Семнадцатый Книга первая

— Я не буду её вправлять, — сказала она. — Если я начну, то заору.

— Не ори, — сказал я. — Дай посмотрю.

Я опустился рядом, взял её предплечье и коротким рывком вставил сместившиеся кости на место. Она дёрнулась и прикусила губу до крови, но не издала ни звука. Потом глубоко вздохнула и сказала:

— Спасибо.

— Не за что. Оторви кусок от рубашки, перевяжем.

Рыбкин, неожиданно для всех, достал из кармана складной нож (откуда у него нож, не знаю, но я не стал спрашивать), отрезал рукав у собственной рубашки и протянул мне. Руки у него всё ещё дрожали, но делал он это аккуратно и молча. Я кивнул ему. В этом человеке, кажется, было больше, чем я думал.

Пол начал светиться, когда я затягивал узел на Ириной руке. Сначала слабо, голубоватым пятном под ногами, потом сильнее, и вскоре весь зал оказался залит светом, не резким, а густым, вязким, как кисель. Я успел сказать:

— Держитесь, ребята.

И перестал чувствовать собственное тело.

---

Глава 3

Сначала я почувствовал запах.

Влажная земля, прелая листва, чуть горьковатый дым где-то очень далеко и трава, которой на Земле не бывает. Трава пахла не сеном, а чем-то вроде мяты, перемешанной с железом, и от этого запаха во рту появился металлический привкус. Потом пришла боль в затылке: меня уронили на землю, не предупредив, и сделали это с таким хозяйским безразличием, с каким кладут на полку банку консервов. Потом, наконец, я увидел небо.

Небо было неправильным. Сквозь рваные облака светили два солнца: одно жёлтое, привычное, почти земное, второе тусклое, красноватое, поменьше, словно ржавая монета, прилепленная к краю большого диска. Между ними, бледная и огромная, висела луна, и на ней я разглядел кольцо, будто кто-то нарисовал карандашом ободок вокруг чужой планеты. Я лежал и смотрел на это минуты две. Не от восторга. Опыт подсказывал, что хуже всего вскакивать сразу после перемещения в незнакомое место. Организм после такого толчка выдаёт самую глупую реакцию из возможных, а противник, если он есть, как раз этого и ждёт.

Поэтому я лежал, дышал и считал. Дыхание: шестнадцать вдохов в минуту, слишком часто. Пульс: около ста десяти. Руки целы, ноги целы, во рту вкус крови, значит, прикусил щёку при падении. Одежда на мне была не моя: серая полевая куртка, штаны из плотной ткани, высокие ботинки на шнуровке. Размер подогнали точно, что меня, признаться, встревожило сильнее, чем если бы дали что попало. Люди, которые так точно знают твой размер, знают о тебе гораздо больше, чем тебе хотелось бы.

Рядом никого не было, только шелест листвы и далёкий рык, размеры источника которого я определить не смог. Это мне не понравилось. Рык бывает разный: у мелкого зверя он высокий и злой, у крупного низкий и ленивый. Этот был где-то посередине, и вот это «посередине» и тревожило. Оно означало, что я не понимаю масштаба.

Голос прозвучал прямо в голове, ровный, без интонаций, словно диктор читал прогноз погоды в мире, где никому нет дела до погоды:

«Высадка завершена. Планета: Тарн, класс освоения 4. Носитель: человек, Земля. Возраст тела: двадцать пять лет. Участников на планете: один».

— Один, значит, — сказал я вслух. Голос был чужой, молодой, как у лейтенанта, который ещё не научился врать приказами. Омоложение сработало. Хоть что-то в этой истории оказалось честным.

«Принято. Правила: продержаться до окончания игр. Условия окончания не раскрываются. Активирован интерфейс участника».

— То есть вы даже не скажете, сколько это продлится?

Система не ответила. Я не удивился: когда тебя бросают в яму, тебе обычно не рассказывают, какой она глубины.

Перед глазами всплыла полупрозрачная рамка, как в играх, которые я гонял мальчишкой, пока меня не отдали в училище. Помню, как мы сидели вчетвером перед одним монитором, по очереди передавая друг другу джойстик, и ругались из-за каждого уровня. Одного из тех мальчишек уже тридцать лет как не было в живых, другой превратился в генерала, о третьем я ничего не слышал. А я теперь сидел в чужом лесу, и передо мной висело меню, и в этом меню не было кнопки «сохранить».

Тихонов Максим. Уровень 1

Сила: 14 · Ловкость: 16 · Выносливость: 15 · Интеллект: 12 · Восприятие: 13 · Воля: 17

Здоровье: 150/150 · Энергия: 80/80 · Мана: 0/0

Свободных очков: 5

Класс: не выбран

Спутники: 0/6

Строчку про спутников я перечитал дважды. Шесть мест. Кто-то заранее оставил пустые гнёзда, и мне очень хотелось знать, какой ценой они заполняются. В играх, которые я помнил, спутников обычно нанимали за деньги, получали за выполнение заданий или находили в трактирах. Здесь трактиров, насколько я мог судить, не наблюдалось.

Цифры тоже вызвали вопросы. «Воля: 17» была самой высокой, и я невольно усмехнулся: система, похоже, оценила меня справедливее, чем генерал-майор Кравцов. «Интеллект: 12» обидел, хотя, по здравом размышлении, человек, согласившийся на эту авантюру за одну минуту, едва ли заслуживал большего. «Мана: 0/0» означало, что магия у меня либо отсутствует, либо её нужно заслужить.

— Список классов.

Доступные классы:

Боец: рукопашный бой, оружие, выносливость.

Следопыт: ориентирование, скрытность, дистанционный бой.

Тихий: убийство из тени, яды, ловушки. Требует очищения совести. Недоступен.

Пустой: класс не определён. Магия недоступна до первого ритуала.

— Это ты на что намекаешь? — спросил я у воздуха.

Система смолчала. По всей видимости, при таком количестве трупов за плечами совесть у человека кончается по определению, и интерфейс просто констатировал факт. Я не обиделся. Обижаться на таблицу бессмысленно, особенно когда она права.

Вообще же выбор был очевиден. Следопыт вроде бы подходил под мои навыки, но все эти навыки были армейские, а армейская разведка и лесная охота отличаются так же, как стрельба по мишеням и охота на кабана. «Тихий» мне, как выяснилось, недоступен, и, признаться, я не расстроился: роль безымянного убийцы из тени понравилась мне ещё меньше, чем роль человека, которого выбрасывают на неизвестную планету. «Пустой» звучал пугающе и загадочно, а в моей ситуации всё загадочное обычно оказывалось дорогим.

Я выбрал «Бойца». Не потому, что люблю драться, а потому, что в незнакомом мире умение отбиваться пригодится раньше всех остальных навыков. Пять очков ушли в Выносливость и Ловкость: если придётся бегать, лучше бегать долго и не падать. Правило простое, проверенное годами: сначала умей удирать, потом уже побеждай.

«Класс принят. Получен навык: Закалка бойца (пассивный), уровень 1».

Я встал, не торопясь, сначала на колено, потом в полный рост, и осмотрел лес вокруг. Он был не земной, и это бросалось в глаза сразу. Серебристая кора на стволах, вдвое толще дуба, будто кто-то выкрасил деревья блестящей краской. Листва цвета старой меди, и когда налетал ветер, она звенела, как мелкая монета. Подлесок шевелился отдельно от ветра, и я решил не гадать, что именно так двигается. Воздух был влажный, тёплый, насыщенный запахами, среди которых я различал сладкое, горькое, тухлое и что-то похожее на жареный лук. Земля пружинила под ногой, как матрас.

Из имущества у меня было то, что выдала система, и я уселся на ближайший корень, чтобы всё осмотреть. Нож с широким лезвием, длиной сантиметров двадцать пять, добротный, с рукоятью, обмотанной кожей. Фляга на литр, полная. Полотняная сумка, в которой нашлись три брикета сухого пайка, сухарь размером с ладонь, кусок вяленого мяса неизвестного происхождения и свёрнутая в трубку тёплая куртка: ещё одна, сверх той, что на мне. Ни компаса, ни карты, ни спичек, ни огнива. Люди, придумавшие эти игры, не боялись, что мы умрём. Они боялись, что нам будет слишком удобно.

Оружие, прямо скажем, символическое. Если дали нож, значит, на остальное придётся добывать самому. Логика хозяев была понятна: они сами не знают, сколько мы протянем, и с любопытством ждут. Я бы на их месте вёл себя так же. Когда выпускаешь в лес пятьдесят зверей, тебе интересно не то, как они будут жить, а то, кто кого съест первым.

Я проверил, как слушаются руки и ноги. Присел раз тридцать, отжался десять раз, потянулся, подпрыгнул на месте. Тело отзывалось легко, непривычно легко, как будто я проснулся в чужой коже, которая ещё не научилась жаловаться. Колени не хрустели, поясница не ныла, дыхание выравнивалось на глазах. Это было самое приятное ощущение за много лет, и именно поэтому оно меня настораживало.

Пошёл я на звук воды. Это простое правило: в незнакомой местности ищи воду, потому что вода означает жизнь, а значит, и тех, кто эту жизнь поддерживает или у кого её отнимают. Ручей оказался в трёхстах метрах: узкий, с чёрными камнями и странно прозрачной водой, в которой плавали мелкие золотистые рыбёшки. Я не стал пить сразу. Зачерпнул ладонью, понюхал, подержал на языке. Вкус был чистый, холодный, с лёгкой кислинкой. Система, словно угадав мои сомнения, подсказала:

«Вода: безопасна. Эффект: +5 энергии».

— Спасибо, — сказал я. — Было бы любезно узнавать такое до того, как я себе обжёг язык.

Систему мои претензии не волновали. Я напился, наполнил флягу и двинулся дальше вдоль ручья, держась в тени деревьев. Через сотню шагов наткнулся на первый сюрприз.

На поляне лежало тело. Не человеческое: ростом мне по грудь, серая кожа, четыре руки, вытянутая морда, помесь ящерицы и обезьяны. Его разрубили пополам одним ударом, от плеча до пояса, и обе половины лежали метрах в полутора друг от друга. Над ними роились мухи размером с ноготь, синие, блестящие, с красными глазами. Они не обращали на меня никакого внимания: у них были заботы поважнее.

Рядом валялся короткий изогнутый клинок с тусклой синей руной на рукояти.

— Нормально тут привечают, — пробормотал я.

Значит, на планете не я один и не только участники от Земли. Поляна выглядела как место, где убили чужими руками, а не диким зверем: следы борьбы, вытоптанная трава, сломанные ветки. Рубили сверху вниз, мощно, правшой, одним ударом без второго замаха. Рана была чистая, без рваных краёв. Где-то рядом ходил профессионал. Профессионал, которому не нужно было добивать.

Я присел на корточки и осмотрелся ещё внимательнее. Следов было много, но разобрать их я не мог: земля мягкая, отпечатки глубокие, расплывшиеся. Только один выделялся: огромный, больше моего ботинка втрое, с тремя пальцами и глубоким продавленным пятном от пятки. Тот, кто его оставил, весил как небольшая лошадь, а может, и больше. Тот, кто в одиночку разрубил существо в человеческий рост одним движением.

Подобрав клинок, я почувствовал лёгкое покалывание в ладони.

«Предмет: Клинок Серых. Редкость: необычный. Урон: 12–18. Свойство: поглощает энергию убитых (малый шанс получить заряд)».

Хороший клинок. Балансировка отличная, рукоять легла в ладонь так, словно её отливали по моей руке, лезвие чуть изогнуто и остро, как бритва. Я вспомнил свой нож, символическое оружие из «приветственного пакета», и без сожаления спрятал его в сумку. Теперь у меня было, чем отбиваться.

И всё-таки меня не оставляло ощущение, что я забрал чужую добычу.

Из зарослей слева донёсся треск.

Я перехватил клинок и ушёл за ствол, не думая, на инстинктах. Дыхание ровное, ладони сухие, сердце бьётся быстро, но без паники. Тело работало лучше, чем я привык, и это была вторая хорошая новость за день. Первая звучала так: я до сих пор жив.

Треск повторился, ближе. Осторожные шаги, лёгкие, быстрые. Для убийцы, разрубающего существ надвое, слишком лёгкие. Я выждал, пока шаги не приблизились на пять-шесть метров, и тогда из кустов вышел не убийца.

Вышла девочка.

Невысокая, тощая, с кожей цвета тёмной меди и огромными глазами с фиолетовой радужкой. Уши длинные, заострённые, на левом цепочка с камнем, который тускло мерцал в сумерках. Одежда на ней была из кожи и грубой ткани, сшита наспех, местами штопана. В руках она сжимала самодельный лук, туго стянутый жилой, за спиной болтался колчан с тремя стрелами. Три стрелы, и ни одной лишней.

Она увидела клинок. Увидела тело. Застыла, как застывает лань на дороге. Потом тихо, на ломаном языке, который система мгновенно перевела мне в голову, сказала:

— Не убивай. Я не враг. Я Лиара. Я одна.

Я опустил оружие на пару сантиметров. Не полностью. После сорока пяти трупов в аудитории я твёрдо усвоил, что дети тут не всегда дети. Девчонка, которая отломала щепку от стола и пошла на меня с явно дурными намерениями, была ненамного старше этой.

«Обнаружено разумное существо. Раса: лесной эльф (мир Ласуррия). Статус: участник. Доступно действие: Предложить союз».

Передо мной вспыхнула кнопка, как в дурацкой игре. Простая, зелёная, с надписью «Предложить союз». Я посмотрел на девочку, на кнопку и снова на девочку. «Спутники: 0/6». Союзники иногда предают, а одиночки обычно просто умирают, и разница между этими вариантами не в пользу вторых.

— Лиара, — сказал я медленно, подбирая слова, которые система сможет перевести. — Ты видела, кто убил это существо?

Она кивнула, не отрывая глаз от клинка.

— Он большой. Кожа как камень. Ушёл к реке. Нам надо уйти, пока он не вернулся. Он не любит тех, кто стоит у его добычи.

— Вот как. А ты что тут делаешь?

— Ищу воду. Вода у реки. Там он.

— Значит, воду мы ищем вместе, — сказал я. — Тогда у нас, похоже, общие интересы.

Она посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. В этом взгляде не было ни детской наивности, ни страха. Только холодный расчёт существа, которое давно научилось выживать само. Я узнал этот взгляд: так смотрят на незнакомого человека, пока решают, застрелить его сейчас или потом.

Потом она едва заметно кивнула.

Я нажал кнопку.

---

Глава 4

Бежать от существа, которого ты не видел, занятие унизительное. Но я командовал людьми двадцать пять лет и усвоил главное правило: если местный говорит «уходим», а ты не знаешь местность, ты уходишь, а обижаешься потом, когда выживешь.

Лиара вела меня по звериной тропе, и я скоро понял, что шаги у неё беззвучные, а у меня как у слона на паркете. Она ставила ногу с носка, перекатывалась на пятку, обходила сухие ветки и сучья, словно знала заранее, где они лежат. Я же топал, как рота на плацу. Система любезно показала мне это цифрами: «Скрытность: 3. Окружающие слышат вас за 40 метров». Лиара, судя по всему, имела ту же цифру, только с другим знаком.

— Тише, — прошептала она в третий раз.

— Я стараюсь.

— Стараешься громко.

— Это врождённое.

— Лечить надо.

Я промолчал. Спорить с человеком, который прав, значит терять время и воздух, а того и другого у меня было в обрез.

Мы шли минут двадцать. Лес становился гуще, стволы теснее, воздух тяжелее. Где-то высоко над головами что-то кричало: хриплые, отрывистые вскрики, похожие на карканье, только с каким-то металлическим призвуком. Лиара каждый раз вздрагивала и поднимала голову. Я тоже. Когда двое незнакомых людей идут по незнакомой местности, они поневоле начинают двигаться синхронно, как два конька на одном привязном ремне.

— Ты старше, чем выглядишь, — сказал я на ходу. Я не спрашивал, я констатировал: у девочек не бывает такого взгляда, каким она осматривала кусты.

— Мне сорок три, — сказала она, не оборачиваясь. — У нас это ещё детство. Но я уже убивала.

— Кого?

— Охотников за шкурами. Они хотели убить моего отца.

— И как?

— Хорошо. Стрелой в глаз. Он не успел сказать «ой».

Я кивнул. Мы поладим.

— А где отец сейчас?

— Не знаю, — сказала она после паузы. — Нас раскидали. Меня взяли из дома ночью, как берут щенков из выводка. Я проснулась уже здесь, на камне, у воды. Отца я не видела с тех пор. Сестру тоже.

— У тебя есть сестра?

— Была. Найра. Старшая. — Она запнулась, и голос у неё стал плоским. — Нас забрали вместе. Но выбросили в разных местах.

Я не стал спрашивать дальше. Не из деликатности. Просто знал, что чем больше ты расспрашиваешь человека о потерянных, тем быстрее он замыкается. Лучше дать ему самому решить, когда рассказать остальное.

Рык за спиной повторился, ближе. Земля слабо дрогнула, и я отчётливо понял, что тот, кто идёт по нашим следам, весит не меньше тонны. Лиара свернула на узкий каменистый склон, и я пошёл за ней, придерживаясь одной рукой за ветки. Ветки, надо сказать, отвечали: одна из них попыталась меня укусить. Укусить, не поцарапать. Я успел отдёрнуть руку, и на месте, где только что был мой палец, клацнули зубы. Я вытащил клинок и оторвал ей, если можно так выразиться, голову. Из обрубка потекло что-то фиолетовое и вязкое, как кисель.

— Хищная лоза, — спокойно пояснила Лиара. — Не трогай их. Они злопамятные.

— Это растение?

— Это растение со вкусом к мясу.

— Замечательно. В моём мире растения хотя бы не мстят.

— В нашем растения живут дольше, чем те, кто ими питается. Потому и мстят.

Я посмотрел на оторванный побег. Из зубастого обрубка торчали мелкие нити, похожие на нервы. Нити шевелились, будто пытались найти потерянную часть тела. Мне стало неприятно. Я вытер клинок о траву и поклялся себе, что больше не буду хвататься за ветки без крайней необходимости.

Склон вывел нас к реке: широкой, быстрой, с чёрной водой и белой пеной на перекатах. На другой стороне стоял такой же серебристый лес, густой, неподвижный, как нарисованный. Между нами был брод, который не обещал ничего хорошего. Вода неслась мутными бурунами, закручивалась вокруг подводных камней и уходила вниз с глухим рокотом. Глубина метра полтора, прикинул я на глаз, а у дальнего берега ещё глубже.

— Переходим здесь, — сказала Лиара.

— Здесь глубоко.

— Здесь они не охотятся.

— Кто «они»?

Она промолчала, и это была лучшая рекомендация, какую я слышал за последние сутки. Я привык, что люди, которые не хотят объяснять, обычно знают больше, чем стоило бы. Но спорить было некогда: рык раздался опять, и на сей раз я различил в нём что-то вроде слов, отрывистых, злых, похожих на лай бродячего пса, который научился говорить.

Я уже собирался шагнуть в воду, когда за спиной хрустнуло дерево.

Не ветка. Дерево. Толстый ствол в два обхвата переломился как спичка, и крона, вздрогнув, накренилась и ухнула вниз, прибив к земле половину подлеска. Я развернулся с клинком наперевес и увидел его.

Ростом он был метра три. Кожа в самом деле напоминала гранит: серо-бурая, с тёмными прожилками, в трещинах у суставов росли мох и мелкие грибы, похожие на опята. Голова вросла в плечи, лицо плоское, будто его долго били, но так и не смогли расплющить до конца. Глаза крошечные, жёлтые, умные, с вертикальным зрачком. В правой руке он держал дубину, которая когда-то была стволом молодого дерева, а на поясе у него болтались два десятка чужих ушей.

Ушей. На верёвочке. Как бусы.

Некоторые были маленькие, зелёные, остроконечные. Некоторые серые, мясистые. Одна пара человеческих. Я постарался не смотреть на них слишком пристально.

— Ну, здравствуй, — сказал я. — Ты, надо полагать, местный завхоз?

Он осмотрел нас обоих, остановил взгляд на клинке в моей руке и заговорил. Голос был низкий, как скрип несмазанных ворот, и система перевела без задержки:

— Это был мой серый. Клинок мой тоже.

— Он у него лежал, — возразил я. — Я не вор, я санитар. Подобрал бесхозное.

— Хозяин был я.

— Тогда у нас имущественный спор.

Он помолчал, и в этой паузе я успел заметить, как напряглась Лиара, как у неё побелели костяшки пальцев на луке и как на лице проступило что-то вроде обречённого спокойствия. Она уже мысленно прикидывала, сколько стрел успеет выпустить, прежде чем её раздавят.

Он произнёс самое неожиданное, что я мог услышать:

— Мне нравится, как ты говоришь. Я тебя убью быстро.

— Очень мило с твоей стороны. А можно медленно, с обсуждением?

— Нет.

— Жаль. Я вот думал предложить обмен: клинок на информацию.

— Какую?

— Например, где здесь можно поесть.

Он посмотрел на меня так, как смотрят на муху, которая внезапно заговорила. Потом поднял дубину. Лиара тихо выругалась на своём языке и вскинула лук. Я шагнул вперёд и понял, что у меня есть ровно один шанс из трёх.

Первый: он убивает меня сразу. Второй: он убивает меня не сразу. Третий: он убивает Лиару, а потом меня. Все три я оценил как плохие, но третий хотя бы давал время подумать.

---

Глава 5

Первый шанс я потерял сразу.

Дубина просвистела над головой, и я почувствовал ветер от удара так явственно, что мне захотелось вернуться в аудиторию и убить ещё пятьдесят человек, лишь бы не стоять тут. Скорость у этой туши была как у боксёра-тяжеловеса, а вес как у трактора. Я ушёл вниз и в сторону, рубанул клинком по бедру. Лезвие со звоном отскочило, как от наковальни. Руна на рукояти ослепительно мигнула, будто пыталась возмутиться, но не смогла.

«Урон: 2. Сопротивление цели: физическое: высокое».

— Лиара, стреляй в глаза!

— Он прищурится!

— Пусть щурится! Хоть какой-то результат!

Стрела ушла и с хрустом застряла у него в брови. Каменный великан взревел, выдернул её двумя пальцами и посмотрел на нас с интересом. На лбу у него осталась красная полоса, из которой лениво тянулась тёмная кровь. Потом ударил с левой, и тут уж я не успел. Меня подбросило, словно кулёк, я пролетел метров пять и приложился спиной о ствол так, что в глазах вспыхнули искры.

«Здоровье: 61/150».

— Прекрасное начало, — выдохнул я, сплёвывая кровь. — Три секунды боя, и я уже на сорока процентах.

В ушах звенело. Рёбра ныли, одно, кажется, треснуло. Левая рука онемела. Я попробовал пошевелить пальцами: слушаются, значит, ключица цела. Хоть что-то в этот день было мне на руку.

Он шёл ко мне неторопливо, как мясник к привязанному бычку. Земля вздрагивала под его шагами, и я чувствовал эти вздрагивания затылком. Я смотрел на него и считал. Тонна живого камня, медленный в разворотах, быстрый в ударах, сопротивление к рубящему. Значит, рубить бесполезно. Значит, надо использовать то, чем камень не может сопротивляться: вес и гравитацию. Камень тонет. Камень падает. Камень не умеет держаться на воде.

Мысль была дикая, но других у меня не было.

— Лиара! — крикнул я. — Река! Заводи его в воду!

— Он умеет плавать!

— Каменные не плавают!

— Откуда ты знаешь?!

— Я не знаю, я надеюсь!

Лиара, надо отдать ей должное, не стала задавать лишних вопросов. Она зашла сбоку, перебежала на мелководье и принялась стрелять, быстро, зло, почти не целясь: в колено, в бедро, в локоть, в подмышку, в любое место, где камень давал трещину. Стрелы застревали, ломались, отскакивали, но он повернулся к ней, и этого хватило. Я вскочил, пробежал три шага, прыгнул ему на спину и обхватил за шею обеими руками. Он попытался меня стряхнуть, но человек, цепляющийся за шею тонне камня, держится крепче, чем кажется. Я чувствовал под ладонями его кожу: шершавую, тёплую, как нагретый солнцем валун.

— Что ты делаешь? — прорычал он.

— Приглашаю на водные процедуры, — сказал я и рванул его назад всем весом.