Тайна разбитого. Повелительница Ланта

Думая об этом по телу даже прошлись мурашки. Я прослезилась, так, будто только сейчас узнала об этом. Мама тут же заточила Адама, а затем и Анюту в крепкие объятия.

В этом плане мы с ней очень сентиментальные, поэтому через пару секунд рыдали как ненормальные в обнимку с Ирой. Пожалуй, за последние полгода эта самая лучшая новость, которую я слышала.

— Как же я рада! Хвала Всевышнему! — вытирала мама слезы.

Вокруг тут же поднимается радостный гвалт. Все начинают поздравлять друг друга. Анюта не сдерживается и пускает слезы. Я сажусь за стол рядом с Дэвидом, пока наши остаются в центре большого зала.

Золотов кладет на мое плечо руку и шепчет:

— Актер значит? — усмехается он, и я понимаю, что он намекает на мои слезы.

— Сейчас это были настоящие слезы счастья.

— Ну-ну, когда ты хотела забрать того котенка, то тоже плакала. А потом выяснилось, что ты просто хотела надавить мне на жалость, чтобы я разрешил его взять.

— Эй, так не пойдет — слегка пинаю его локтем в бок, но он уже смеется во всю.

Затем складываю руки на груди и закатываю глаза, будто обиделась. Секретный маневр девчонки, всегда работает. Главное до конца держать серьезное лицо.

— Да ладно тебе, я же пошутил. Я и сам чуть не прослезился, не то, что вы девчонки.

Ладно, как-то лень дуться, лучше поем. Беру вилку и начинаю, есть цезарь. К шашлыку притронутся, не могу, пока остальные еще болтают. И вообще, откуда у Адама столько денег? Вы хоть знаете, сколько сейчас стоит килограмм шашлыка? Просто как почка!

Нет, я обязательно выясню у него этот нюанс. Или может, объявилась какая-то дальняя родственница, переписавшая на него целое состояние. Было бы славно, но это навряд ли. Скорей всего устроился на работу поприличнее и откладывал деньги.

Наши вернулись за стол и приступили к шашлыку, тогда я все же взяла себе пару кусков. Дэвид трапезничал салатом и попивал чай. А он неплохо справляется. Раньше он не представлял своей жизни без бокала шампанского или того, что покрепче.

— Рамина, вам бы тоже детишки не помешали бы.И вдруг, среди всеобщего веселья, моя мама вдруг выдает, лютую базу. Откинувшись на спинку стула и лукаво прищурившись, она произносит:

Дэвид как раз разжевывал салат и тут же поперхнулся. Так сильно, что окружающие расхохотались, думая, что такая реакция с его стороны вызвана данной темой. Я же заметила, как он не может отдышаться, и подала ему стакан с водой, легонько постукивая по спине.

Через пару глотков его дыхание все же стабилизировалась, а краснота с лица постепенно исчезала.

Дэвид Золотов

Поганая курица! Кто ее такими кусками в салат режет? Сейчас пойду и надеру этому гению зад! Я еле отдышался.

— Дэви, ты че детей не хочешь? — смеется Адам и желание прибить и его за компанию с поваром мигом возрастает.

— Хочу! — кричу значительно громче, чем ожидал, настолько, что даже гости за соседними столиками оборачиваются в нашу сторону — Хочу. — Повторяю тише.

— Заметно — хохочет он еще больше, снова подсаживая меня на крючок.

Нет, ну однажды он точно доиграется, и я исполню с ним все свои самые дикие фантазии, которые возникали у меня при каждом приступе злости! Блин, чуть язык не сломал, пока все это выговорил! Ну и что с того, что это всего лишь мой надоедливый внутренний голос?

Смотрю на Рухи и она тут же краснеет. Вот жучка! Зачем меня так смущать, теперь мне и самому не очень комфортно. Ежусь на месте, пытаясь перевести дух.

Ну, а что, зато сказал правду. Я действительно хочу от нее детей. И что в этом такого? Вообще-то это моя жена и чего все так разбушевались?

На минуточку это говорит тот, кто еще два месяца назад твердил, что не любит детей. Помните же, я просил запомнить и как это вы не упрекнули меня за это?

Просто нонсенс! А еще говорили, внимательно мы слушаем. Вот правильно говорил физик, женщинам верить нельзя.

— Дэвид — Начинает свою великую речь Демир, и я в надежде заглядываю ему в глаза, молясь, чтобы он вновь сморозил какую-нибудь дичь, и вся эта история с детьми замялась. — Как там поживают твои родители? Надо бы нам встретиться, а то как-то нехорошо получается.

Отлично! Только этого мне для полного счастья и не хватало. Как ощутить тысячу эмоций за пару минут? Нужно просто родится Золотовым Дэвидом. Там от радостных возгласов, до истерики один шаг. И я не обещаю, что если у вас действительно получится стать мной, то вы будете неимоверно счастливы, но скучно вам точно не будет.

Моя улыбка тут же гаснет. Я медленно ставлю ложку на тарелку, взгляд становится отстраненным, будто я где‑то далеко. В уголках глаз мелькает что‑то болезненное, старая рана, которую я привык прятать.

Рамина поджала губы, зная, насколько сильно эта тема меня задевает.

— Прошу прощения, я должен ответить.В этот момент мой телефон вибрирует. На экране высвечивается неизвестный номер. Я бросаю короткий, почти извиняющийся взгляд на присутствующих и шепчу, поднимаясь с места:

Резко ускользаю из поля видимости, хотя на самом деле терпеть не могу отвечать на звонки, тем более на незнакомые. Но это была единственная надежда отстраниться от нежеланных вопросов.

Беру трубку, заранее готовясь сбросить, и слышу на конце до боли знакомый голос. С уст срывается рванное:

— Папа?…

Глава 5

«Время не лечит — оно учит нас смотреть на старые раны не как на шрамы, а как на знаки пути, который привёл нас к новой жизни»

— Дэвид? — раздается с того конца трубки.

— Папа?... — издаю рваное оханье и чувствую, как сердце в груди начинает биться с невероятной силой.

Смотрю на руки, вены начинают вздуваться от нервов. Поднимаю взор на зеркало в парадном зале и замечаю, как лицо бледнеет, а губы синеют.

— Как ты сын? — эта фраза мгновение сбрасывает напряжение, и я облокачиваюсь о стенку, чтобы не потерять равновесие.

Ему, правда, интересно?

— Все хорошо…

В голове прокручиваются воспоминания вчерашней ночи. То как отец подал на меня иск, отнял квартиру и даже не дал времени до утра, потребовав освободить ее немедленно. Внутри появилось отвращение, злость и обида.

— Все, кроме того, что мне больше негде жить, меня уволили и вообще я полный голодранец.

В ответ лишь молчание. В прочем, как и всегда. Вдруг трубку вырвала мама. Она трепетала радостно, кажется даже в припляску:

— Дэви, сынок, я так скучала! Не обижайся на папу, он делал все это, чтобы ты вернулся. Мы очень тебя любим и ждем дома. Прошу возвращайся.

— Я не один — выговариваю только это, рассчитывая на гневные возгласы отца.

— Мы знаем и очень хотим познакомится.

Я выдыхаю с облегчением, и кажется проблема с жильем, беспокоящая меня в последние дни решилась сама собой. Продвигаюсь дальше, заметив впереди балкон. Свежий воздух будет как раз стати. Облокачиваюсь о перила и ощущаю приятный холодок, скользящий по телу.

Я не собираюсь дальше ломаться и шепчу:

— Спасибо мам.

Нарочно не произношу имя отца. Мне все еще обидно от того, что он сделал. Я знал, что за всем этим стоит что-то большое. Мне было очень интересно узнать, что именно могло так повлиять на решение отца.

— Все, отлично, тогда я попрошу горничных, чтобы они подготовили твою комнату.

— Мы будем через три часа.

Звонок заканчивается. Слышу сзади приближающиеся шаги. Смотрю боковым зрением, через плечо и, заметив, серый хиджаб убеждаюсь, что это товарищ из моей банды отчаянных бомжей.

Рамина грациозно, словно лебедь подкрадывается ко мне и резко опускает руку на мое плечо, пытаясь напугать. Специально вздрагиваю, и она тут же улыбается, как ребенок, которому удалось провернуть одну маленькую шалость.

— Сумасшедшая, так и сердечный приступ можно получить! — усмехаюсь, прижимая ее к себе.

— Зато мы квиты.

— Ну-ну, у меня еще есть шансы побороться за победу.

— Что ты так долго? — Она кладет ладони на мое плечо и заглядывает в глаза, дабы я не смог ускользнуть от ответа — Там веселье в самом разгаре, мы собрались играть в крокодила. Все ждут нас.

— Да, уже иду… — перевожу взгляд на ночное небо, пытаясь подобрать правильные слова.

— Кто звонил?

— Папа…

— Серьезно? — она улыбается еще шире, отстраняясь и заглядывая мне в лицо, чтобы увидеть мою реакцию. — И что он сказал?

Я еще раз внимательнее смотрю на нее и замечаю в глазах хитрый блеск.

— Вот лиса, ты, значит, знала обо всем? — она меняется в лице, и я начинаю звонко смеяться, понимая, что застал ее врасплох.

— Эамм… Нет, что знала? — Рухи уже догадывается, что меня не проведешь, и выдает всю правду: — Ну, частично. И того, что случилось?

— Они зовут нас домой, — тихо произнес я, прислушиваясь к далеким голосам, доносившимся из глубины кафе.

Мимо нас метаются официанты, стараясь вовремя обслужить каждого. У одного из них был поднос с свежесвареным кофе, из-за чего в нос ударил этот терпкий запах. Он бы мне сейчас не помешал. После принятия ислама мои привычки сильно изменились, и теперь чтобы взбодрится, я предпочитаю выпить кружечку крепкого кофе без сахара.

Энергии на целый день!

Провожаю взглядом молодого человека в коричневой униформе и слышу радостные возгласы от Рамины:

— Слава Богу, вы, наконец, помирились!

Ее голос прозвучал так искренне, что в груди что‑то дрогнуло. В уголке глаза блеснула слеза, тут же смахиваю ее быстрым движением руки и делаю глубокий вдох.

Простите меня за допущенную мысль, но почему она так рада нашему примирению? Ее ведь не волнует богатство? Так ведь?...

Я решаюсь на отчаянный ход, за который после буду корить себя тысячу раз.

— Почему ты после всего того, что случилось, все еще хочешь, чтобы мы помирились? — мой вопрос прозвучал довольно холодно и возможно даже грубо.

Радость на ее лице вмиг испарилась. Рамина сложила брови домиком, пытаясь понять, к чему я клоню. Я автоматически сжал край рукава. Пальцы ощущали грубоватую фактуру льняной ткани, а где‑то на краю сознания пульсировало острое волнение.

— «Потому что Аллах проклял тех, кто творит беззаконие и разрывает родственные связи. Он разгневался на них и отдалил их от Своей милости». — Она говорила это не отрывая глаз и я заведомо понял, что сморозил какую-то ерунду. — Я не хотела, чтобы с тобой случилось такое. Только из-за этого я радуюсь, из-за чего же еще?

— Ладно, не бери в голову — я стал отмахиваться, вновь возвращая взгляд на ночное небо, надеясь, что она пожалеет меня и отпустит ситуацию.

— Как это не брать в голову? Что ты имел в виду?

— Ничего, просто было интересно.

— Надо же! — она машет головой, будто с сарказмом.

Я читаю по этим карим глазам, что она прекрасно поняла, что именно я имел в виду. Рамина разводит руками в стороны, а затем делает пару хлопков, неодобрительно маша головой.

— Ладно, прости. Ляпнул не подумав. — Она закатывает глаза, но, кажется уже не так злиться — Просто, не думаю, что это распространяется и на таких людей, как мой отец.

В горле встает ком, а в памяти всплывают холодные фразы, короткие взгляды, ледяное молчание.

— Не важно, что он сделал, — твердит Рухи, кажется до сих пор обижаясь — Он остается твоим отцом.

Где‑то за спиной играла тихая джазовая мелодия, смешиваясь с гулом разговоров, а с кухни доносился аппетитный запах запеченного мяса с розмарином и дымком.

— Ну же, хватит, — я слегка поморщился. — Ты говоришь как моя мама.

— Ха, ну уж извиняйте. Правда есть правда. Но я все равно горжусь тобой.

Рамина слегка улыбается, и я чувствую, как напряжение спадает. Она увлеченно рассматривает ночное небо, мечтательно вздыхая, а я обнимаю ее сбоку.

Осторожно касаюсь кончика ее носа пальцем и шепчу:

— Ладно, пойдем, раз нас ждут.

Мы бредем по узорчатой плитке и садимся за наш закрытый стол. Марина, Ирина, Демир и Адам сидели на местах и угадывали персонажей. В это время Аня подняла ногу в нелепом амплуа, раскрыв руки, словно крылья и застыла в причудливой позе.

Их радостные возгласы было слышно даже за ширмой.

— А это? — вдруг воскликнула Аня, резко меняя позу.

Взрослые хохотали, наблюдая за тем, как у нее хорошо получается.

— Павлин! — предположил Адам, сложив руки на столе, скрестив пальцы.

— Не‑а.

— Слон, пингвин, кенгуру, страус, — сыпались предположения ото всех.

Где‑то рядом звякнула ложка о блюдце, кто‑то шумно отпил чай, пахнущий мятой и лимоном. Остальные доедали салаты и мясо.

— Понятно же, что это фламинго! — не выдержал я.

Сначала я относился скептически к этим играм: все это напоминало мне детский сад. Но постепенно втянулся. Заразительный смех Рамины, тепло рук, хлопающих по плечу, запах ванильных пирожных с соседнего столика — все это будто растопило какой‑то лед внутри.

Я даже принял участие в одной из игр, и когда изображал неведомую птицу, вдруг поймал себя на мысли, что улыбаюсь по‑настоящему, без напряжения.

Вся эта семейная обстановка грела душу: смех, запахи еды, приглушенный свет ламп, создающий уютные островки тепла в полумраке зала. Я невольно задумался: мы с родителями никогда не проводили время подобным образом. Только деловые вопросы, короткие взгляды и молчаливое осуждение.

Может, нам еще удастся наверстать упущенное? Кто знает…

Впервые за долгое время я почувствовал, что, возможно, все действительно может измениться.

Когда мы расходились, мне даже стало немного грустно. Гаденыш Адам, наконец, больше не выводит меня из себя, хотя попытки у него были. Его шутки даже начинают мне нравиться. В этом есть особый дружеский вайб.

Дружба с Николосам давно развалилась. Он встал на сторону Лали и с той самой свадьбы мы не виделись.

Постепенно наша “тусовка” подходила к концу. Рамина накинула на себя пальто, а я кожаную куртку и мы вышли на улицу. Все остальные так же вышли, и мы стали прощаться. Рухи крепко обняла Аню, затем Марину и отстранено пожала руку Демиру.

Да, думаю, ему предстоит долгий путь к ее доверию.

Я сел за руль и завел машину, захлопнув дверь. Рамина же держала дверь открытой. Ей было сложно отпустить этих людей, ведь каждый из них был ей особенно дорог.

— Все, всех люблю, целую, обнимаю! — бросает она на последок, и садится на переднее кресло.

Мы уставшие, но счастливые поехали в мой родной дом. Было очень волнительно, и порой я даже сомневался в правильности своего решения. Может, не стоило соглашаться возвращаться?

Глава 6

«Как стрела, выпущенная в детстве, находит свою мишень спустя годы, так и мы — пройдя сквозь тени прошлого, приходим к свету, который ждали. Портреты на стенах могут напоминать о былом, но настоящее пишется здесь и сейчас — каплей чая на скатерти, улыбкой рядом, тихим „я с тобой“»

Особняк встретил меня знакомым ароматом ладана и журчанием фонтана. Я припарковался и мы вышли. Увидев меня, охранник улыбнулся, и от этого мне стало так хорошо на душе.

Рамина переживала, это было видно по тому, как нервно она перебирала пальцы. Я остановился, взял ее руки в свои и произнес спокойно и внушающее:

— Не переживай, все будет хорошо. А если тебе что‑то не понравится, мы сразу же уйдём.

Она слегка улыбнулась и сделала глубокий вдох. Мы вошли внутрь, и на душе вдруг стало удивительно спокойно. Теплый свет хрустальной люстры мягко ложился на стены, а в воздухе витал едва уловимый аромат лаванды — такой знакомый с детства.

В просторной столовой за большим обеденным столом сидели родители. Как только они увидели нас, мама тут же вскочила со стула и поспешила ко мне. Она крепко обняла меня, прижала к себе так, словно не видела много лет, и прошептала, чуть дрожащим голосом:

— Ох, сынок… Я так боялась, что с тобой что‑то случится. Так боялась… Каждый день думала: где ты, как ты? Почему не звонил?..

Я почувствовал, как ее плечи слегка дрожат, и сам невольно сглотнул ком в горле. Обняв ее в ответ, я тихо прошептал:

— Прости, мам. Я просто… Мне нужно было время. Но я в порядке, правда.

Отец, до этого времени молча наблюдавший за нами, поднялся и подошел ближе. Он положил руку мне на плечо, сжал его коротко, но очень ощутимо.

— Главное, что вернулся. Мы рады.

Мама отстранилась, смахнула слезинку и повернулась к Рухи.

— Здравствуйте! — вежливо произнесла Рамина, протягивая ей руку.

Но вместо рукопожатия мама заключила ее в теплые объятия. Этот неожиданный жест приятно удивил меня. Я ожидал, услышат гневные бурчания и томные взгляды.

— Добро пожаловать…

— Рамина — она кивнула головой.

— Ах, да, приятно познакомится.

— И мне.

Мы сели за стол. Разговор понемногу завязывался: родители расспрашивали Рамину, она с улыбкой отвечала, стараясь расположить их к себе. Теплый свет старинных бра мягко ложился на скатерть с вышитыми по краям виноградными лозами, отбрасывая золотистые блики на фарфоровые чашки. В воздухе витал аромат свежезаваренного чая с бергамотом и едва уловимый запах ванильных пирожных, которые мама, как всегда, приготовила к приходу гостей.

— Так чем же вы увлекаетесь, Рамина? — спрашивает папа, слегка наклонив голову и поправляя манжету рубашки — старый жест, который я помнил с детства. Его взгляд, обычно холодный и оценивающий, сейчас был чуть мягче, изучающим.

Рамина слегка покраснела, опустила глаза на свою чашку и тихо ответила:

— О, я… в общем‑то ничем особенным не увлекаюсь. Читаю много, иногда рисую просто для себя, ничего серьезного. Еще люблю гулять в парке, наблюдать за людьми, слушать, как шелестят листья… Наверное, это звучит не очень впечатляюще.

— Напротив, — мягко улыбнулась мама. — Умение замечать мелочи — редкий дар в наше время.

Роберт задумчиво постучал пальцами по столу, изучающе глядя на Рамину.

— А какие у вас планы на будущее? Куда планируете поступать?

Она на мгновение замерла, сжала пальцами край салфетки, потом подняла глаза и честно ответила:

— Я… пока не планирую поступать. Мне нужно время, чтобы понять, чего я действительно хочу. Сейчас я просто учусь жить — замечать красоту в мелочах, быть рядом с теми, кто дорог. И, кажется, это уже немало.

Я затаил дыхание, ожидая реакции отца. Он откинулся на спинку стула, задумчиво потер подбородок. В комнате повисла пауза — не неловкая, а какая‑то взвешивающая.

— Интересно, — наконец произнес он — Большинство молодых людей стремятся сразу выбрать путь, получить профессию, построить карьеру. А вы говорите о том, чтобы просто… жить.

— Да, — кивнула Рамина. — Потому что, мне кажется, если не научиться жить здесь и сейчас, то можно пропустить самое главное. А карьера, образование — они никуда не денутся, если действительно будут нужны.

Я изогнул брови и стал нервно стучать ногами по полу. Все до этих пор было хорошо, но Рухи совершила ошибку, сказав так. Отец терпеть не может людей, у которых нет цели в жизни. Посмотрев на меня, она поняла, что что-то не так и вдруг произнесла:

— А вообще, я бы хотела открыть свою сеть продуктовых магазинов. Я работаю с двенадцати лет, и из всех сфер меня всегда интересовала именно эта.

— Вы столь рано начали работать… — выдал он и слегка сощурил глаза, а я застыл, чувствуя как близко поражение.

— Пришлось повременить с детскими шалостями, мы с мамой были вдвоем, и денег не всегда хватало. В тайне от нее я выходила на смену в цех. Однажды я так вымоталась, что задремала прямо за станком. Шрам до сих пор остался — она говорила это довольно радостно, так что я даже испугался ее стальных нервов.

Я внимательно взглянул на нее, пытаясь понять, правда ли это. Похоже, что так. Она оголила запястье и показала блеклый шрам.

— Не ожидал услышать, но это похвально. Я обязательно покажу вам наш цех.

— Да, это отличная идея! — подтвердила мама, погладив Рухи по плечу.

Ура, в самое яблочко! Думаю, в ее истории отец увидел себя маленького. Он улыбнулся, и я выдохнул с облегчением.

— Спасибо, думаю, будет очень интересно. Может, перейдем на ты, если вы не против?

— Конечно, я не против — кивнул отец и продолжил есть.

Мой взгляд скользнул по комнате и остановился на стене напротив. Там, между книжными полками, висело мое детское фото: я, лет восьми, с игрушечным луком в руках, сосредоточенно целюсь в мишень, нарисованную на заборе. Щеки раскраснелись, волосы взъерошены, а в глазах — абсолютная уверенность, что сейчас попаду точно в центр.

Воспоминание нахлынуло волной: тот солнечный день, запах свежескошенной травы, смех отца, который учил меня стрелять. «Локоть выпрями, Дэвид, — говорил он тогда. — Дыхание задержи на секунду. Целься не глазами, а сердцем». Я невольно улыбнулся, вспоминая, как гордился тем, что попал в самый центр мишени. Хоть и с третьего раза.

И вдруг мой взгляд замер на одном портрете над камином. На нем был снимок с нашей с Лали свадьбы. Ее улыбка, запечатленная фотография, казалась такой живой, что на мгновение мне показалось, будто она смотрит прямо на меня. Воспоминания нахлынули волной: угрозы, манипуляции, ледяные руки…

Все это теперь казалось таким далеким.

Я застыл, и Рамина обратила внимание, куда я смотрю, из-за чего самой стало неловко.

— Мам… Вы специально? — тихо спросил я, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло.

Мама резко подняла глаза, проследила за моим взглядом и тут же все поняла. Ее лицо на мгновение омрачилось.

— Ой, прости. Я просила убрать все картины, но эту, видно, пропустили. Сейчас уберу.

Она торопливо подошла к портрету, сняла его со стены и спрятала в выдвижном шкафу гостиной. В комнате на мгновение повисла тишина неловкая, но не тяжелая. Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.

Сердце сжалось. Хоть я и держался бодро, но вину за смерть Лали все же ощущаю. Да, между нами было много всего обманы, измены, манипуляции. Как правило, только плохие события разделяли нас, но в детстве все было не так.

Я стал ненавидеть ее к годам пятнадцати. Раньше я даже не замечал, что рос в ее тени. Не видел ее неуважения ко мне. Я не виню ее в этом. Все детство ей не хватало материнского тепла.

Так никогда и не познать этой любви очень больно.

Раньше я искренне любил ее, как подругу и как девушку. Но я не догадывался, что ее истерики и желание вызвать жалость — это чистой воды манипуляции, жертвой которых я оказался.

Когда в моментах я понимал, что это не нормально и хотел, было расстаться с ней, то родители останавливали меня.

"— Бизнесу может настать конец! Без сотрудничества с Олегом все развалится, и мы окажемся на улице. Думай своей головой и не будь эгоистом!" — кричала мама, встречая одобрительные кивки от отца.

Но я взял все силы в кулак и разорвал, то, что не должно было начинаться — отношения и дружбу с нарциссом в виде Лали. Она сама не понимала, как поглощала все доброе вокруг себя, превращая все это в агрессию.

Смотрю на Рамину, которая мило улыбается, беседуя с мамой и понимаю. Сейчас я нахожусь в той реальности, о которой не мог и мечтать. Здоровые отношения непривычны для меня.

Больше не надо на дню по тысячу раз извиняться за то, что ты не сказал ей "я тебя люблю". Больше нет истерик на тему "я тебя бросаю, ты меня не ценишь", а ты на коленях умоляешь ее вернуться, потому что не представляешь свою жизнь без ее присутствия. И это не про сумасшедшую любовь, а про опасную зависимость.