с Дымовым.

Никольский уже вышел на «трибуну».

— Здравствуйте, коллеги, — заговорил он. — Давайте знакомиться. Меня зовут Гордей Александрович, я ваш новый директор.

Я слушала и ловила себя на мысли, что у Никольского красивый голос, только совершенно механический. И в целом он красивый, конечно, мужик, высокий, темноволосый, отлично сложенный… но какое же неприятное впечатление производит этот его холодный взгляд!

— Результаты финансового аудита показали, что…

Он и в самом деле был похож на киборга. Никольский говорил так, как будто батарейки экономил, боялся, что разрядится совсем и заглохнет на ходу. Ровный голос, скупая минимальная мимика, скупые выверенные жесты — видно, что он и пальцем не пошевелит почем зря.

— Эффективно работать, а не так, как вы привыкли…

Никольский не улыбался и не шутил, говорил размеренно и четко, в речи не было слов-паразитов и ненужных пауз. Он как будто читал текст по бумаге, внятно и без запинок, только вот никакой бумаги у него в руках в помине не было.

— …строгая дисциплина. В рабочее время устанавливается запрет на…

Мне стало не по себе. Интересно, он запомнил меня и ту дурацкую сцену у входа? Память у киборга должна быть фотографической — фиг он чего забудет!

Сегодня после собрания Никольский наверняка явится в свой кабинет. И сразу поймет, что в той дурацкой сцене участвовала его секретарша…

Я покосилась на Дымова, который с невозмутимым видом сидел рядом со мной. Вот же подставил нас обоих, придурок!

— Перекуры категорически запрещены. Нельзя тратить время на пустые разговоры с коллегами. Нельзя покидать рабочее место без уважительной причины. Рабочий день начинается в девять ноль-ноль, опоздания недопустимы в принципе. За все нарушения трудовой дисциплины будут налагаться штрафы в размере десяти процентов от заработной платы. После пяти штрафов следует увольнение.

— Трындец, — пробормотал Родион и как бы случайно положил руку на мое колено.

Вот же паразит!

Я сбросила его ладонь, но он вернул ее обратно. Хлопнула его по руке. Родион усмехнулся, поймал мою кисть и не больно, но крепко сжал, не давая вырваться. Я разозлилась и дернула руку посильнее.

Кажется, наша возня привлекла внимание. Когда я наконец отбилась от Дымова и снова посмотрела на босса, то обнаружила, что и он смотрит в нашу сторону.

Прямо на меня.

— Последнее, — сказал Никольский. — Если сотрудники компании «Формат», вместо того чтобы работать, устраивают свою личную жизнь, значит, я прихожу к выводу, что трудятся они неэффективно. За служебные романы будет налагаться штраф в размере двадцати процентов от заработной платы. И только одно предупреждение, второго не будет. После второго подобного эпизода следует увольнение.

Я похолодела под его ледяным взором. Он правда говорит это специально для нас с Дымовым, или мне только показалось так?

— Сегодня в нашей компании, коллеги, был создан прецедент. Я не буду называть участников, просто хочу сообщить обоим: вы уже оштрафованы на двадцать процентов от заработной платы. Повторный эпизод приведет к увольнению. Надеюсь, мне удалось донести до вас — а также до всех, кто здесь присутствует, — как важно серьезнее относиться к работе?

…Нет, мне не показалось. Вот же блин.

***

После этого ужасного собрания я вернулась в приемную. Подумала, что, во-первых, мне не стоит уходить из офиса, пока босс не ушел первым. Мало ли, как его величество воспримет тот факт, что он еще на работе, а секретарша уже ушла домой?

Во-вторых, я надеялась, если Никольский всё же заглянет в приемную, поговорить с ним.

Ну, не может же он быть таким извергом, на самом деле?

Я страшно злилась на дурака Дымова, который втянул меня в неприятности, но еще больше я злилась на Никольского.

Двадцать процентов от зарплаты — он с ума сошел? Для меня это большие деньги, я, в отличие от некоторых, не миллиардер!

За что вообще меня штрафовать? Как можно было влепить мне штраф, не разобравшись в вопросе?

Я, между прочим, тут жертва домогательств и пострадавшая сторона!

Дверь открылась — это все-таки явился Никольский. Ну, хорошо, что явился, не пришлось мне до ночи в офисе сидеть.

Волнуясь, вскочила со своего кресла.

Удастся мне переубедить этого киборга?

— Здравствуйте, Гордей Александрович, — неуверенно начала я.

Он остановился на пороге, окинул меня равнодушным взглядом. Потом подошел к моему столу, остановился.

— Значит, это тебя я сегодня оштрафовал? — ровным голосом спросил он.

— Меня, — вздохнула я. — И, если возможно, я бы хотела поговорить об этом…

Никольский продолжал стоять напротив и разглядывать меня — всё так же безучастно и равнодушно. Ну, а я волей-неволей разглядывала его.

Красив, очень красив, причем красота не слащавая, а такая… мужественная. Высокий, фигура крепкая — просто ух! И лицо… да, тоже мужественное. Строгое и красивое. Темные волосы, темные брови, прямой нос, идеально правильные черты.

Если бы не эта его деревянность, что ли? — нового босса можно было бы назвать обаятельным красавчиком. Но нет, так его при всем желании назвать нельзя.

Обаятельный красавчик — это у нас Родион Дымов, к примеру. А в Никольском обаяние просто отсутствует.

Выражение лица, как у терминатора.

Эмоциональный диапазон, как у тяжелого письменного стола из массива дуба.

— Если возможно, Гордей Александрович, я бы хотела поговорить, — повторила я и запнулась, поежившись под его холодным взглядом.

— Ты моя секретарша? — спросил он.

Я кивнула.

— Как зовут?

— Алена.

— Алена? — Никольский нахмурился. — В паспорте какое имя?

— Елена… Но можно «Алена», мне так привычнее.

На самом деле, я даже вздрагиваю, когда меня называют полным именем. Это очень редко происходит, обычно в каких-нибудь учреждениях, где ты сидишь и ждешь своей очереди, а потом тебя вызывают: Елена Кузнецова. Вот в таких случаях я вздрагиваю и не сразу понимаю, что зовут именно меня. Настолько я привыкла быть Аленой — в семье, в школе, в университете и в офисе, да везде, везде!

— Вот что, Елена. Мы не будем устраивать тут детский сад. Или ты демонстрируешь мне серьезное отношение к работе — или прямо сейчас пишешь заявление. Секретарша-дошкольница мне не нужна. Это понятно?

Я тихонько скрипнула зубами.

— Да, Гордей Александрович.

— Рад такой понятливости, Елена. О чем ты хотела поговорить?

— О штрафе. Дело в том, что… Гордей Александрович, вы неверно поняли… на самом деле…

— Нет.

— Простите?

— Я сказал «нет». Меня не интересуют пикантные подробности. Мои решения не обсуждаются. Штраф остается в силе. После второй такой выходки, Елена, ты будешь уволена. Еще вопросы?

Я просто ушам своим не поверила. Кажется, и покраснела от злости. Во всяком случае, почувствовала, что у меня горит лицо.

Как вообще можно работать с таким человеком? Он ведь точно не человек, а киборг. Деревяшка. Буратино недоделанный. Бревно с ушами.

Я не могу и не хочу больше находиться рядом с ним.

— Кажется, мне и в самом деле лучше уволиться, Гордей Александрович, — тихо сказала я.

— Пиши заявление, — ледяным голосом ответил он. — Я сейчас должен уйти. Оставишь бумагу у меня на столе. Завтра вернусь в офис, подпишу.

Глава 3

Алена

Никольский ушел. Я написала заявление и оставила у него на столе, как он и сказал мне. Собрала свои личные вещи, окинула прощальным взглядом помещение, ставшее почти родным за два года, и ушла, больше ни разу не оглянувшись.

Возможно, мне предстоит еще прийти в офис завтра или на днях за окончательным расчетом, но надолго я тут ни за что не задержусь.

Да, в компании «Формат» секретарю платят очень достойную зарплату. И работа была до сих пор неутомительной. Сергей Васильевич совершенно не обременял меня, он и сам в офисе редко появлялся.

Но то было раньше. А теперь у нас новый босс, тиран и самодур, который намерен заставить всех работать эффективно.

Пусть он катится к черту со своими диктаторскими замашками!

***

Дома меня встретили мама и дедушка — и у обоих были почему-то очень напряженные лица.

— Что случилось? — испугалась я.

Дедушка в последнее время чаще жаловался на сердце, а он и так сердечник со стажем. Уже некоторое время мама водила его по врачам, он сдавал разные анализы… Сегодня он должен был идти на прием к кардиологу.

— Да не волнуйся, всё будет хорошо, — неуверенно улыбнулся дед.

— Дедушке предложили операцию, — сказала мама. — Надо делать, или ему может стать хуже. Завтра мы едем в Пензу, консультируемся, и уже решено, что его как минимум на неделю в стационаре оставят, чтобы провести все обследования. Если определят, что ситуация неотложная, то начнут готовить к операции сразу. Я тоже там пока поживу, надо будет снять квартиру…

— Почему в Пензу? — спросила я.

Не о том спрашивала, конечно. Просто ужасно растерялась и обалдела от новостей.

— Там хороший кардиоцентр, проводят операции, — сказала мама. — У нас такого нет.

— А какая операция? — испуганно пробормотала я.

— По замене клапана.

— Что?

Это звучало жутко. Я, может, и не специалист в таких делах, но даже я понимаю, что замена клапана — это что-то серьезное!

— Аленка, ты не бойся за меня, — снова улыбнулся дед. — Я крепкий. И, говорят, такие операции сейчас поставлены на поток, хорошие хирурги их как семечки щелкают…

— А это платно? — спросила я. — Операция платная? Надо срочно искать деньги? Ох… и что делать будем? У нас ведь и заначек никаких толком нет… Вы уже думали, что мы можем продать?

— Нам сказали, что операция бесплатная, по квоте, — ответила мама. — Но деньги, конечно, нужны. Снять квартиру в чужом городе, да просто на проживание и питание… Я в школе договорилась, что беру за свой счет, меня должны подменить. Сложный разговор был с директором, ну, в общем… неважно. Но в этом месяце у меня зарплаты, считай, не будет. Заначку я выгребла, дедушкину пенсию тоже уже получили, этих денег должно хватить, а дальше… ладно, разберемся. Слава богу, хоть ты у нас с работой и нормальной зарплатой, за тебя хоть можно не беспокоиться. Ничего, Аленка, не переживай, выкрутимся, дедушка поправится. Всё будет хорошо.

Я подошла к деду и обняла его, а мама обняла нас обоих. Мы долго стояли втроем и утешали друг друга, как могли.

А еще я понимала… я просто не имею права сообщить им, что уволилась.

Нет, даже не так.

Я просто не имею права сейчас увольняться.

Только вот если я скажу Никольскому, что передумала, он меня уволит сам.

***

Утром мама и дедушка уехали, а я засобиралась на работу.

Шанс был призрачный, но я должна попробовать. Если Никольский скажет: «Нет, мои решения не обсуждаются», тогда…

Не знаю, что тогда. Буду искать другую работу. Любую. Срочно. Хоть уборщицей, хоть дворником, мне сейчас всё равно.

Я так торопилась, что пришла в офис к половине девятого. Первым делом бросилась в кабинет директора, схватила собственное заявление, смяла его и запихала в сумку.

Я не увольняюсь. Вам померещилось.

Не было ничего.

Никольский явился в девять ноль-ноль, секунда в секунду. С ума можно сойти от такой пунктуальности.

Остановился на пороге, скрестил руки на груди и окинул меня ничего не выражающим взглядом.

Я вскочила с кресла, замерла, как кролик перед удавом, прикусила губу.

На стене негромко тикали часы. В моей груди очень громко стучало сердце. Кажется, как и дедушке, мне скоро потребуется операция.

Никольский был спокоен и равнодушен.

Этот человек вообще умеет испытывать хоть какие-нибудь эмоции? Удивился бы или разозлился, я бы поняла. А вот эти холодные взгляды вообще не понимаю!

— Здравствуйте, Гордей Александрович, — пробормотала я.

— Если мне не изменяет память, — ответил Никольский, — вчера мы остановились на том, что ты увольняешься. Я ожидал найти на рабочем столе твое заявление.

— Гордей Александрович, там… там нет заявления.

— То есть, ты передумала увольняться?

— Я хочу работать, Гордей Александрович.

Не знаю, чего я ждала. Скорее всего, отказа. Я была морально готова упрашивать его и, наверное, даже умолять. Была готова, что он всё равно выгонит.

Он молча смотрел на меня. В его глазах я не могла разглядеть ничего. Там была пустота, безвоздушное пространство, вакуум.

— Твое счастье, Елена, — наконец заговорил Никольский, — что мне в любом случае нужна секретарша. И нет никакого желания тратить время на поиски новой, а потом ждать, когда она войдет в курс дела. Ты можешь остаться. Но тебе придется доказать, что ты ценный сотрудник и очень мне нужна.

Я улыбнулась. Не помню, когда еще в жизни я испытывала такое облегчение.

— Это до первого серьезного промаха, Елена, — добавил он. — На второй раз не пощажу. Кстати, серьезным промахом я считаю опоздание даже на одну минуту.

— Конечно, Гордей Александрович, — пробормотала я.

Не пощадит он меня, царь-батюшка.

Господи, как с этим киборгом работать вообще?

Глава 4

Алена

Я всего неделю работаю с новым боссом, а моя жизнь уже превратилась в ад.

Только и остается, что вспоминать старые добрые времена и Сергея Васильевича.

Никольский завалил меня работой так, что я света белого не вижу.

Утром нельзя опаздывать. Ну да, это он заявил мне в первый же день, я не забыла. К счастью, я живу в центре города, мне не приходится тратить время в пробках — до офиса добираться пешком пятнадцать минут.

Однако у меня развилась самая настоящая фобия: я боюсь проспать. В старые добрые времена я просыпалась в половине восьмого и прекрасно успевала на работу к девяти.

Теперь я просыпаюсь в шесть. Без будильника! Будильник на семь заведен, а я просыпаюсь в шесть! Страх, что могу проспать, буквально выталкивает меня из постели.

Я стала бегать по утрам. А что еще делать, если всё равно не усну? Да, теперь каждое утро я встаю, умываюсь, надеваю удобные шорты с футболкой и иду в парк рядом с домом, а там нарезаю круги по аллейкам ровно до семи ноль-ноль. Потом возвращаюсь домой, принимаю душ, завтракаю и иду на работу.

Без пятнадцати девять я уже в офисе.

Ровно в девять, секунда в секунду, приходит босс.

И начинается ад.

Этот человек всегда кому-то нужен — телефон разрывается от звонков. Никольскому часто звонят из Москвы, и он почти на бегу решает какие-то срочные дела, с которыми не могут справиться его московские подчиненные.

Много бывает и местных звонков, причем половина — совершенно бестолковые, с предложениями о сотрудничестве, которые он отвергает.

И, конечно, ему звонят и звонят наши же сотрудники, потому что он всю привычную работу перевернул с ног на голову, и теперь никто ни в чем не может разобраться. Только звонить себе напрямую Никольский запретил, и все вызовы проходят через меня.

Мне приходится то и дело принимать решения — заслуживает очередной звонок того, чтобы потревожить высокое начальство, или можно сразу завернуть коллегу с его неуместной просьбой?

К вечеру от бесконечного телефонного треньканья буквально раскалывается голова.

И если бы проблема была только в телефоне!

Проблема в том, что я теперь не просто секретарь. Я теперь, вроде как, личный помощник директора.

Я слежу за его расписанием, планирую его график, организую встречи и поездки. Три дня назад у них с Маратом Эдуардовичем был важный деловой ужин с поставщиками, и вся организация, включая выбор ресторана и меню, естественно, была на мне.

Я занимаюсь всеми его документами, в том числе, сама подготавливаю их на подпись или регистрирую те, что пачками тащат в приемную сотрудники «Формата».

Я ищу для него информацию, которую он запрашивает.

Я слежу, как выполняются его поручения.

Я просматриваю его почту и отвечаю на некоторые деловые письма, а те, на которые не могу ответить сама, пересылаю ему на личный ящик.