Читать книгу До того, как ты меня убьёшь (Леона Вали) онлайн бесплатно на Bookz
До того, как ты меня убьёшь
До того, как ты меня убьёшь
Оценить:

3

Полная версия:

До того, как ты меня убьёшь

Леона Вали

До того, как ты меня убьёшь

Глава 1

Когда дверь за моей спиной закрылась, я ещё несколько секунд стояла на месте. Прижимала пакет к животу и ждала.

Окрика. Чьего-нибудь «Лаврова, стой». Щелчка замка. Голоса, который скажет, куда идти дальше.

Ничего не произошло. Передо мной была парковка, мокрый асфальт и низкое октябрьское небо. За металлическим ограждением тянулась дорога. Машины ехали в обе стороны, не замедляясь, будто сегодня не произошло ничего важного.

Я посмотрела на пакет в своей руке. Документы. Телефон.

Несколько вещей. Косметичка, в которой почти ничего не осталось. Старый свитер, который Лера когда-то передала мне и который почему-то пережил всё лучше меня.

Четыре года жизни прекрасно помещались в обычный серый пакет.

— Всё, — сказала женщина рядом.

Я вздрогнула и повернулась. Сотрудница уже смотрела куда-то мимо меня. Для неё действительно всё.

Я кивнула.

— Спасибо.

Слово прозвучало настолько нелепо, что мне захотелось рассмеяться. Спасибо за что? Но ничего другого в голову не пришло.

Женщина вернулась внутрь. Дверь снова открылась, на секунду показав коридор, а потом захлопнулась. Теперь уже окончательно.

Я осталась одна. Первое, что я сделала, — посмотрела на часы. Потом ещё раз. Телефон показывал 10:17.

Мне не нужно было никуда успевать. Эта мысль оказалась страннее, чем я ожидала. Я могла стоять здесь до одиннадцати. До полудня.

Могла перейти дорогу. Могла вызвать машину. Могла просто пойти прямо и посмотреть, куда дойду.

Никто не ждал меня через десять минут. Никому не нужно было объяснять, зачем мне выйти из комнаты. Я вдруг поймала себя на том, что всё ещё стою.

— Ну и что ты делаешь? — пробормотала я.

Собственный голос на улице прозвучал непривычно громко.

Первые шаги были обычными. Настолько обычными, что мне даже стало обидно. Я слишком много раз представляла этот момент. Думала, воздух будет другим.

Что меня накроет каким-нибудь невозможным счастьем. Что я заплачу. Или засмеюсь. Или побегу, как идиотка из фильма, лишь бы подальше от забора.

Ничего такого. Воздух пах мокрой землёй и бензином. Было холодно. И я немного замёрзла.

Вот и вся свобода. За воротами я остановилась снова. На этот раз потому, что передо мной оказался выбор. Налево или направо. Совершенно идиотская вещь.

Я знала, куда мне нужно. Конечно знала. Но какое-то время всё равно смотрела в обе стороны.

Потом достала телефон. Экран загорелся слишком ярко. На нём было несколько уведомлений: системные, реклама и сообщение от Леры, пришедшее ещё утром.

«Я всё равно могу приехать. Скажи только куда». Под ним — ещё одно:

«И не начинай своё я сама. Сегодня можно не самой». Я улыбнулась. Лера не менялась. Или очень старалась казаться, что не менялась.

Пальцы зависли над экраном. Можно было написать ей, что я вышла. Она бы приехала. Наверняка привезла бы кофе, который остыл бы по дороге, что-нибудь съедобное и слишком много слов, потому что Лера всегда говорила больше, когда нервничала.

Но я закрыла переписку. Сначала домой. Сначала к Саше.

Эту последовательность я придумала давно. Не в первые месяцы. Тогда я вообще почти ничего не планировала дальше следующей недели. Потом появились даты, которые можно было считать, пересчитывать, ненавидеть. Потом — осторожные разговоры об УДО. Потом надежда, которую я запрещала себе называть надеждой, чтобы не сглазить.

Когда стало понятно, что я действительно могу выйти раньше, я решила не говорить Александру точный день. Это было почти детским желанием. Сюрприз.

После четырёх лет расписаний, разрешений, звонков по времени, свиданий, которые начинались и заканчивались не тогда, когда хотелось нам, я хотела хотя бы одну встречу устроить сама. Просто позвонить в дверь. Увидеть его лицо.

Наверное, он сначала не поверит. Потом скажет что-нибудь вроде: «Ты вообще нормальная? Почему не предупредила?» — и засмеётся.

Я так хорошо представила этот смех, что внутри наконец что-то дрогнуло. Не счастье. Но уже близко.

Я открыла приложение такси. Оно спросило разрешение использовать моё местоположение. Я смотрела на вопрос дольше, чем требовалось.

«Разрешить при использовании приложения». Нажала. Карта приблизилась. Синяя точка показала меня посреди совершенно обычной дороги. Почему-то именно это оказалось самым убедительным доказательством, что я действительно снаружи.

Я есть на карте. Можно выбрать адрес. Можно уехать.

Никто не вернёт меня назад за то, что я нажала не ту кнопку. Я ввела домашний адрес. Слово «дом» появилось в подсказках раньше, чем я успела набрать улицу полностью. Старый сохранённый адрес каким-то образом пережил четыре года моей жизни.

Я нажала на него. Машина должна была приехать через девять минут. Девять минут свободного времени.

Я огляделась и увидела через дорогу небольшую кофейню. Даже не кофейню — окно с вывеской, пластиковым козырьком и картинками стаканов. Я могла купить кофе. До приезда машины успевала и дойти, и вернуться; деньги были в кармане.

Я перешла дорогу. У окна передо мной стоял парень в куртке и говорил по телефону. Он выбирал между двумя сиропами так долго, будто от этого зависела его дальнейшая жизнь.

Я смотрела на меню. Эспрессо. Американо. Капучино.

Латте. Раф. Сиропы. Размеры.

Растительное молоко. Когда подошла моя очередь, девушка за стойкой спросила:

— Вам что?

И я растерялась.

— Кофе.

Она посмотрела на меня без всякого выражения.

— Какой?

— Обычный.

— Американо?

— Да.

— Маленький, средний, большой?

Я чуть не сказала: «Какой положено». Прикусила язык.

— Средний.

— Молоко? Сироп?

— Нет. Просто кофе.

Я протянула купюру и убрала руку раньше, чем девушка успела дать сдачу. Пришлось вернуться к окошку. Щёки почему-то стали горячими.

Никто вокруг не смотрел. Никому не было дела до женщины, которая растерялась у окошка с кофе. Наверное, это и было одним из преимуществ большого мира: большинству людей на тебя наплевать.

Я взяла стакан и отошла. Первый глоток обжёг язык. Кофе оказался горьким и водянистым. Я всё равно выпила ещё.

Машина приехала через три минуты. Водитель вышел, когда увидел пакет, и открыл багажник. Я машинально прижала пакет к себе.

— Можно сюда, — сказал он, кивнув на багажник.

— Я с собой.

— Как хотите.

Он пожал плечами. Я села назад и поставила пакет на колени. Дверь закрылась. На секунду грудь сжало так резко, что пришлось вдохнуть через рот.

Закрытая машина. Заблокированные двери. Мужчина впереди.

Я посмотрела на ручку. Обычная ручка. Нажми — дверь откроется. Я знала это.

Водитель посмотрел в зеркало и повернул ко мне экран навигатора.

— Адрес верный?

На экране был наш дом. Наш.

— Да. Всё правильно.

Машина тронулась. Я отвернулась к окну.

Город оказался одновременно знакомым и чужим. Я узнавала улицы, но не магазины. Фасады домов остались на месте, вывески сменились. Там, где раньше был салон красоты, теперь открылась пекарня. Старую аптеку заменил магазин техники. На одном перекрёстке появились новые ограждения, и водитель недовольно выругался, потому что навигатор предлагал поворот, которого больше не существовало.

Мне хотелось смотреть сразу во все стороны. Люди шли по тротуарам, уткнувшись в телефоны. Девушка несла огромный букет. Мужчина выгуливал собаку в смешном жёлтом дождевике. У остановки подростки ели что-то из бумажных коробок и толкались.

Никто из них не знал, что четыре года моей жизни закончились сегодня в десять семнадцать. И это было правильно. Я сделала ещё глоток кофе.

Четыре года его голос иногда был всем, что у меня от него было. Я знала его интонации лучше собственного отражения. Знала, когда он устал, хотя говорил, что всё нормально. Знала паузу перед тем, как он произносил что-нибудь неприятное. Знала, как мягче становился его голос, когда он говорил: «Ев».

На последнем свидании он спросил, чего я хочу первым делом, когда выйду. Я ответила: принять ванну. Он засмеялся.

— Серьёзно? Четыре года думаешь о свободе и мечтаешь о ванне?

— О ванной. С пеной. На два часа. И чтобы никто не стучал.

— Принято.

— И нормальный кофе.

— Ванна, кофе. Что ещё?

Я тогда пожала плечами. Домой. Этого я не сказала. Казалось слишком очевидным.

Я открыла камеру. На меня посмотрела женщина, с которой я всё ещё не вполне привыкла себя отождествлять.

Волосы я отрастила ещё там, насколько это было возможно, но сегодня они лежали плохо. Кожа казалась слишком бледной. Под глазами — тени. Никакая трагическая красота заключённой, как любят показывать в кино. Просто женщина двадцати восьми лет, которая выглядела уставшей.

Я подняла волосы, распустила снова, наклонила голову. Стерла пальцем размазавшуюся тушь под глазом. Зачем я красилась утром, сама не знала. Точнее, знала. Для него.

Смешно.

За последние четыре года мне задавали много вопросов про Александра. Почему он остался? Верит ли он мне? Не собирается ли разводиться? Как часто приезжает?

Сначала я отвечала подробно. Потом научилась говорить коротко. Он мой муж. Он меня любит. Он ждёт.

В этих трёх фразах помещалось почти всё, что мне было нужно. Я не думала о том, насколько унизительно быть благодарной собственному мужу за то, что он не исчез после приговора. Благодарность всё равно была.

Я узнавала его шаги ещё до того, как он появлялся в дверях комнаты для свиданий. Пока другие устраивались за столами, Саша вынимал из кармана очки, хотя раньше читал без них, и спрашивал, не давит ли мне новая обувь. Помнил то, о чём я сама успевала забыть между звонками.

Когда он просил не спорить с адвокатом или не возвращаться опять к той ночи, я злилась. Потом время кончалось, и я ненавидела себя за то, что потратила на спор десять минут из наших нескольких часов. В следующий раз старалась начать с хорошего.

И сегодня я наконец могла вернуться к нему без стекла, расписания и чужих глаз.

Машина остановилась на светофоре. Я заметила витрину магазина одежды и вдруг подумала, что можно было сначала купить что-нибудь новое. Не ехать домой в джинсах, свитере и куртке, которую Лера передала мне ещё прошлой зимой. Приехать красивой. Такой, какой Саша меня помнил.

Мысль была настолько глупой, что я почти рассердилась на себя. Какой именно он меня помнил? Двадцатичетырёхлетней? С длинными волосами, вечным кофе в руке и привычкой бросать танцевальную сумку посреди прихожей?

Я уже не была той женщиной. Он тоже, наверное, изменился.

На последних встречах это было трудно заметить. Несколько часов разговора способны законсервировать человека. Каждый раз я смотрела на него жадно, пыталась запомнить лицо, руки, запах одеколона, смешную складку между бровями. А потом месяцы жили между встречами своей жизнью.

Возможно, дома я впервые увижу, насколько четыре года прошли и для него. Эта мысль неожиданно испугала. Я снова посмотрела в окно.

— Можно музыку потише? — спросила я.

Водитель сразу убавил.

— Так нормально?

— Да. Спасибо.

Он ничего не спросил. Я была ему благодарна. Телефон снова загорелся. На этот раз Лера.

«Ну?»

Я всё-таки ответила: «Вышла». Три точки появились почти мгновенно.

«ГДЕ ТЫ?»

Я усмехнулась. «Еду домой». Ответ пришёл секунд через пять:

«К нему?»

Я закатила глаза, хотя она не могла видеть. «Лер». «Что Лер? Я просто спросила».

«Да. К мужу. Представляешь».

Она долго не отвечала. Потом прислала: «Позвони потом. В любое время».

Я перечитала сообщение. В нём было что-то, чего я не смогла определить. Осторожность? Неловкость? Или я уже придумывала.

Я заблокировала телефон. Не сегодня. Я слишком хорошо знала, что происходит, когда начинаешь искать второй смысл в каждом слове. Лера могла просто волноваться. Это нормально.

Сегодня вообще всё должно было стать нормальным. Хотя бы постепенно.

Навигатор сообщил, что до точки назначения осталось семь минут. Я расправила плечи. Потом засмеялась сама над собой. Как будто еду на собеседование.

Саша видел меня и в худших состояниях. Особенно в худших.

Он видел, как я плакала и требовала от него поверить мне. Как повторяла одно и то же по десять раз. Как злилась, когда он просил успокоиться. Видел после суда. Видел, когда я сама уже не могла объяснить, что именно произошло той ночью так, чтобы это не звучало безумно.

И всё равно приходил. Однажды, примерно через год после приговора, я спросила:

— Ты когда-нибудь пожалеешь, что остался?

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был глупым.

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что знаю тебя.

Я тогда заплакала. Некрасиво. Беззвучно сначала, потом совсем по-детски, закрывая лицо ладонями.

Александр не мог прикоснуться ко мне так, как хотел. Между нами оставались правила, чужие взгляды, время. Но он сидел напротив до конца свидания.

«Потому что знаю тебя». Наверное, именно за эту фразу я держалась дольше всего. Если хотя бы один человек знает меня — настоящую, — значит, я ещё существую.

Машина свернула на знакомую улицу. Я выпрямилась.

Четыре года исчезли не сразу. Сначала появился магазин у перекрёстка, где я покупала цветы отцу. Потом аптека. Двор. Деревья стали выше. И наконец дом.

Я увидела его издалека и перестала слышать всё остальное.

Он почти не изменился. Те же окна. Тот же балкон. Тёмная крыша после дождя. Даже куст у забора разросся именно туда, куда Саша каждый год обещал не дать ему расти.

В груди стало тепло. Вот теперь. Вот теперь я наконец почувствовала то, чего ждала с утра.

Водитель остановился.

— Приехали.

Я не сразу отозвалась.

— Да.

Оплатила поездку наличными и вышла. Машина уехала. Я осталась перед домом со своим серым пакетом и недопитым отвратительным кофе.

На секунду мне захотелось позвонить Александру прямо сейчас. Сказать: выйди. Я здесь.

Но тогда я не увижу его лицо в первую секунду. Нет.

Я выбросила стакан в урну у ворот. Провела ладонями по джинсам. Достала телефон и ещё раз посмотрела на себя в чёрном экране. Поправила волосы.

— Ну, привет, — тихо сказала собственному отражению.

Потом посмотрела на окна. Где-то там был мой муж. Человек, который четыре года не позволял мне окончательно поверить, что вся моя жизнь закончилась в одном гостиничном номере. Человек, к которому я возвращалась.

Дом остался на месте. И впервые за весь день мне стало по-настоящему спокойно.

Я взяла пакет поудобнее и пошла к двери, представляя, как Александр сначала замрёт, потом рассмеётся и спросит, почему я опять всё решила сама.

Глава 2

Я поднялась по ступенькам и только у двери поняла, что машинально полезла в карман за ключами. Ключей у меня не было.

Все вещи, которые остались после задержания, давно забрал Саша. Что-то потом передавал мне, что-то хранил дома. Я ни разу не спрашивала про связку с маленьким потёртым брелоком в виде балерины. Зачем мне были ключи там, где ни одной двери нельзя было открыть самой?

Я нажала на звонок. Внутри сразу послышались шаги. Сердце ударило сильнее. Глупо, почти по-девчачьи. Я успела представить, как дверь распахнётся, Саша замрёт, а потом рассмеётся именно так, как я всю дорогу себе придумывала.

Щёлкнул замок. Дверь открыла женщина.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Она была примерно моего возраста. Может, чуть младше. Светлые волосы собраны в небрежный хвост, на ней свободные домашние брюки и тонкий серый свитер.

Босиком. В одной руке кружка, в другой — детская резинка для волос. Я автоматически посмотрела за её плечо, ожидая увидеть Сашу.

— Александр дома?

Женщина не ответила сразу.

— Да. А вы…

— Ева.

Её лицо изменилось. Совсем немного. Но за последние годы я научилась замечать паузы лучше слов.

— Ева? — переспросила она.

Я улыбнулась, потому что всё ещё не понимала, почему она смотрит на меня так, будто я пришла не домой, а без приглашения на чужую свадьбу.

— Да. Ева Лаврова.

Она поставила кружку на тумбу у двери.

— Подождите здесь, пожалуйста.

«Здесь» было снаружи моего собственного дома. Я даже не обиделась. Скорее удивилась.

— Я сама.

Она хотела что-то сказать, но я уже шагнула через порог. Запах был знакомым и чужим одновременно. Дом всегда пах деревом, кофе и Сашиным парфюмом. Сейчас к этому примешивался сладкий запах чего-то выпеченного и ещё один — детского крема, наверное. Я не успела толком подумать об этом, потому что взгляд зацепился за прихожую.

Моя высокая чёрная ваза исчезла. На её месте стояла плетёная корзина. На крючках висели две женские куртки, которых я никогда не видела. Под скамьёй — маленькие розовые сапоги с засохшей грязью на подошве. Я посмотрела на женщину.

Она уже закрыла дверь.

— Вы здесь работаете?

Женщина убрала кружку подальше от края тумбы, и я сразу пожалела о вопросе.

— Нет.

— Извините. Я просто…

Из глубины дома раздался детский голос:

— Мам!

По коридору пробежала девочка. Маленькая, в полосатых колготках и длинной футболке с каким-то мультяшным зверем. Волосы были собраны только с одной стороны, вторая прядь падала на лицо. Наверное, той самой резинки в руке женщины и не хватало. Девочка остановилась, увидев меня.

— Мам, кто это?

Женщина быстро подошла к ней и поправила волосы.

— Мия, иди пока в комнату.

— Не хочу.

— Я сейчас приду.

Девочка посмотрела на меня ещё раз — с обычным детским любопытством, без настороженности. Потом прижалась к ноге матери. Я почему-то улыбнулась ей.

— Привет.

— Привет, — серьёзно ответила она.

Ничего страшного всё ещё не происходило. У Саши мог быть кто угодно. Помощница по дому. Сотрудница.

Знакомая, приехавшая с ребёнком. За четыре года я пропустила тысячи обычных вещей, и вот сейчас одна из них просто стояла передо мной босиком. Только эти маленькие сапоги под скамьёй почему-то не давали покоя. Они стояли там слишком естественно.

Не как обувь гостей. Сверху послышались шаги. Я подняла голову.

Саша появился на лестнице. Он был в тёмных брюках и белой рубашке без галстука, рукава закатаны до локтей. Волосы чуть длиннее, чем на последнем свидании. В руках телефон. Я успела заметить всё это за секунду. А потом он увидел меня.

И испугался. Не удивился. Именно испугался.

Это мелькнуло на лице слишком быстро, чтобы я успела поймать мысль. Глаза расширились, губы чуть разомкнулись, плечи напряглись. Через мгновение выражение исчезло.

— Ева?

Я рассмеялась от нервов и облегчения одновременно.

— Сюрприз.

Он не засмеялся. Я ждала именно этого всю дорогу — его смеха, ругани за то, что я не предупредила, какого-нибудь дурацкого «ты вообще нормальная?». Вместо этого Саша быстро спустился по ступенькам.

— Ты… Почему ты ничего не сказала?

— Потому что тогда это был бы очень плохой сюрприз.

Он остановился передо мной, будто всё ещё проверял, настоящая ли я. Потом обнял. Я закрыла глаза.

На секунду исчезли женщина, ребёнок, чужие куртки, розовые сапожки. Остался его одеколон, тёплая ладонь на моей спине и ощущение, которое я помнила гораздо лучше, чем хотела себе признавать. Домой.

Вот оно. Я сама прижалась к нему сильнее.

— Ты вышла сегодня? — спросил он у меня над ухом.

— Часа полтора назад.

Он отстранился.

— Но мне никто не сказал.

— В этом и была идея.

— Ев…

Он посмотрел мимо меня. Я тоже повернулась. Женщина стояла возле лестницы, положив руку на плечо девочки. Теперь никто из них не выглядел случайным гостем.

— Саш, — тихо сказала она.

Всего одно слово. Но сказала она его так, как могла сказать только женщина, которой не нужно уточнять, имеет ли она право вмешаться. Саша провёл ладонью по лицу.

— Давай пройдём.

— Куда?

— В гостиную. Поговорим спокойно.

Спокойно. Слово зацепило чем-то неприятным, но я не успела понять чем.

— А что случилось?

— Ничего. Просто… не в прихожей же.

Я посмотрела на женщину.

— Простите, я даже не спросила, как вас зовут.

Она снова перевела взгляд на Сашу, будто разрешение отвечать должен был дать он.

— Кира.

— Кира, — повторила я.

Имя ничего мне не сказало. Саша двинулся к гостиной. Я пошла за ним. И с каждым шагом дом становился всё менее моим.

Диван был другой. Светлее. Наш старый кожаный Саша ненавидел и много лет обещал заменить, но мы всё никак не могли выбрать новый. На журнальном столике лежала детская книжка.

На подоконнике стояло растение в жёлтом горшке. На стене вместо фотографии с нашей свадьбы висели три небольших постера. Я остановилась.

Свадебной фотографии не было. Она раньше стояла на узкой консоли у стены. Большая, в серебряной рамке. Я в простом белом платье, Саша смеётся, потому что фотограф в очередной раз велел ему «смотреть нежнее», а он шепнул мне какую-то пошлость. Теперь на консоли стояла фотография Мии.

Только Мии. Я посмотрела на Сашу.

— Ты сделал ремонт?

Не знаю, почему спросила именно это. Он моргнул.

— Немного.

— Красиво.

— Ева…

— А где наши фотографии?

Повисла пауза. Кира осталась у входа в гостиную. Девочка всё ещё была рядом с ней. Саша смотрел на меня и молчал. Я всё ещё стояла в пальто, с пакетом в руке, и вдруг почувствовала, как сильно здесь натоплено.

— Кто она? — спросила я.

— Кира.

— Я уже знаю, как её зовут.

Он молчал.

— Кто она, Саш?

Девочка вдруг вывернулась из-под маминой руки и побежала к нему.

— Пап, смотри!

Она протянула ему маленького пластикового динозавра. В комнате стало очень тихо. Саша машинально взял игрушку. Я смотрела на его руку.

На динозавра. Потом на девочку. Слово дошло до меня не сразу.

Пап. Может быть, дети иногда так называют… Нет.

Я подняла глаза на Сашу. Он уже не пытался улыбаться.

— Ева, давай сядем.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Она назвала тебя папой.

Кира наклонилась к дочери.

— Мия, пойдём со мной.

— Я хочу к папе.

— Сейчас.

Саша отдал девочке игрушку и присел перед ней.

— Иди с мамой. Я скоро приду.

Так естественно. Без паузы. Без неловкости.

Как человек, который говорил эти слова тысячу раз. Мия недовольно надулась, но дала Кире взять себя за руку. Перед тем как уйти, снова посмотрела на меня. Я вдруг заметила, что у неё серые глаза.

Как у Саши. Кира остановилась у двери.

— Я не знала, что вы сегодня приедете, — сказала она.

Саша резко повернул к ней голову.

— Кир.

— Что? Это правда.

Я посмотрела сначала на неё, потом на него.

— Вы знали, кто я?

Кира не ответила сразу.

— Да.

— Понятно.

Хотя мне ничего не было понятно. Она увела Мию наверх. Я слушала детские шаги на лестнице, пока они не исчезли. Потом остались только мы с Сашей.

Как я и хотела. Наконец-то. Только теперь я не знала, зачем ехала.

bannerbanner