Несломленная

Костя опять что-то болтал, но я слушала его рассеяно, вполуха, прислушиваясь к шагам в холле. Шаги Ржавого я уже научилась различать – он ступает легко, но уверенно. Не семенит, как коммерческий – вечно потеющий коротышка, и не чеканит шаг будто на плацу – как Давид из технического. Марат ходит плавно, даже грациозно, будто хищник.

— Здравствуйте, простите за опоздание, — раздалось у двери, и сердце, подпрыгнув, припустило галопом.

Бледно-розовая рубашка в сочетании с темным пиджаком невероятно ему шла. Он подстригся и посвежел, по-моему, даже загорел. К своему стыду почувствовала, что немного покраснела.

Я смотрела на него в упор, надеясь, что он меня заметит. И он заметил: его взгляд, слегка мазнув по присутствующим, остановился на мне чуть дольше положенного. Холодные льдинки, будто совсем ни одной эмоции, пустота. Слегка улыбнулась, в надежде увидеть хоть какую-то реакцию, но он не ответил на мою улыбку и отвел глаза. Настроение моментально испортилось, и я мысленно послала его к чёрту. Всё-таки он сноб! А я идиотка.

Еле дождавшись окончания мучительной летучки, пулей выбежала из конференц-зала, проигнорировав Костю с его кофе и сигаретами.

Ну вот как можно быть такой дурой? Ничему меня жизнь не учит.

Наступает такое разочарование, когда ты нафантазируешь себе что-то относительно понравившегося человека, а он ни сном ни духом, и даже пальцем не шевелит, чтобы оправдать твои надежды. И не в нем разочарование – в себе. Потому что годы идут, а ума не прибавляется.

Так, без настроения, я просидела до конца рабочего дня, продолжая игнорировать Костю, ссылаясь на большую занятость, чем заметно его расстраивала.

Мне было приятно его внимание, но только вот никак не могла взять в толк: почему он так носится со мной, как с писаной торбой, хотя я тот ещё подарочек. Возможно, нас сближало то, что мы оба программисты, оба не совсем молоды и оба отчаянно одиноки. Мне казалось странным, что такой общительный и симпатичный Костя до сих пор не нашёл себе пассию. Девчонкам из офиса он нравился, но он не принимал их флирт всерьез, отшучиваясь в своей обычной манере.

Я знала о том, что в прошлом он пережил какую-то любовную драму, но почему-то была уверена, что его проблемы ничто по сравнению с тем, что довелось пережить мне. О своей прошлой жизни я предпочитала молчать, как и он. И это, видимо, нас тоже сближало. Демоны прошлого.

Вдруг – за пятнадцать минут до конца рабочего дня – на рабочую почту пришло сообщение. Не подписано от кого, но с адреса нашей компании. Немало удивившись, кликнула "мышкой" по конверту:

“Александра, это Марат Игнатович. Зайдите ко мне перед уходом, будьте любезны”.

Снова ощутила бешеное биение сердца. Он хочет меня видеть! Но что ему нужно? Может, на вечеринке я что-то сделала не то, и он решил меня уволить?

— Рыжова, может, в пиццерию забежим и по пивку? – из-за монитора показалась взъерошенная голова Кости.

Сколько я его знаю, его прическа всегда выглядит так, будто он только что встал с постели.

— Ты это… у входа меня подожди, хорошо? — попросила рассеянно я, накидывая пальто и заматывая шарф.

— А ты куда это?

— Любопытной Варваре сам знаешь что. Жди, я скоро, — выключив компьютер и прихватив сумку, выбежала из офиса.

Переведя дыхание у двери с вывеской “Голубь М.И”, заглянула в приемную. Место секретарши пустовало. Пройдя мимо ее стола, тихонько постучала в дверь кабинета начальника и, не дождавшись ответа, робко заглянула:

— Марат Игнатович, вызывали?

— Да-да, прошу вас, — ответил Ржавый, не отрывая взгляд от монитора.

Войдя, я аккуратно прикрыла за собой дверь. Он что-то печатал, а я стояла напротив, переминаясь с ноги на ногу и совершенно не понимая, что же здесь делаю.

— Присаживайтесь, — кивнул он на кожаное кресло напротив, и я приземлилась на краешек.

Чувствовала я себя неуютно. Одно дело общаться подшофе, в неформальной обстановке, когда он в галстуке с оленями, и совсем другое, сидеть вот так, напротив, в его кабинете. Ещё острее ощутила, как глупы были мысли относительно того, что я ему приглянулась тогда на вечеринке.

Мне было жарко в зимнем пальто, ситуация раздражала, но я послушно сидела, дожидаясь, когда же он наконец прояснит, зачем я здесь.

— Простите, отвечал на важное письмо, — сказал Голубь и, захлопнув ноутбук, уставился мне прямо в глаза.

Вдруг, совершенно неожиданно, широко улыбнулся, чем ошарашил ещё больше.

— Александра…

— Марат Игнатович…

Произнесли мы одновременно и немного смутились.

— Александра, я… хотел бы извиниться за тот вечер в ресторане. Я немного выпил, плюс в зале было очень душно, возможно, я вёл себя не очень корректно...

— Нет-нет, что вы. Вы вели себя очень прилично, — поторопилась уверить его я, — в отличие от меня, наверное. Но вы правы, там было так душно…

— Да, очень душно, — утвердительно закивал он.

Повисла неловкая пауза. Я кусала губу и теребила бахрому своего вязаного шарфа.

— Эмм… это всё? Я могу идти?

— А… ну, в общем, да, идите, конечно. Конец рабочего дня, у вас, должно быть, куча планов.

— Видели бы вы эту кучу… — пробубнила я.

— Что, простите? — округлил глаза он.

— Я… имею в виду, что мне совершенно некуда торопиться. Я живу одна в съемной квартире, никто меня не ждёт. У меня даже собаки нет. Ну, там, чтобы кормить её, выгуливать, причёсывать, или... что там делают с собаками... Господи, что я несу, — закрыв лицо ладонью, почувствовала, как залилась пурпурной краской.

Я услышала, как он рассмеялся, и всю скованность как рукой сняло. Я даже выдохнула от облегчения. Вот вечно я так: когда волнуюсь – несу всякую несвязную чушь.

— Вы знаете, у меня тоже никогда не было собаки, и я тоже понятия не имею, что там с ними нужно делать, — с улыбкой произнес он. — Значит, вы никуда не спешите?

— Нет, никуда.

— Может быть, в таком случае вы не откажетесь составить мне компанию и поужинать в одном очень милом ресторанчике?

— Ну… да… почему бы и нет, — улыбнулась, не веря собственным ушам.

— Тогда подождите у входа, хорошо? Мне нужно здесь кое-что закончить.

— Может, у парковки?

— Замечательно, ещё лучше. Я скоро.

Выйдя из кабинета, я продолжала переваривать услышанное.

Что всё это значит? Зачем он пригласил меня в ресторан? Почему именно меня? Нет, я была рада, конечно, но всё это так неожиданно…

Выйдя на улицу, у входа увидела перетаптывающегося Костю, согревающего дыханием ладони. Его шапку-ушанку засыпало снегом, было чертовски холодно.

— Ну наконец-то! Я себе тут всё отморозил, ты где пропадала?! Я передумал, не пиво, а что-нибудь покрепче.

— Кость, ты это… езжай домой. У меня появились кое-какие планы.

— Что за планы? — удивился он. — Двадцать минут назад…

— Иди, Кость, говорю же тебе. Потом расскажу, — подталкивая его в спину в сторону автобусной остановки, теряла терпение я.

Мне совершенно не хотелось, чтобы Костя увидел нас вместе с Голубем. Линьков, конечно, не сплетник, но как пить дать устроит допрос с пристрастием. А мне пока что даже нечего ему ответить. Я сама не знаю, что за чертовщина происходит.

Кое-как проводив горе-товарища домой, я, утопая в навалившем в одночасье глубоком снегу, пошла в сторону автомобильной парковки.

Ржавый появился через несколько минут, и мы, погрузившись в тёплый салон его BMW, помчались по Невскому в неизвестном направлении.

Часть 8

Ресторан был маленьким и довольно дорогим. С претензией на домашний уют – даже камин присутствовал. Но мне в нем не было уютно.

Заняв уединенный столик у окна, мы, как два школьника на первом свидании, с наигранным энтузиазмом уставились в меню. Я не видела, что там написано, я незаметно подсматривала за ним и размышляла, что же это значит. Разумеется, во всем этом есть какой-то подвох. Вот только какой? Зачем он позвал меня сюда?

Может, он хочет меня расположить, чтобы я стучала на кого-то из сотрудников? Или ему ещё что-то нужно? Но от меня пользы, как от козла молока. Не секса же он со мной хочет, в конце концов! Даже смешно стало от подобных крамольных мыслей.

После его утреннего взгляда на планёрке, ледяного, будто бездушного, я запретила себе думать о нем в каком-либо ином ключе, кроме как о начальнике. Он твой босс. Точка. А то, что сердце при виде него бьётся, словно пойманная птица в клетке – это всё ерунда. Перебешусь, не впервой.

— Белого, да? — услышала я голос Ржавого и вздрогнула.

Возле столика с блокнотом в руках стоял молодой официант, и они оба выжидательно уставились на меня.

В недоумении я в ответ уставилась на Марата Игнатовича.

— Вино. Я заказал белое, вы не против? — повторил он, и я согласно кивнула.

Принесли какой-то салат со сложным названием, но мне кусок в горло не лез, зато вино я поглощала с завидным аппетитом. Голубь пытался поддерживать разговор, но сегодня собеседник из меня был так себе. Я действительно не могла понять, какого чёрта мы здесь делаем.

— Хороший ресторан, правда? – спросил он, отправив в рот подцепленную на вилку креветку.

— Да, здесь… мило, — согласилась, окидывая взглядом помещение. — Но если честно, мне ближе забегаловки попроще. Что-то типа "Картошки" или КФС. Это же расточительство – отваливать по восемьсот рублей за две былинки салатного листа, и три штуки за всего лишь одну бутылку вина.

Ржавый заразительно, как умеет только он, захохотал, и паутинка мелких морщинок снова окружила его небесно-голубые глаза.

— Ну а что такого я сказала? Извините, но я столько не зарабатываю!

— То есть вы хотите сказать, что наша компания вам мало платит? — не прекращая улыбаться, с деланым возмущением спросил он.

— Не мало. Но можно и побольше, — без обиняков ответила я. — Извините ещё раз, но мне кажется, что подобные заведения посещают одни снобы.

— То есть теперь вы хотите сказать, что я сноб?

— Я ничего не хочу сказать, так как дорожу своим рабочим местом. И вообще, вы хоть раз бывали в "Картошке", например? Там подают отличные бургеры, а пиво после восьми с десятипроцентной скидкой.

Он снова рассмеялся, закрыв лицо ладонью.

— Вы просто чудо, Александра!

— Простите?

— А покажите мне вашу "Картошку", — вдруг предложил он.

— Вы серьёзно? — округлила глаза.

— Более чем. Почему бы не попробовать что-то другое? Люблю эксперименты, — он положил на стол несколько купюр и поднялся с места, поторапливая: — Идёмте, Александра, идёмте.

Я абсолютно ничего не понимала, но идея уйти из этого пафосного заведения в привычную для меня среду мне определенно понравилась.

Была не была. Не я это предложила.

***

В спорт-баре “Бочонок” было не протолкнуться.

В основном заведение было заполонено студентами и разнорабочими мелких контор. Я специально выбрала это место – сотрудники нашей компании в такие забегаловки не ходят, Костя живёт в другом районе, так что столкнуться с ним здесь – шанс, практически равный нулю.

Мне тут нравилось. Никогда не скучно, недорого, и очень просто затеряться в толпе.

Вырвав практически с боем единственный освободившийся столик в виде бочки, мы с Ржавым приземлились на деревянные лавки, бросив рядом верхнюю одежду. Было очень шумно, транслировали футбольный матч, и толпа оголтелых фанатов за соседним столиком поливала игроков на чём свет стоит, абсолютно не стесняясь в выражениях. По обрывкам фраз я поняла, что играют «наши» с «теми кривоногими».

В воздухе витал запах пива, сигарет, картошки-фри и чеснока.

— Ну как вам? Уверена, что ничего подобного вы раньше не видели, — перекрикивая шум голосов и рёв из огромной плазмы, обратилась я к Голубю.

— Заблуждаетесь, Александра. Не поверите, но когда-то я тоже был студентом, — скидывая пиджак и подворачивая рукава рубашки, произнес он. — Ну что, где ваше хвалёное пиво со скидкой?

Мы просидели в “Бочонке” до самого закрытия, и это был поистине прекрасный вечер.

Мы болтали, перебивая друг друга, травя разные байки и хохоча до упаду. Я сильно захмелела, и мне уже не казалась странной наша встреча тире свидание. Ну и что, что он мой босс, а я его подчинённая, какая разница, главное, нам интересно вдвоём, к чёрту условности.

Мне было весело, легко, рядом с ним я не думала о плохом, не вспоминала прошлое. За одно это мне хотелось сказать ему спасибо.

Выйдя в числе последних из бара, мы шатающейся походкой направились к его автомобилю, припаркованному за углом.

— Вы знаете, мне кажется, садиться за руль сейчас не самая лучшая идея, — задумался он, остановившись у припорошенного снегом BMW. — Вы далеко живёте?

— На Заводской.

— Так это же совсем рядом! Я просто обязан вас проводить. Может, немного прогуляемся? — предложил Ржавый, обаятельно улыбаясь.

Крупные снежинки, кружась, невесомо ложились на его волосы и плечи. Протянув ладонь, он не оставил мне выбора.

— А давайте! — с легкостью согласилась я и взяла его под руку. Тесно прижавшись друг к другу, мы пошли по ночному проспекту.

Часть 9

— Проходите, проходите. Отказ не принимается, — открыла я дверь в свою маленькую квартирку. — Только по очереди, здесь тесно. Выпьете чаю, согреетесь и через час будете как огурчик.

— Не хочется доставлять вам неудобства… Но вы правы. Если честно, я жутко замёрз, — стряхнув с плеч капли подтаявшего снега, Ржавый снял пальто.

Торопливо размотав длинный шарф и скинув обувь, забежала в единственную жилую комнату, которая служила мне одновременно гостиной, спальней и кабинетом, и, щёлкнув выключателем, принялась судорожно убирать раскиданные повсюду вещи.

— Извините, я не ждала гостей, — убирая с дивана пижаму и поправляя покрывало, смущенно пробормотала я. — Ко мне вообще редко кто заходит. Костик иногда, а больше я в Питере никого не знаю. Вы присаживайтесь, — указала на старенькую продавленную тахту. — Пойду чайник поставлю.

— Костик – это ваш друг? — услышала из соседней комнаты, наливая воду из-под крана.

— Да, друг. В смысле, действительно друг. Мы дружим, а не… ну вы поняли. Вы его знаете, Линьков Костя, он тоже работает у Малиновского, — занесла в комнату две пустые чашки, вазочку со слегка засохшим печеньем и остатками «линьковских» конфет и присела рядом с ним.

— Если честно, что-то не припоминаю такого.

— А говорили, что изучаете резюме каждого своего сотрудника, — не удержалась-таки от шпильки.

— Я немного соврал. Я изучил только ваше, — пристально глядя честными глазами, он перестал улыбаться.

— А почему... только моё? — пролепетала, сразу же смутившись.

— Потому что вы мне понравились, Александра, — серьёзно произнес он и взял меня за руку.

Прикосновение его теплой ладони словно обожгло, заставив чуть вздрогнуть от переизбытка нахлынувших эмоций. Я не успела ничего понять, проанализировать, как вдруг он придвинулся ближе и потянулся к моим губам. В этот момент противно засвистел чайник.

— Я… я сейчас. Там… чайник, — пробормотала, запинаясь, и на ватных ногах побрела в кухню.

Облокотившись о стол, я никак не могла прийти в себя. Кружилась голова, тело сотрясала мелкая дрожь. То ли от алкоголя, то ли от его неожиданного признания. Ну, конечно, виновато второе!

Мне показалось, или он действительно хотел меня поцеловать?

Мы пьяны, в этом всё дело! Тряхнув головой, провела рукой по волосам. Налив воды, осушила стакан целиком, понемногу обретая способность мыслить четко.

Конечно, виноват алкоголь! Напился, напоил меня и решил воспользоваться ситуацией. Самый обычный мужик с самыми примитивными потребностями. Записала его чуть ли не в небожители, дурочка, а он такой же как все. Сейчас пойду в комнату и укажу ему на дверь. С меня хватило в жизни испытаний, быть очередной игрушкой я не намерена. Услышав скрип половицы, заметно вздрогнула и обернулась. Голубь стоял в дверном проёме, облокотившись плечом о косяк.

— С вами всё в порядке? Вы так быстро убежали.

— Да… нет. Да то есть. Голова чуть закружилась. Уже прошло, — отвернувшись, чтобы не смотреть на его манящие губы, полезла в шкаф за чаем, неосторожно задев коробку с рафинадом. Кубики хаотично посыпались на стол.

Какая же ты неуклюжая! Соберись!

Раздражённо собирая в горсть сахар и засовывая его обратно в коробку, проклинала себя на чем свет стоит.

Ну что ты как девчонка, ей-богу! Будто никогда не целовалась с мужчиной, да тут даже не было никакого поцелуя, а ты уже дрожишь как осиновый лист.

— Вы какой будете ча… — ощутив его руки на своей талии, я осеклась. Он стоял сзади, преграждая мне путь к отступлению. Тут же почувствовала его чуть влажные губы на своей шее.

Зарылся лицом в волосы, жадно вдохнул. Прижавшись сильнее, вероломно исследовал руками мое вмиг обмякшее тело, оставляя от прикосновений обжигающие дорожки. Непроизвольно, сама того не желая, закрыла глаза, откинув голову ему на грудь. Руки и ноги стали ватными, а низ живота предательски сжался в тугой ком.

У меня не было мужчины целый год, и я соскучилась по нежности, мне хотелось вновь почувствовать себя желанной. Почувствовать себя женщиной. Но ведь я давала себе слово, клялась больше никогда не верить мужчинам, почему же сейчас веду себя как тряпка?

— Послушайте… — слабо сопротивляясь, хрипло произнесла я, но он, не дав договорить, резко меня развернул и, закрыв рот поцелуем, прижал к стене. С грохотом полетели на пол поварёшки, прихватки и полотенца. Нехотя оторвавшись от ласк, он окинул расфокусированным взглядом творившийся бардак и, молча подхватив меня на руки, понес в комнату.

В ту ночь я всё-таки нарушила свою клятву.

На следующий день я летела на работу словно на крыльях. Я радовалась выпавшему снегу, хмурым лицам в метро, я готова была расцеловать каждого встречного, подарив ему кусочек своего счастья.

Мне было немного страшно от того, как быстро это всё началось, и что так же быстро всё может закончиться. Я ужасно боялась, но в то же время была ужасно счастлива. Мы провели прекрасную ночь, он ушёл под утро, так и не попив чай.

Я чувствовала, что ледышка внутри меня, там, где у других находится сердце, начинает потихоньку таять. Мне хотелось верить словам, которые он шептал, его жарким поцелуям. Я устала быть обманутой и одинокой. Мне хотелось начать дышать полной грудью и позволить себе быть счастливой.

Встретив его у лифта, я чуть не оглохла от биения сердца, улыбка так и расплылась от уха до уха. Он как всегда безукоризнен, в сером костюме и галстуке в тон. Я еле сдерживала себя, чтобы не подбежать и не обнять его что есть силы, но понимала, что сейчас этого делать нельзя.

Казалось, что он меня совсем не замечает, болтая с коллегами и не удостаивая даже взглядом мою сгорающую от шквала эмоций персону.

Зайдя в лифт, встала позади него практически впритык. Вдыхала его аромат, разглядывала затылок, мочки ушей и шею, которую я целовала всего лишь несколько часов назад. А теперь стою здесь, и будто бы не было ничего...

Мне очень хотелось похулиганить, ущипнув его за пятую точку пока никто не видит, или что-нибудь в этом духе, но, во-первых, у меня бы на подобное смелости никогда не хватило, а во-вторых, мы всё-таки находились в людном месте. Да и вообще, может, он уже пожалел о случившемся… Эта мысль неприятно царапнула. Если судить по его каменному лицу, так оно и было. Прекрасное настроение как ветром сдуло, даже слезы подступили.

Выходя, он обернулся и официальным тоном попросил зайти к нему в кабинет. На негнущихся ногах я поплелась следом, совершенно не зная, чего ожидать.

Закрыв дверь на ключ, он, ничего не говоря, как голодный зверь набросился с поцелуями, снова и снова вознося мою израненную душу на седьмое небо.

— Тебе пора, иначе это будет выглядеть слишком подозрительно, — прошептал он, и мы как школьники захихикали. — Юбку поправь. И убери эту улыбку, она выдаст нас с потрохами.

— Увидимся после работы? — зачесывая волосы ладонью, спросила я.

— Да, думаю, увидимся. Иди. Иначе ты останешься тут надолго.

С самым серьёзным лицом я вышла из кабинета и столкнулась в приемной с Мадам, которая даже обернулась, провожая любопытным взглядом.

Неужели я так плохо шифруюсь?

— Что это с тобой? — вместо приветствия первым делом спросил Костя.

— А что со мной? — поинтересовалась, силясь скрыть дурацкую улыбку и распухшие губы.

— Не знаю. Какая-то ты... довольная.

— Недовольная – плохо, довольная – тоже плохо. Тебя не поймёшь. И вообще, не отвлекай, у меня работы много, — отмахнулась, сев за компьютер, демонстративно уткнувшись в клавиатуру.

Я была счастлива, и мне не хотелось отвечать ни на какие дурацкие вопросы. Даже Косте. Даже самой себе. Пусть будет как будет.

Вот так просто, меньше чем за сутки я умудрилась по уши влюбиться.

***

Следующие две недели мы встречались почти каждый день.

Выходили порознь с работы, чтобы никто из сотрудников не догадался – слухи нам были ни к чему. Да, в какой-то степени мне хотелось, чтобы о нашем романе узнали все, — особенно женщины нашей компании, — но Марат был крайне осторожен.

Да, Марат, не Ржавый – дурацкие прозвища в прошлом. Он – мой любимый мужчина.

— Ты же знаешь устав нашей фирмы – никаких интрижек на рабочем месте. Это может плохо сказаться на моей карьере. Да и на твоей тоже. Уверен, тебя ждет большое будущее, — напоминал он ежедневно, как бы между прочим.

Я слабо в это верила, выше штатного программиста мне не суждено было прыгнуть, но я принимала его условия. В конце концов, он был прав. Расстраивал только тот факт, что Мадам теперь прислуживала Марату, став его личной секретаршей. Приходилось быть ещё аккуратнее, потому что эта дамочка следила в оба за всем происходящим в "ФАКе"

Машину он предусмотрительно ставил теперь не на стоянке для сотрудников, а за углом здания на платной – так было безопаснее, и вероятность того, что кто-то из коллег мог заметить меня, садящуюся в авто начальника, была сведена к минимуму.

Эта скрытность подстегивала, придавая некую перчинку отношениям, но в то же время расстраивала. Ведем себя как любовники, вечно прячемся от кого-то, заметаем следы. Как-то это было... неправильно. Внутри копался червячок сомнений, но ябыла настолько счастлива рядом с ним, что моментально обо всем забывала. Знают о нашем романе люди, не знают – разве есть разница?

Сценарий наших свиданий тоже был примитивно прост: мы катались немного по городу, потом ужинали в каком-нибудь неприметном заведении, а затем ехали ко мне. После полуночи он неизменно уезжал. Я не просила его остаться, но тонко об этом намекала. Но либо настолько тонко, что он не понимал мои намеки, либо понимал и просто игнорировал.

Не было у нас прогулок под луной, охапок цветов, билетов в кино на последний ряд, и вообще не было какой-либо романтики. Зато было кое-что другое. У нас была невероятная химия. Прежде никогда мне не приходилось испытывать ничего подобного.

Похвастаться огромным опытом на любовном фронте я не могла, но Марат определённо был самым лучшим любовником в моей жизни. Он был страстным, горячим и совершенно неутомимым. Рядом с ним я раскрывалась как женщина и, выжатая как лимон после близости, готова была смотреть сквозь пальцы и на отсутствие романтики, и на его скрытность. Его нежелание говорить о себе меня тоже немного настораживало. Нет, он рассказывал что-то о своем детстве, студенческом прошлом, но почему-то упорно избегал разговоров о настоящем.

“Ничего интересного: дом — работа, работа — дом. Ты”.

На мой вопрос, заданный в первый же день – есть ли у него кто-то, он ответил лаконичное: «Все сложно». Ну, а у кого сейчас просто, подумала я и прекратила задавать вопросы. Я не лезла ему под кожу, боясь спугнуть напором. Я влюбилась как кошка.

Часть 10

Город Н., 1997, май

Близился последний звонок.

Я уверенно шла на золотую медаль, единственная в этом выпуске, и все учителя возлагали на меня большие надежды, мечтая украсить школьную доску почета ещё одним отличником.

Не скажу, что получить красную корочку аттестата было самоцелью, скорее, это было что-то само собой разумеющееся, выбитое на подкорке. Я очень хорошо училась, любой предмет давался мне необычайно легко: я запросто выводила сложные химические формулы, чертила параллелограммы, учила стихотворения и без ошибок писала изложения.

Я где-то читала (а читала я очень много!), что серые клетки передаются генетически, но мои родители, положа руку на сердце, были средних умственных способностей, брат вообще лоботряс, а бабушка по папиной линии даже не окончила девять классов. В сорок первом, когда началась война, ей было двенадцать лет, и, чтобы не угодить под безжалостный каток геноцида, она с родными была вынуждена бросить всё и бежать из оккупированной нацистами Варшавы. То, что моя бабушка еврейка – долгое время было тайной за семью печатями, почему-то она этого очень стыдилась и строго-настрого запрещала об этом кому-либо распространяться.