Цепь

Майра подняла кубок и очень медленно отпила из него.

- Ты прав, Гортхаур, камня там нет. Я утопила его в водах Карнена. Ты сам виноват в случившемся – не надо было так сильно пугать меня в мрачных видениях его глубин. Страх толкнул меня на безрассудность!

Темный Властелин взглянул на нее так, словно он не поверил собственным ушам. На секунду воздух вокруг сгустился и словно потемнел, а затем, Гортхаур откинулся на спинку стула и негромко раскатисто расхохотался:

- Маленький Волчонок, решивший играть по моим правилам!

Затем он наклонился вперед:

- Страх, говоришь ты, что-то я не заметил страха в твоем разуме, полыхавшем в глубине Камня. Ты не просто пытаешься лгать Богу, ты еще обвиняешь его! Ты восхитительна, Волчонок, и я буду ждать с нетерпением мига, когда ты всецело подчинишься моей воле!

- Этого не будет никогда, Гортхаур, слышишь – никогда! – сквозь зубы прошипела Майра, чувствуя, как яростный протест его словам начинает вскипать в глубине ее сердца. Но вместо ответа, в его пламенных глазах полыхнул такой хищный голод, что ее ярость разбилась, будто морская волна о скалистый утес. Это был голод зверя, почуявшего кровавый след добычи. Наваждение, длившееся лишь короткий миг… Спустя мгновение, его глаза уже светились спокойным ровным светом, а лицо снова приобрело каменное выражение, лишенное эмоций.

Майриэль снова взяла в руки кубок с вином, волевым усилием укрощая разворачивающийся в груди клубок ярости. Она вновь подняла на Врага свои сияющие глаза:

- Наш разговор с тобой, Владыка, вышел на иной уровень – более откровенный. Может быть, ты все же просветишь меня – для чего я понадобилась тебе, избегая туманных намеков и угроз? Неужели тобой движет лишь жажда обрести эту черную стекляшку? Ты только скажи – и я отведу твоих слуг на то место, где воды Красной реки сомкнулись над ней. Чего ты хочешь, Властелин Мордора?

Горхаур ответил не сразу, но когда заговорил, его слова звучали жестко и уверенно:

- Палантир? Да, он не помешал бы мне, в качестве экспоната в моих сокровищницах. Ты думаешь, в нем причина твоего пленения? Нет, ты прекрасно знаешь, что я искал тебя и до устроенной тобой резни в Диких землях. И тебе известно, каков был мой приказ дозорным – доставить тебя ЖИВОЙ! Или ты продолжаешь тешить себя надеждой, что ты лишь мимолетная прихоть Бога? Нет, Волчонок, это не так! Я удовлетворю твое любопытство непременно, когда придет время. Пока что, вопросы задаю я, и в твоих интересах отвечать на них избегая лжи. Где ты выучила южное наречие?

Майра печально вздохнула, опустив глаза:

- Цель твоего допроса для меня остается загадкой, но раз ты интересуешься подобными мелочами… Один нуменорский капитан взял меня на свой корабль, вознамерившись показать мне западные берега Харада – места, где будут заложены будущие колонии Нуменора… Корабли стояли в бухтах достаточно долго, чтобы я успела изучить основы наречия харадримов, полученные знания я совершенствовала уже на обратном пути, поскольку среди членов команды был южанин.

Глаза Гортхаура полыхали гневом, как раскаленные угли, раздуваемые мехами, Майриэль почти физически ощущала тяжелую силу, исходившую от него.

- Ты смеешь говорить мне про амбиции зарвавшегося нуменорского сброда!? В Мордоре вырывают языки и за меньшее!

Ярость в груди Майры развернулась раскаленным добела всплеском, сметая все барьеры, словно глубоко в недрах земли ударил мощный колокол, и глухая низкая вибрация его звучания достигла ее сердца. Она впилась взглядом в ненавистные, чуждые ей глаза Хозяина Мордора, жалея, что нож, которым он вскрывал устриц, находится вне ее досягаемости:

- Хочешь вырвать мне язык, Палач? – прошипела она, - Придется сделать это вместе с моей головой, если хочешь, чтобы я замолчала!

Неожиданно, гнев Темного Властелина сменился холодным восхищением, он не отрывал взгляда от сверкающих, словно полированная сталь на солнце, посветлевших от бешенства глаз девушки.

- Кровь – великая сила, ее голос начинает звучать тогда, когда все другие замолкают… Нет, Волчонок, я не лишу тебя возможности говорить все, что тебе вздумается, пусть твоя ненависть и твоя ярость и дальше пылают в твоем сердце, меня это вполне устраивает! А бастионы твоей лжи прослужат тебе не так долго, как ты надеешься. Отправляйся в свои покои, Майриэль, конец твоего пути уже близок.

Ее тонкие ноздри еще трепетали от ярости, но она встала и, высоко держа голову, сама пошла навстречу конвою. Следуя за Телмионом, она изо всех сил постаралась обуздать чувства, раздирающие ее грудь изнутри. Справившись с собой, Майриэль воскресила в своей памяти моменты, с которых крайне редко срывала покровы спасительного забвения, чтобы у нее смогли выступить слезы. Когда Темный маг обернулся на эльфийку у порога ее комнаты, он увидел, как ее большие бирюзовые влажные глаза с мольбой смотрят на него, блестя бисеринкам слезинок на длинных темных ресницах. Она коротко вдохнула, словно хотела что-то сказать ему, но лишь приоткрыла красиво очерченные губы, и, опустив глаза, горько вздохнула, медленно пройдя мимо него, ее тонкая фигура казалась такой одинокой и хрупкой во мраке каменных стен… Телмион резко захлопнул тяжелую, обитую железом дверь. До Барад-Дура оставалось четыре дня пути.