Тепло на ладонях памяти

В тот момент я почувствовала, как время будто остановилось.Я увидела в ней не просто сестру, а родного человека. Она была страши меня , ей было тридцать два , но понимала она меня без слов , всегда знала , что сказать , а иногда просто сесть рядом и помолчать, для меня она было другом, сестрой , и даже иногда мамой.

Люда! — закричала я, распахивая дверь в дом.

— Привет, обнимая меня, сказал она. — Как же я рад тебя видеть!

— Ты приехала, — продолжила я, — почему так долго? Тебя не было так долго...

— Работа, Яна, ты же знаешь, — высвобождаясь из объятий она присаживаясь на диван. — Но я взяла отпуск на целый месяц.

— Ого, целый месяц, — удивилась я, — это круто!

Люда улыбнулся и, присев рядом, продолжил:

— Да, целый месяц я смогу посвятить нашему общению.

Я так рад, что ты наконец-то здесь.

В тот момент я почувствовала, как напряжение последних дней спадает.

— Привет, — раздался голос отца позади них.

— Привет, — улыбаясь, ответила Люда папе.

Папа рассказывал, что, когда Люда родилась, его брат почти каждый день приходил в гости. Девочка выросла у него на руках. А потом, когда появилась я, Люда не покидала наш дом, помогала маме со мной, пока она возилась с Катей и Владом.

— Люда, ты уже всё убрала? — спросила мама, войдя в комнату.

— Да, — ответила Люда. — Влад сказал, что ушёл к Данилу.

— Ну понятно, — сказала мама.

Пойду вещи разберу, а то скоро Ви придёт, — сказала я маме и ушла в комнату.

В детстве наш дом был для меня настоящим миром, полным радости и беззаботности. У нас был огромный двор, где можно было разгуляться.Я очень любила свой дом. Мы жили в месте, где время словно замедляло свой бег, позволяя наслаждаться каждым мгновением. Качели, которые смастерил мой папа, стояли в самом центре двора. Рядом была небольшая песочница, где мы с друзьями проводили часы, строя замки и создавая целые миры из песка. Беседка была нашим укрытием от солнца и местом для отдыха.Особенно я любила вечера, когда мы с друзьями разжигали костёр. Папа сделал специальное сооружение, чтобы огонь был под контролем и не выходил за пределы безопасного пространства. В этих кострах было что-то волшебное и таинственное.

Сам дом был небольшой — четыре комнаты да небольшая кухня, где почти никогда мы не собирались вместе: не было заведено. Стены в доме выкрашены в приглушённый бежевый.

Папа поздно приходил домой и кушал один на кухне. Там стоял деревянный стол с потёртой поверхностью на нём ещё виднелись следы от горячих кастрюль, несмотря на подставленные картонки. Над столом висела светлая люстра когда она горела, свет получался тёплым, но каким‑то усталым. Несколько стульев с тканевой обивкой, на подоконнике теснились горшки с геранью — мамина слабость; их листья чуть блестели от регулярной протирки.

Мама любила кушать одна в тишине, чаще всего унося тарелку в гостиную. Там, у окна,стояло её любимое кресло с высокой спинкой и вязаной накидкой, которую она сама когда‑то связала. Рядом — торшер с кремовым абажуром и низкий журнальный столик, заваленный книгами и журналами. На стене над диваном висели семейные фотографии в простых деревянных рамках: мы ещё маленькие, с надутыми щёками и смешными причёсками.

А мы с Владом обычно кушали молча на той же кухне, что для меня было пыткой — ведь я такая болтушка! Брат сидел напротив, уткнувшись в тарелку, а я то и дело ловила его раздражённый взгляд. Иногда я замечала, как он постукивает пальцами по краю стола или нервно поправляет салфетку, лежащую рядом с тарелкой. В такие минуты я смотрела в окно: за стеклом покачивались ветви старой яблони, отбрасывая дрожащие тени на занавеску с выцветшим цветочным узором — и мне казалось, что даже дом вокруг нас словно затаил дыхание, ожидая, когда закончится это неловкое молчание.

Выходя из комнаты, я встретила Влада. Мои глаза резко расширились — вот такое изменение! — воскликнула я.

— Да заткнись ты! — ответил он мне в ответ и убежал в комнату.

Я пошла за ним.

— Эй, ты в курсе, что мама тебя прибьёт за такую причёску? — сказала я, стоя в дверях.

— И что? — ответил он мне.

— Ты зачем подстригся налысо? У тебя была нормальная причёска, теперь ты похож на бездомного, — сказала я ему.

— Да тебе-то что, свали отсюда, — ответил он.

Влад всегда был вспыльчив — внезапные вспышки гнева накатывали на него, как штормовая волна, хотя он отчаянно пытался их сдерживать. Для него мнение окружающих имело колоссальное значение: он боялся осуждения настолько, что выстроил вокруг себя целый ритуал безупречности. Влад ухаживал за собой с маниакальной тщательностью. Идеальные светлые волосы, уложенные с нарочитой небрежностью, на деле требовали получаса перед зеркалом каждое утро. Голубые глаза, обычно холодные и оценивающие, в моменты ярости становились почти стальными. Высокий и подтянутый, с тощим спортивным телом, он следил не только за формой, но и за манерами: правильная осанка, сдержанные жесты, выверенная интонация — всё это было частью его защиты от мира, который, как ему казалось, только и ждал момента, чтобы его раскритиковать. Для 15 летного подростка это чересчур, любить себя .

— Нет, хочу знать, почему, ты это сделал с собой, зная тебя, только под угрозой смерти ты расстался со своими волосами? Что же случилось? — с улыбкой спросила я, пытаясь разгадать загадку, скрытую за его поступком.

Он лишь рассмеялся в ответ:

— Да что ты такая прилипала, я же сказал: уйди, не до тебя, иди вон в песке поиграй, в куличики. Интересно, когда у тебя это пройдёт, до двадцати будешь играть?

В её мыслях рождался сарказм, я понимала, что любой ответ только раззадорит его, а меня выведет на эмоции. И я решила отступить, сохранив спокойствие.

— Маам, иди сюда, Влад что-то хочет тебе сказать, — я улыбнулась,

— Я тебе это припомню, — со злостью ответил он.

— Ох, я не сомневаюсь, но пока я понаблюдаю, как мама тебя «разносит».

Мама стояла в проходе, её лицо выражало удивление и гнев. Она не понимала, что произошло, и от этого ей было ещё более тревожно.

Брат объяснял, что это был спор с мальчишками, и он проиграл. Из-за этого его голова теперь без волос. На его лице читался стыд.

— Да что, мам, — пытался оправдаться он, — это был просто спор, я не думал, что всё так обернётся.

— Я даже не буду спрашивать, что за спор и зачем тебе понадобилось на это соглашаться, — разочарованно сказала мама, — твоё решение — твои последствия.

Люда, подошла к брату и попыталась поддержать его:

— Всё будет хорошо, волосы не зубы — вырастут, и тебе так даже идёт, стал брутальный.

Она улыбнулась и ушла вслед за мамой.

Я скривила лицо. Думала, будет веселее, но ничего не поделаешь. Заулыбалась и ушла вслед за мамой .

Стук в дверь .

Я открою , сказал я маме заведомо зная , что там стоит моя Ви.

— Привет, — заулыбалась я.

— Привет, — ответила Вика.

— Заходи, мы тут чай пьём,

— Ого, и даже твоя мама с нами будет? — удивилась Вика.

— Да, Люда приехала в гости, а ты знаешь, когда кто-то в гостях, мама всегда на кухне.

Вика почти не изменилась за месяц, пока я была у бабушки. Всё те же чёрные густые, длинные волосы, ниспадающие мягкими волнами до плеч, карие глаза с тёплым, красивые пухлые губы, тронутые естественным розоватым оттенком, и курносый нос, придававший лицу игривое, чуть детское выражение. Она была невысокого роста, но держалась так прямо и уверенно, что казалась чуть выше. Кожа у Вики была светлая, с лёгким румянцем на щеках, а на солнце в чёрных волосах проглядывали тёмно‑каштановые блики.

Когда Вика вошла на кухню, она поздоровалась со всеми, кто там находился. Мама пригласила её к столу.

— Кстати, тут такое произошло с Владом, — сказала я, обращаясь к Вике.

Она немного покраснела. Я знала, что мой брат ей нравится, но никогда не говорила на эту тему, так как понимала, что ей это будет неприятно. Да она, как и я, не признавалась в этом вслух.

Характер Вики во многом напоминал мой: она, как и я, привыкла всё тщательно продумывать и никогда не действовала поспешно, пока не взвесит все «за» и «против». Логика служила ей главным оружием. Однако между нами было важное отличие: Вики отличалась большей спокойностью и умела держать эмоции под контролем — в отличие от меня, которой так и не удалось этому научиться.

Представь, он побрился налысо, — говорила я ей, кушая торт при этом.

У Вики глаза стали широкими от удивления.— Ого, он бы никогда с ними не расстался! — сказала Вика.

— Да, спор проиграл с ребятами, — ответила я.

Вика заулыбалась:— Ну, до школы вырастет.

— Один плюс есть: теперь ванная по утрам будет свободна, а не как всегда — по часу с этими волосами у зеркала, — сказала я.

Я, мама, Вика и Люда — сидели и разговаривали обо всём и ни о чём одновременно. Я смотрела на них и думала, как же редко так бывает… Вот бы бабушку и Кристину сюда — тогда точно всё было бы идеально.

Ну все можем пойти ко мне в комнату? спросила я у Ви .

Хотя на улице , было лето и вечерело, и можно было посидеть на лавочке с другими ребятами. но я хорошо знала, что Ви отчаянно хочет увидеть Влада: она не видела его целый месяц, и это ожидание томило её, а наши комнаты напротив друг друга, и она сможет его увидеть .

Да, ответила Вика удивленно.

Комната , брата была открытая как , я и думала .

Я, не глядя в сторону его комнаты и старательно не обращая внимания на Ви, которая застыла у стены с опущенными глазами.

— Влад, поздоровайся с Ви. сказала я

— Привет, Вика, — произнёс мой брат, глядя на неё долгим, внимательным взглядом. Он заметил, как она слегка улыбнулась в ответ, чуть склонила голову набок и поправила прядь волос — едва заметные жесты, которые говорили больше слов. Он занял, что ей нравится его компания, и это понимание, словно искра, вспыхнуло внутри, согревая его самооценку.

«Классная причёска, тебе очень идёт», — тихо сказала она, чуть склонив голову набок. Смотря на него, она невольно улыбнулась, и в её глазах, сияющих мягким тёплым светом, читалась неподдельная нежность. Влюблённые глаза лучились таким искренним восхищением, что на мгновение вокруг будто стало светлее.

«Конечно, классная — ему на голову рыбу положи, он для тебя будет просто очаровашкой, — подумала я про себя, невольно скривив губы в усмешке.

Они продолжали говорить, а я не стала мешать. Их голоса ушли вдаль, затихли, будто кто‑то убавил звук. В голове тут же всплыла мысль: «Интересно, Кристина уже прочитала мою записку? Да, точно прочитала!» Представляю, как она сейчас сидит, крутит записку в руках, хмурится и думает: «Что же она мне подарит?» С её фантазией она уже, наверное, напридумывала целую коллекцию вариантов А бабушка? Наверняка в огороде. Вижу её прямо сейчас: в косынке, с тяпкой в руках, она наклоняется то к одной грядке, то к другой. А Катя… Ну, Катя, как всегда, с угольком , слушает его байки , про шикарную жизнь , которая за пределы его фантазий и не выйдет.

Яна, Яна ты снами ? спросила меня Ви .

А да , я тут просто задумалась , ну что будем делать ,спросила я Вику .

Не знаю , может на улицу , там уже наши папы приехали , наверное что-то вкусное привезли , сказала мне Ви.

Ну тогда идем , я взяла ей под руку и мы вышли из дома .

Выйдя на улицу родители , уже сидели в беседки , и отце Вики , и Люда . Увидели нас они почему то резко замолчали. Мы с Ви переглянулись, и поняли что к ним нам идти не надо.

У меня с Викой и Кристиной была особенная, почти необъяснимая связь: мы могли ничего не говорить, но понимали друг друга с полувзгляда, с едва заметного движения бровей. Казалось, между нами существовала невидимая нить — настолько тонко мы чувствовали настроение и мысли друг друга.

При этом Кристина и Вика никогда не были знакомы — словно две вселенные, которые никогда не пересекаются, но обе притягивают меня своей неповторимой силой. Они так кардинально отличались друг от друга, что порой мне казалось, будто я дружу с двумя сторонами одной медали, каждая из которых отражает совершенно разный свет.

Кристина — яркая, быстрая, громкая, весёлая. Она была похожа на фейерверк: врывалась в день без предупреждения и раскрашивала его всеми цветами радуги.Её фантазия просто невероятный поток энергии,С ней мы постоянно попадали во всякие передряги, Потом, конечно, получали вместе — от родителей.

А Вика — совсем другая. Размеренная, спокойная, даже где‑то холоднокровная. Эмоции — точно не её стихия: она не кричала, не возмущалась, не металась в панике. Вместо этого холодный расчёт и железная логика. Все шаги у неё были просчитаны наперёд: она составляла планы на месяц, на год, на пять лет. Ещё в школе знала, кем станет, какую профессию выберет, в каком университете будет учиться.В её мире не было места спонтанности — только порядок, дисциплина и чёткое видение будущего.

И что удивительно — с каждой из них у меня было много общего, но совершенно разного.

Скоро наше День Рождение , сказала я Вике , когда мы ней сели на качели.

Не скоро , через пять месяцев , еще долго , ответила она с улыбкой.

Ну тут недолго, нам повезло в один день родиться, а знаешь, я думаю, нам надо объединить дни рождения, я просто слышала, как мама с папой хотят на мой день рождения заказать сюрприз и позвать много знакомых, я думаю, будет целый ресторан заказывать, так что будет много места и весело. Сказала я.

Да, наверное, но ты же знаешь, что сейчас у моих родителей нет столько денег. Я думаю, она не согласится. ответила она, смотря на своего папу.

Я поговорю с родителями, правда, тогда надо будет признаться, что я всё слышала, ну ничего, как раз ты познакомишься с Кристиной, а то все наши дни рождения мы праздновали почти всегда отдельно, и подарки дарили только после поздника, кстати, что ты хочешь на день рождения, я вот у родителей попрошу книгу про Гарри Поттера «Кубок огня». Я хотела спросить у нее, что ей подарят, но поняла, что она погрузилась в мысли, наверное, из-за денег, которых нет у родителей.

Я бы тоже хотела Кубок Огня, резко ответила она. В этом мы были с ней похожи, она так же, как и я, любила Гарри Поттера.

— Вам много задали летней литературы? — спросила я Вику.

— Да нет, всего семь книг, — ответила она, катаясь на качелях.

Я вздохнула и, тыкая ногой в землю, пробормотала:

— Несправедливо… В школе учи, летом учи — ну зачем?

Вика пожала плечами и, глядя куда‑то вдаль, сказала:

— Это жизнь. А когда ты пойдёшь в институт, там ещё больше будет всего.

— Да уж… — я вздохнула ещё тяжелее. — Да, уже поскорее! Я эту школу не люблю.

Вика помолчала, потом тихо добавила:

— Да, я бы любила, если бы не одноклассники, — в её голосе прозвучала грусть

С Викой в классе почти никто не дружил. Причина тому — её вещи: поношенные джинсы с едва заметной заплаткой на колене, свитер, который, казалось, видели ещё в прошлом десятилетии, и не новый рюкзак — тёмно‑синий, с потускневшей эмблемой и слегка отошедшей строчкой у молнии. Одноклассники то и дело бросали косые взгляды, а кто‑то не стеснялся отпускать едкие замечания: «Опять в том же?», «У тебя другой одежды нет?» или «Рюкзак будто с чердака достали». Вика старалась не подавать виду, но каждый такой комментарий оставлял в душе неприятный осадок.

Да ну их, Вик, они просто не понимают ничего. Скупые, недальновидные — и всё это из‑за каких‑то глупых стереотипов. А ты не обращай на них внимания, правда. Ты умная, добрая, с потрясающим чувством юмора — и красивая не потому, что носишь брендовые вещи, а просто по своей природе. Тебе не нужны все эти модные тряпки, чтобы казаться лучше: ты и так лучшая. А вещи… да это просто ткань, сшитая по шаблону. Настоящая красота — она внутри, и она у тебя есть в избытке. сказала я ей .

Да, классно, когда ты тут, а я там с ними .Я точно знаю, что родители стараются из последних сил: мама и папа много работу,чтобы больше заработать , и оба всегда готовы выслушать и поддержать. Учителя тоже не остаются в стороне — многие подбадривают, дают полезные советы. Но вот учитель по биологии, когда узнала, что я хочу быть доктором, лишь усмехнулась и сказала, что это пока только у меня в мечтах. Её слова больно задели — ведь я хорошистка, старательно учусь, особенно углубляюсь в химию и биологию, веду блокнот с заметками по анатомии… Почему же кто‑то может так легко обесценить мою мечту? опустив голову говорила она .

Раздалось , голос Люды позади нас

Она так говорит, только потому, что сама так и не стала врачом. Когда‑то это было её главной мечтой: белый халат, ответственность, возможность помогать людям. Но что‑то не сложилось: может, не хватило упорства, может, вмешались обстоятельства, а может, просто страх перед серьёзным выбором взял верх. Теперь, глядя на тебя, она видит потенциал, который когда‑то не смогла реализовать в себе. И эта мысль невольно рождает в ней досаду, почти злость. Не на тебя — на себя. Но признать это сложно, поэтому раздражение невольно переносится на того, кто напоминает о несбывшемся.

Извините, девочки, что вмешалась — я не подслушивала, если что. Но знайте: мечты должны сбываться, даже если другие в них не верят. История знает множество примеров, когда самые смелые идеи сначала встречали непонимание, а потом меняли мир. Ваша мечта — это ваш компас. Доверяйте ему, будьте настойчивы, и со временем даже скептики начнут восхищаться тем, чего вы достигли.Улыбаясь сказала Люда .

— Она такая добрая и умная, — сказала мне Вика, смотря, как Люда уходит в дом.— Да, хотя мама всегда говорит, что её излишняя доброта станет её погибелью, — ответила я Вике.

Люда была человеком необыкновенно добрым — из тех, кто видит в других лучшее, даже когда оно спрятано глубоко. Она верила, что злость — это чаще всего крик о помощи, признак внутреннего несчастья, а по-настоящему счастливые люди не несут в мир зло.

Почти никогда Люда не обсуждала людей, а если и говорила о ком‑то, то находила что-то хорошее: доброе слово, незаметный поступок, искреннюю улыбку. В разговорах, где начинали кого‑то осуждать, она мягко останавливала собеседников своей любимой фразой: «Мы не знаете, через что прошёл человек, чтобы сделать те или иные поступки». В этих словах была вся она — мудрая, сострадательная и неизменно человечная.

Да , только вот мама , говорит что её доброта сыграет с ней злую шутку . Говорила я Вика смотря как Ляда уходит в дом .

Твоя мама , может что-то и знает , о жизни такого чего не знаем мы , ответила мне Вика.

Я видела, как Ви погрузилась в свои мысли, ритмично тыкая землю носком кроссовка, раз, ещё раз, будто отсчитывая какие то внутренние такты. Пыль взлетала мелкими облачками и оседала обратно. Я открыла было рот, чтобы высыпать на неё все новости разом: и про Катю, чьи секреты наконец открылись, и про мою злосчастную ногу, которую я умудрилась пробить ржавым гвоздём, и про Игоря, который теперь уголёк. Но что-то меня остановило. Взгляд Ви был настолько сосредоточенным, словно она решала какую-то невероятно сложную головоломку. «Нет, не сейчас, — мелькнуло в голове. — Потом расскажу. У нас ещё полно времени». И я замерла рядом, стараясь даже дышать потише, просто наблюдая за игрой теней на земле и ожидая, когда она вернётся из своих размышлений.

Дочь , поехали . раздался голос отца Ви.

Уже , удивленно спросила она его .

Да , время уже вечер , на надо ехать дел дома много .

Д.Сережа, а можно она останется у меня на ночь? Мы так давно не виделись — спросила я его, параллельно бросая умоляющий взгляд на родителей.

Мамино лицо оставалось спокойным, почти безучастным, но я заметила, как на мгновение дрогнули уголки губ — будто она мысленно взвешивала все «за» и «против».

Папа, напротив, он знал ответ Д.Серёжи — знал заранее, ещё до того, как тот открыл рот. И знал, что этот ответ будет «нет».

Я неотрывно смотрела на папу, безмолвно умоляя его вмешаться. Мой взгляд, наверное, говорил слишком много:

«Ну скажи что нибудь! Подтолкни его, намекни, придумай хоть какой то аргумент!»

Но он молчал. Просто смотрел куда то в сторону.

Д.Серёжа, уловив паузу, наконец покачал головой:— Извини, но лучше в другой раз.

Я вздохнула, пытаясь скрыть разочарование, но в груди всё равно стало тесно.

Ладно , Ян . Завтра увидимся в парке, как и всегда , папе нужно помочь, пака мама на работе, она и так почти не отдыхает.

Хорошо , тогда до завтра , сказала я ей и смотря как она уходит к машине отца .

Я резко двинулась в сторону дома, нарочито громко топая ногами,ри этом я не удержалась и фыркнула, бросив на отца короткий презрительный взгляд.

Эй! — раздался мамин голос за спиной, резкий и властный, будто удар хлыста. Что за поведение? Кто перед тобой — друг твой или отец?

Её брови были сдвинуты, а губы сжаты в тонкую линию верный признак того, что она всерьёз рассердилась.

Если что то не по-твоему, так все сразу враги, да? — продолжила мама уже чуть тише, но всё так же строго, почти с укором.

Я подняла глаза, встретилась с её взглядом в нём читалось ожидание ответа.Я не нашла в себе сил ни извиниться, ни объяснить, что на самом деле меня так задело. Вместо этого я молча сжала кулаки, отвернулась и, не говоря ни слова, направилась к дому.Поднявшись по скрипучим ступенькам крыльца, я толкнула дверь и быстро прошла через тёмную прихожую. Хлопнула дверью своей комнаты — не слишком сильно, но достаточно громко, чтобы они услышали.

Прошло минут десят и я начала успокаиваться , и анализировать что я сделала .

Вот дура , как всегда эмоции , интересно я научись их контролировать, блин надо бы извиниться. подумала я.

Стку в дверь , я поняла что это был папа.

Заходи па , сказала я ему .

он открыл дверь ,но не вошел.

Ну что успокоилась , улыбаясь спросил он меня .

Наверное , сказала я.

Я знал, что она скажет «нет», — с лёгкой усмешкой произнёс отец,так как попросил его оставить Вику у нас , зная что этого захочешь .

Я опустила свои глаза , Извини сказа я. Мне было стыдно , мои щеки покраснели .

«Дочь, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — мягко произнёс он, чуть улыбнувшись. — Всё нормально». Он подошёл ближе, на мгновение замер, словно желая сказать что-то ещё, но вместо этого осторожно наклонился и нежно поцеловал её в макушку. Затем, не дожидаясь ответа, тихо развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

До следующего утра я не покидала комнату. Сон не шёл долго: я ворочалась с боку на бок.аконец усталость взяла своё, и я провалилась в тяжёлое, беспокойное забытье.

Утром, открыв глаза, я сощурилась от резкого солнечного луча, пробившегося сквозь щель в занавесках. Комната купалась в золотистом свете, пылинки кружились в воздухе, словно крошечные светлячки. Я потянулась, чувствуя, как хрустят затекшие суставы, и тут заметила, что дверь в шкаф слегка приоткрыта.А потом я увидела Влада. Он стоял спиной ко мне, склонившись над нижними полками, и методично перебирал вещи, отбрасывая в сторону.

— Эй, — хрипловато произнесла я, потирая глаза и пытаясь прогнать остатки сна. — Если что, я ношу вещи для девочек. Или ты с причёской и стилем решил изменить?

Влад вздрогнул, резко обернулся и выпрямился, при этом ударившись макушкой о верхнюю полку.

— Дура, — пробурчал он, потирая голову. — Я ищу свои носки. Мама сказала, что они могут быть у тебя, потому что у себя в шкафу я их не могу найти.

Я села на кровати, откинув одеяло. Матрас скрипнул под весом

— Так, свали от моего шкафа, — твёрдо сказала я. — Там нет твоих носков. Я бы их увидела, когда перебирала вещи вчера. Так что иди отсюда.

Он закрыл шкаф с глухим стуком, повернулся ко мне и скрестил руки на груди. Его губы дрогнули в привычной насмешливой улыбке.

— Да, ты права, — медленно произнёс он. — Заметила бы их. Ведь в этом доме только у меня есть вкус в одежде, и мои носки слишком красивые, чтобы их не заметить.

Я фыркнула, встала с кровати и потянулась, запрокинув руки над головой. Кости приятно хрустнули, а сонливость окончательно отступила.

— Ага, вкус — это дело хорошее, — ответила я, направляясь к окну, чтобы раздвинуть шторы. Солнечный свет хлынул в комнату, озаряя разбросанные у шкафа вещи. — Вот только жаль, что мозгов у тебя нет.

Влад показал мне средний палец, скривился, будто съел лимон, и, громко топая, вышел из комнаты, с силой хлопнув дверью.

Утро, похоже, обещало быть интересным- сказала я сама себе .

Придя на кухню позавтракать, я обнаружила, что там была лишь Люда. Она неторопливо пила чай и погрузилась в чтение книги.

— Привет, — сказала она мне, не поднимая глаз от книги. Её пальцы медленно перелистывали страницы, а на столе рядом стояла чашка с остывающим чаем, от которой ещё поднимался лёгкий пар

. — Твоя каша стоит на плите, а чай — В этот момент она подняла взгляд, посмотрела на меня и улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое и родное. — Сделаешь сама? — спросила она меня.