Кровь Анику

Айон замерла с вилкой в руке.

– Я не знаю. Мне никто не говорил.

– А, ну да, ты же только вчера приехала, – Мэй кивнула, ничуть не смутившись. – Тогда сегодня на классном часе будут распределять. Ты давай записывайся со мной в историю искусств, там хоть интересно. А в гончарку не надо, там глина под ногтями забивается, отмыть невозможно.

Айон посмотрела на Мэй, ей было не понятно, почему такая яркая девушка общается с ней.

– А почему ты со мной сидишь? – спросила она вдруг.

Мэй подняла на неё удивлённые глаза.

– В смысле?

– Ну… – Айон отвела взгляд. – Ты слышала про мою фамилию. Все слышали. Тебя вон даже предупреждали. А ты сидишь.

Мэй перестала жевать. Посмотрела на Айон внимательно, без улыбки.

– А ты что, кусаешься?

– Нет.

– Ну вот. – Мэй снова откусила омлет. – А Хан!.. Он пусть идёт лесом. Он всегда всем недоволен. В прошлом месяце на улитку наступил и неделю ходил с таким видом, будто ему наследство отменили.

Айон моргнула. Потом ещё раз. И вдруг – неожиданно, резко, коротко – выдохнула. Это не было смехом. Но что-то в груди чуть-чуть отпустило.

Мэй заметила.

– О, ты улыбнулась! – объявила она громко, на весь столик. – Я видела!

– Я не улыбалась, – сказала Айон.

– Улыбалась-улыбалась, просто у тебя улыбка такая, маленькая, как у кота, который нашёл сметану, но не хочет показывать.

– Тебе показалось.

– Да нет же!

Айон отвернулась к окну, но уголки губ всё равно предательски дрожали.

После завтрака была математика. Торн – женщина с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки, – диктовала условия задач голосом как у робота. Айон записывала механически, почти не думая. Цифры и формулы всегда давались ей легко.

– Кай.

Она подняла голову. Торн смотрела на неё поверх очков.

– Вы не слушаете.