Кто из нас я?

Леона Мисти

Кто из нас я?

Пролог

Ночную тишину нарушает удар чего-то об пол. Я открываю глаза раньше, чем мой мозг успевает сориентироваться. Красный свет настольных электронных часов показывает 2:07. Звон от удара эхом стоит в ушах. Прикладываю руку ко лбу и встаю проверить, что случилось. Ставлю ноги на холодный кафель, и по телу пробегают мурашки.

«Как же холодно, ужас».

Животных, как и других членов семьи, нет. Живу один, а сосед только этажом ниже. Значит, в квартире никого. Значит, приснилось. Ладно, раз проснулся, пойду попью воды.

Ну нет, мне точно это не приснилось! Я же точно слышал этот удар. Выхожу из комнаты и направляюсь на кухню. В квартире непривычно темно и тихо: холодильник не гудит, часы над столом не тикают. Свет включать не стал, а зачем? Я знаю эту квартиру наизусть: восемь шагов до кухни, справа дверь в ванную, слева шкаф. Иду, придерживаясь рукой за холодную стену. Прохожу мимо окна. Не люблю на него смотреть, там всё равно ничего не видно. На кухне вижу осколки белой керамики, разбросанные по всему полу.

Присаживаюсь на корточки. Это моя кружка, белая, с отбитой ручкой, я пью из неё кофе каждое утро. Она всегда стоит у стены, в самом углу стола. Я никогда не оставляю её на краю.

Сама она упасть не могла.

«Ладно, Марти. Логичное объяснение есть всегда. Сквозняк? Хм... нет, окна закрыты. Землетрясение? Да нет, смешно».

Беру в руку один осколок и кручу его в пальцах. Край острый, но аккуратный, будто кружку не уронили, а положили на пол и разбили. Странно. Хотя что я понимаю в осколках? Я психолог, а не криминалист.

— Марти!

Замираю на секунду и пытаюсь проанализировать услышанное. До ужаса знакомый голос повторяет моё имя. Мужской, спокойный и чуть хрипловатый, будто человек только проснулся. Я точно слышал его раньше, и не раз. Но где? Перебираю в голове клиентов, коллег, соседей. Всё не то.

— Марти, обернись! Я тут.

Не понимаю, откуда голос, и теряю ориентир. Страха не чувствую, только любопытство.

— Ну же, Марти. Я сзади!

Оборачиваюсь и ловлю взгляд человека, стоящего напротив меня. В темноте не могу разглядеть, кто передо мной. Кажется, это парень. Ростом как я. Да и вообще похож на меня. Как-то... слишком похож. Я поднимаюсь к нему и он показывает мне один из осколков.

— Прости, я разбил её. В темноте не заметил, что она стоит на краю, а включать свет не хотел, чтобы не разбудить тебя.

Несколько секунд молчу и жду продолжения.

— Марти, почему ты молчишь? Ты так расстроился из-за этой кружки? Ой, да новую купим!

Этот парень кажется мне слишком знакомым, но я никогда его не видел.

— Извините, вы кто? Как вы попали в мою квартиру?

— Марти, ты чего? Не проснулся, что ли? Это же я.

Я тянусь к выключателю, чтобы лучше увидеть этого парня, рука скользит по стене за дверью... нашёл. Щёлкаю кнопку и жмурюсь от яркого света.

Пару секунд жду, пока глаза привыкнут. Открываю.

Он стоит там же, у входа на кухню, и спокойно смотрит на меня.

Светлые волосы, растрёпанные после сна, серая футболка. Точно такая же, как на мне.

Хотя не то чтобы такая же. Она... моя? Стараюсь себя не накручивать.

«Спокойно. Похожие люди бывают. Логичное объяснение есть всегда».

Перевожу взгляд на окно над раковиной. Свет превратил чёрное стекло в зеркало. В нём отражается кухня, белые осколки на полу и мы с этим парнем. У него такой же недоумевающий взгляд, как у меня. Мы буквально отзеркаливаем друг друга.

Как такое может быть? Видимо, это сон. Неловко смеюсь и перевожу взгляд с окна на парня.

— Слушай, сейчас два часа ночи. Давай пойдём спать, а завтра поговорим?

Щёлкаю выключателем, обхожу его и быстро иду в свою спальню в надежде, что завтра я проснусь один и всё будет как обычно.

Ложусь и натягиваю одеяло до подбородка. Сна ни в одном глазу. Смотрю в потолок. Он белый, ровный, без единой трещинки. Прислушиваюсь, но вокруг лишь тишина.

«Так, надо разобрать по порядку. Неделя тяжёлая: шесть клиентов, два отчёта, сплю по пять часов. Недосып даёт яркие образы, это ведь известный факт. Мозг устал, вот и всё. Утром выпью кофе, и всё встанет на свои места. Только придётся пить из другой кружки. Эх, не люблю перемены».

Дыхание выравнивается, и я почти засыпаю.

— Спокойной ночи, Марти, — последнее что я слышу из темноты.

Глава 1

Открываю глаза и сразу бросаю взгляд на время: 8:00. Уже давно я просыпаюсь без будильника, что очень меня радует. «Какая же странная ночь сегодня была», перебираю в голове ночные моменты и встаю с кровати. Звон, осколки, этот парень... Сейчас, когда за окном светло, всё это кажется таким глупым, что я даже усмехаюсь. Сразу иду на кухню проверить разбитую кружку, но, как и ожидалось, осколков на полу нет. И этого странного парня тоже. На всякий случай всё-таки обхожу квартиру. В ванной пусто. В шкафу в коридоре, как обычно, только куртки и старый пылесос. Заглядываю даже за штору в комнате, хотя сам себе кажусь смешным. Подхожу к входной двери и дёргаю ручку: заперто. Цепочка на месте, ровно так, как я оставил вечером.

«Ну вот. Никто не мог ни войти, ни выйти. Значит, это самый обычный сон». Только сейчас замечаю, что всё это время был напряжён, и наконец выдыхаю. Возвращаюсь на кухню, почти автоматически тянусь к чайнику и нажимаю кнопку. Пока он закипает, прислоняюсь к дверному косяку и смотрю в комнату. Над столом висит мой диплом в простой чёрной рамке. «Психология», и моё имя аккуратными буквами. Я повесил его туда в первый же день, как переехал сюда, и до сих пор каждое утро на него смотрю. Не то чтобы я им хвастался, просто он напоминает мне, что я всё-таки чего-то добился. Мама, когда узнала, куда я поступаю, сказала, что это не профессия, а болтовня за деньги. «Будешь сидеть и кивать чужим людям», так она сказала. Ну что ж, вот я сижу и киваю. И у меня очень даже неплохо получается.

Иду в ванную, включаю холодную воду и умываю лицо, параллельно вспоминая клиентов на сегодня. Из зеркала на меня смотрит помятый, но вполне обычный я. На всякий случай смотрю чуть дольше, чем обычно, но нет, там только я. «Ну хватит уже», — говорю сам себе. «В 10:30 у меня Кларк Стерлинг, хм... я не забыл подготовить бланки для него?», поворачиваю голову и ищу взглядом стол в противоположной комнате, «отлично, они на месте». Вытираю лицо полотенцем и иду к чайнику. Достаю свою белую кружку, целую. Ну точно приснилось. Кофе почти закончился, поэтому высыпаю остатки в кружку прямо из банки. Заливаю кипятком и поворачиваюсь к холодильнику за молоком.

— Молоко закончилось. Я вчера допил, извини.

Рука замирает на дверце холодильника. Этот голос теперь я узнаю из тысячи. Пару секунд просто стою и не двигаюсь, будто если не повернусь, его там не будет. Медленно оборачиваюсь, уже не так легко, как ночью. Он сидит за столом. Серая футболка, растрёпанные волосы. Сидит нога на ногу, точно так же, как обычно сижу я. В руках белая кружка, точно как моя. «Главное без резких движений. Он не агрессивен». Сколько раз я говорил это себе на сессиях с трудными клиентами, но никогда не думал, что придётся говорить это у себя на кухне.

Сажусь напротив. Ставлю кружку на стол и обхватываю её ладонями, чтобы руки были заняты. И чтобы он не заметил, что они немного трясутся.

— Доброе утро, — говорю я так спокойно, как говорю с клиентами на первой встрече. — Давай начнём сначала. Как тебя зовут?

Он смеётся, будто я пошутил.

— Марти, конечно. Как и тебя.

— Хорошо. И что ты здесь делаешь, Марти?

— Живу, — он пожимает плечами и делает глоток. — Ты же знаешь.

Я, разумеется, не знаю, но вслух этого не говорю. На первой встрече главное не спорить, а дать человеку говорить. Поэтому я просто повторяю за ним, как учили:

— Живёшь.

— Ага, живу, — он кивает и улыбается шире. — Ты сейчас повторяешь мои слова, чтобы я продолжил. Отражение, да? Ты всегда так делаешь, когда не знаешь, что сказать.

Я молчу. Он прав, я действительно так делаю. Это самый простой приём, ему учат на первом курсе, и я пользуюсь им каждый день. Но клиенты никогда его не замечают.

— Ты пьёшь чёрный, — вдруг кивает он на мою кружку. — Всегда пьёшь с молоком, а когда оно кончается, злишься и пьёшь чёрный. И морщишься после первого глотка.

Я делаю глоток и морщусь, а он довольно улыбается.

— Откуда ты знаешь?

— Марти, я знаю о тебе всё. — Он откидывается на спинку стула и смотрит в окно. — Хочешь, докажу? Тебе шесть лет, на улице гроза, а мама на ночной смене. Ты сидишь под кухонным столом, накрывшись скатертью, и считаешь секунды между молнией и громом. Если досчитал до пяти, значит, гроза далеко и можно не бояться. Помнишь?

Помню, конечно, но я никогда никому об этом не рассказывал. Даже маме. Сидел там, пока гроза не закончилась, а утром аккуратно расправил скатерть, чтобы никто не узнал. А сейчас мне вдруг становится тепло и как-то неловко, будто меня застали за чем-то очень личным.

— Помню.

— Вот видишь. — Он снова смотрит на меня, внимательно, почти заботливо. — Например, ещё я знаю, что ты снова плохо спишь. Как тогда, в семнадцать.

Я пытаюсь вспомнить, что было в семнадцать, но всё что приходит на ум, — это школа, выпускной, летняя подработка. А дальше пусто. Как будто кусок просто взяли и вырезали.

— Что значит тогда?

Он встаёт, ставит кружку в раковину и идёт в комнату.

— Пойдём, я покажу тебе.

Через секунду я встаю и послушно иду за ним. Он идёт впереди, шаг в шаг, и я замечаю, что он даже ступает так же, как я, чуть шаркая левой ногой. Дверь в комнату открыта. Он заходит, проходит мимо стола с бланками и останавливается у окна, спиной ко мне.

— Что ты хотел показать? — говорю я, стоя в дверях.

— Подойди, — он кивает на окно. — Посмотри.

Я не люблю смотреть в это окно. Никогда не любил, сам не знаю почему. Но подхожу и встаю чуть впереди него. За стеклом всё как обычно: серый двор, мокрый асфальт, пара голых деревьев. Ничего особенного.

— Я ничего не вижу, — говорю и поворачиваюсь к нему.

Но рядом никого.

Он стоял тут секунду назад, я слышал его дыхание, я почти касался его плечом. А теперь возле меня только стол и пустая комната. Я даже не услышал шагов.

Проверяю за дверью, открываю шкаф. Везде пусто. Иду в коридор и дёргаю входную дверь: заперто, цепочка на месте. Заглядываю в ванную, на кухню, снова в комнату. Никого. Но ведь он просто не мог отсюда выйти.

Возвращаюсь в комнату и сажусь на край кровати. Кофе на кухне, наверное, уже остыл, но мне сейчас совсем не до него. А сам пытаюсь вспомнить: что было, когда мне было семнадцать? Школа, выпускной, летняя подработка... и всё. Дальше как белый лист. «Ладно, Марти, давай как с клиентом. Что ты чувствуешь?» Нет, не страх, скорее, растерянность. И ещё, наверное, обиду, что какой-то парень знает обо мне больше, чем я сам.

Беру со стола блокнот и ручку. Если я не могу понять, что происходит, значит, буду записывать. Так я всегда советую клиентам. «Сеанс 1. Он называет себя Марти. Знает мои привычки, знает мой секрет. Упомянул что-то, что случилось со мной в семнадцать лет. Но я этого не помню. А потом он исчез, пока я смотрел в окно». Перечитываю написанное и понимаю, как это звучит. Если бы мне такое принёс клиент, я бы...

Звонок в дверь.

Вздрагиваю и смотрю на часы: 10:28. Как 10:28?! Я же только что пил кофе, было начало девятого. Куда делись два часа? «Это Кларк». Вскакиваю, хватаю бланки со стола, на ходу приглаживаю волосы и только у двери понимаю, что так и не переоделся. Ну и ладно, переодеваться уже некогда.

Снимаю цепочку, открываю дверь.

Кларк Стерлинг стоит на пороге, как всегда, ровно вовремя. Высокий, в тёмном пальто, с аккуратно зачёсанными волосами. Ему, наверное, лет сорок пять, но держится он так, будто это он тут психолог, а не я. Он смотрит на меня чуть дольше, чем обычно, и я чувствую себя неловко.

— Доброе утро, Марти. Можно?

— Да, конечно, проходите.

Мы садимся в комнате, как обычно: он в кресло, я на стул напротив. Кларк ходит ко мне уже давно, и я привык к нему. Он всегда приходит минута в минуту, всегда вешает пальто на спинку кресла и всегда сидит очень прямо, будто на собеседовании. Говорит он мало, зато слушает так внимательно, что иногда мне кажется, будто это он меня изучает. Я протягиваю ему бланки, но он даже не смотрит на них, просто кладёт на колени.

— Как вы спали эту ночь? — спрашивает он.

Странно. Обычно этот вопрос задаю я.

— Нормально, — отвечаю. — А вы?

Он слегка улыбается, но не отвечает. Достаёт из кармана ручку и что-то коротко записывает прямо на краю бланка.

— Давайте лучше о вас, Кларк, — я стараюсь вернуть себе привычный тон. — На прошлой встрече вы говорили, что вам трудно засыпать.

Говорю это и вдруг понимаю, что больше ничего не помню о прошлой встрече. Ни что он рассказывал, ни что я ему советовал, ни какой был день недели. Ничего! Я всегда записываю сессии, у меня отличная память на клиентов, а тут пусто. Может, я просто не выспался.

— Говорил, — спокойно кивает он. — А вам, Марти? Вам не трудно?

Я открываю рот, закрываю его и слегка хмурюсь. Почему все сегодня спрашивают меня про сон?

Дальше сессия идёт как в тумане. Он задаёт вопросы, я отвечаю, потом пытаюсь задавать свои, а он снова переводит разговор на меня: ем ли я, выхожу ли на улицу, не слышу ли по ночам что-то странное. Я отвечаю коротко и осторожно. Про кружку и про второго Марти не говорю ни слова. Психолог не рассказывает клиенту о своих проблемах, это первое правило. Пару раз я ловлю его взгляд на своей футболке, на растрёпанных волосах. Он ничего не говорит, только снова что-то записывает на краю бланка.

Через час он встаёт, аккуратно складывает бланки и кладёт их обратно на стол, так и не заполнив.

— До завтра, Марти.

— До завтра, — не скрывая растерянности, я провожаю его до двери.

Он уже выходит на площадку, но вдруг останавливается и оборачивается.

— И ещё... если он снова придёт, не спорьте с ним. Просто запомните, что он говорит.

Дверь закрывается. Я стою в коридоре и смотрю на неё.

Но ведь я ничего ему не рассказал.

Глава 2

Дверь за Кларком давно закрылась, а я всё ещё стою в коридоре и смотрю на неё. «Я ведь ничего ему не рассказал». Повторяю это про себя ещё раз, потом ещё. Может, он просто имел в виду что-то своё? Клиенты часто говорят странные вещи, а я потом полдня думаю, что они имели в виду. Ну да, точно. Он говорил о себе, а я, как обычно, всё примерил на себя. «Главное не зацикливаться. Чем больше думаешь, тем сильнее веришь».

Возвращаюсь в комнату и забираю со стола незаполненные бланки. На краю одного из них стоит маленькая пометка от Кларка, всего пара слов, но почерк такой мелкий, что я не могу разобрать. Кладу бланки в ящик и решаю заняться чем-нибудь нормальным. Протираю стол, раскладываю книги по полкам, хотя они и так стояли ровно. Иду на кухню, выливаю остывший кофе и протираю кружку. Вторую, такую же, из которой пил тот парень, я нигде не вижу, да и не ищу.

Смотрю в окно, на серый двор и мокрый асфальт. Можно было бы выйти, прогуляться до магазина и купить наконец молоко и кофе. Но почему-то совсем не тянет. «Потом, вечером схожу».

Чтобы совсем не раскисать, решаю поработать. Достаю с верхней полки шкафа коробку с папками клиентов и сажусь с ней прямо на пол. Папок много, на каждой аккуратно подписано имя: Элис Морган, Томас Рид, Дэниел Хейз, Сара Колдуэлл... Открываю первую. Внутри мои записи, мой почерк, даты, заметки на полях: «тревожность», «конфликт», «прогресс». Всё как надо. Пытаюсь вспомнить лицо Элис, и ничего не выходит. Ни цвета волос, ни голоса. Открываю вторую папку, третью. Томас Рид, Дэниел Хейз. Имена знакомые, записи мои, а лиц я не помню. Ни одного. «Это просто усталость. Когда не высыпаешься, память первой даёт сбой, это же известный факт». Убираю папки обратно в коробку, а коробку обратно на полку.

Ровно в 13:00 звонят в дверь. Иду открывать, но на площадке уже никого, только пакет на коврике. Опять не успел сказать курьеру спасибо, он всегда уходит так быстро, будто куда-то опаздывает. Заношу пакет на кухню и разбираю: суп, гречневая каша и компот в пластиковом стакане. Всё как всегда. Я, если честно, даже не помню, когда оформлял эту доставку, но она приходит каждый день в одно и то же время, и это очень удобно. Хоть о чём-то не нужно думать.

Сажусь за стол и ем, глядя в одну точку. «Странно, вкуса почти не чувствую, а всё равно считаю этот суп самым вкусным». Компот оставляю напоследок, чтобы подольше насладиться им.

Доедаю, выкидываю пустые контейнеры и включаю воду, чтобы помыть ложку. Вода тёплая, приятная, и я стою под ней, просто грея руки.

— Ты опять ел гречку без соли. Я же говорил, что так невкусно.

Ложка выскальзывает из пальцев и звякает о раковину. Поворачиваю голову: он сидит на подоконнике, поджав одну ногу, и болтает второй, как будто сидел там всё это время. Серая футболка, растрёпанные волосы. В руке почему-то яблоко, хотя я точно помню, что яблок у меня нет.

— Ты не говорил, — отвечаю я и сам удивляюсь, что вообще отвечаю.

— Говорил. Ты просто не слушаешь. — Он откусывает яблоко и улыбается. — Ты никогда себя не слушаешь, Марти.

Выключаю воду, вытираю руки полотенцем и облокачиваюсь на столешницу, стараясь выглядеть расслабленно.

— И давно ты тут сидишь?

— Достаточно, чтобы увидеть, как ты три раза переставил одни и те же книги, — смеётся он. — Ты всегда так делаешь, когда нервничаешь. В универе перед экзаменами ты перекладывал конспекты. Помнишь?

Это уж точно помню. Мне становится даже немного смешно, и я сам не замечаю, как улыбаюсь.

— Это помогало сосредоточиться.

Он спрыгивает с подоконника, проходит мимо меня и открывает ящик у плиты.

— Кстати, твоя зарядка тут. Ты же её третий день ищешь.

Заглядываю в ящик. Зарядка и правда лежит рядом с коробком спичек, и я действительно искал её три дня.

— Спасибо, — говорю я, и это звучит как-то слишком естественно.

— Не за что. — Он снова садится на подоконник и смотрит в окно. Потом, не поворачиваясь, спрашивает: — Ты давно маме звонил?

Я не отвечаю, потому что не помню. Неделю назад? Или две?

— Позвони ей, — говорит он мягко.

Достаю телефон из кармана и открываю контакты. «Мама» стоит в самом верху. Палец зависает над экраном. Я почему-то не могу нажать. Не знаю почему, просто не могу. «Потом, вечером позвоню».

Убираю телефон обратно. А когда поднимаю глаза, на подоконнике уже никого. Только огрызок яблока лежит на краю. Снова опускаю глаза в телефон, через две секунды поднимаю, но яблока тоже нет. Подоконник пустой, а мне вдруг становится одиноко.

За окном уже темнеет. Весь день я собирался выйти в магазин, но так и не вышел. Под вечер даже надеваю куртку и обуваюсь, стою в коридоре, держусь за ручку двери. А потом почему-то снимаю куртку и вешаю её обратно на крючок. «Да ладно, завтра схожу. Сейчас что-то настроения нет». И маме я так и не позвонил. Телефон весь вечер лежит на столе экраном вниз, и я стараюсь на него не смотреть.

Возвращаюсь в комнату, а он уже там. Сидит на полу у кровати, скрестив ноги, а перед ним моя старая шахматная доска. Я не доставал её, наверное, года три. Фигуры уже расставлены, белые с моей стороны.

— Сыграем? — спрашивает он так, будто мы делаем это каждый вечер. — Тебе же скучно.

Мне правда скучно. И, если честно, я рад, что он пришёл, хотя сам себе в этом не признаюсь. Сажусь напротив него на пол.

— Только не поддавайся, — говорю я.

— Я никогда тебе не поддаюсь, — серьёзно говорит он.

Делаю первый ход, пешкой от короля, как всегда. Он отвечает сразу, даже не думая. Я хожу конём, он тоже. Дальше он отвечает на каждый мой ход так быстро, будто знает его заранее. Через десять минут я понимаю, что мой ферзь в ловушке, а ещё через пять он спокойно говорит: «Мат». Расставляем ещё раз. Я стараюсь играть по-другому, специально делаю странные ходы, которых сам от себя не ожидаю. Но он всё равно будто видит их наперёд. Вторая партия, третья. Мат, мат, мат.

— Да как ты это делаешь? — я уже смеюсь и злюсь одновременно, по-доброму, как злятся на друга.

— Марти, — он пожимает плечами и начинает собирать фигуры в коробку, — нельзя выиграть у того, кто знает все твои ходы.

— Тогда это нечестная игра.

— Почему? Нас двое. Кто-то всё равно должен проиграть.

Он закрывает коробку, кладёт её на кровать и выходит из комнаты. А я ещё долго сижу на полу и смотрю на пустую доску.

Включаю настольную лампу, сажусь за стол и достаю из ящика блокнот. Если я начал записывать, значит, нужно продолжать, иначе в этом нет никакого смысла. Клиентам я всегда говорю: «Пишите всё, даже если кажется глупостью. Потом вы увидите закономерность». Вот и посмотрим, какая у меня закономерность.

Открываю на чистой странице и пишу:

«Сеанс 2. Он появился на подоконнике на кухне после обеда. Он ел яблоко, хотя яблок у меня нет. Он знает, что я перекладывал конспекты в универе. Нашёл мою зарядку, которую я искал. Спросил, давно ли я звонил маме, и посоветовал позвонить. Вечером мы играли в шахматы, он выиграл три партии из трёх. Он дружелюбен. Возможно...»

Ручка замирает над бумагой. Возможно что? Я не знаю, что хотел написать, а может, знаю, но не хочу. Ставлю точку после «возможно» и закрываю колпачок.

Откидываюсь на спинку стула и смотрю на написанное. «Ладно, Марти, ты же профессионал. Какие есть варианты?» Переутомление, стресс... Может, какой-то вирус? Бывает же, что от температуры видят странные вещи. Есть ещё одно слово, которое крутится где-то рядом, но я никак не могу его поймать...

Решаю перечитать первый сеанс, может, замечу что-то, что пропустил утром. Листаю назад, и пальцы цепляются за что-то шершавое у корешка. Перед страницей с «Сеансом 1» одна страница вырвана. Ровно, аккуратно, только узкие клочки бумаги торчат у самого края.

Я не помню, чтобы её вырывал. Листаю дальше назад, но остальные страницы пустые. Совсем новые, даже не помятые. Получается, я начал блокнот не с первой страницы, а с середины? Зачем? «Наверное, писал список покупок и выбросил. Я же постоянно так делаю». Хотя списки покупок я пишу в телефоне. Кручу блокнот, пытаюсь разглядеть ещё что-нибудь, но больше ничего нет.

«Не зацикливайся». Закрываю блокнот и убираю его к бланкам Кларка. Задвигаю ящик до упора и зачем-то ещё секунду держу на нём ладонь, будто он может открыться сам.

Ухожу в ванную, чищу зубы и стараюсь не смотреть в зеркало. На секунду взгляд всё-таки падает на отражение, там только я: уставший, с синяками под глазами. Обычный я.

Выхожу из ванной, ложусь в кровать и натягиваю одеяло. Но сон всё равно не идёт. В голове крутится весь день, будто его включили на повтор.

В голову, словно выстрел, прилетает вопрос «Почему я не смог позвонить?», но вместо ответа лишь оправдываюсь: «Завтра позвоню. Обязательно позвоню, прямо с утра».

Поворачиваюсь на бок и смотрю на дверь. Она приоткрыта, из коридора падает узкая полоска света. Я не помню, чтобы оставлял свет в коридоре включённым. Я вообще никогда его не оставляю, это же лишние деньги. Думаю встать и выключить, но усталость берёт верх. «Ладно, пусть горит».

— Спокойной ночи, Марти.

Он стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку. Руки скрещены на груди, голова чуть наклонена набок. Я не слышал, как он подошёл: ни шагов, ни скрипа половиц. Просто вдруг появился словно из ниоткуда.

— Ты позвонил маме? — спрашивает он.

— Нет, — честно отвечаю я. — Я не смог.

— Что же в этом сложного? — Не дождавшись моего ответа, он продолжает: — Ну ничего, завтра позвонишь.

— Спокойной ночи, — отвечаю я.

Он кивает, чуть улыбается и уходит. Через секунду полоска света в коридоре гаснет, и комната погружается в темноту.