Ставка

***

Шагая по усыпанной гравием дорожке, ведущей к высоким чугунным воротам поместья, Шарлотта не могла перестать думать о том, как же так могло случиться. Как её собственный отец мог поставить на кон её жизнь? Не здание, которое он так гордо показывал гостям, не свои дорогие спортивные машины или породистых лошадей из конюшни, а собственную дочь. Что должно было произойти в сознании человека, из-за чего он бросил жизнь своего ребёнка, словно фишку на игорный стол? Она не могла сейчас ни злиться на него, ни пытаться найти хоть какие-то оправдания его поступку. Эти эмоции были слишком сложны и болезненны, чтобы вместить их в то оцепенение, что охватывало её. Шарлотта всё ещё не могла до конца поверить, что это сделал родной отец. Она так и не увидела его и понятия не имела, где он сейчас. Хотя, если быть абсолютно честной с собой, об этом она меньше всего хотела думать в этот момент. Весь её разум сопротивлялся той чудовищной реальности, в которой она в данный момент находилась.

У самых ворот блестящим силуэтом показался автомобиль. По плавным обтекаемым очертаниям даже в сгущающихся сумерках она узнала Bentley. Мистер Грейвуд, конечно, не скупился на собственный комфорт, даже когда речь шла о транспортировке «живого товара», — с горечью и острым уколом унижения подумала Шарлотта. Даже в такой ситуации её аналитический ум цеплялся за детали, пытаясь уцепиться хоть за какую-то опору в этом разрушающемся мире. Автомобиль остановился у ворот, и из него вышел высокий, широкоплечий мужчина в тёмном костюме. Его лицо было непроницаемым, глаза — холодными и равнодушными. Он посмотрел в сторону стоящего позади неё охранника и, получив утвердительный кивок, обошёл автомобиль, открыв ей заднюю дверь. Услышав позади себя лишённый всякой вежливости голос Гранта, она невольно передёрнула плечами.

— Садись.

Будучи воспитанной в строгих правилах, она привыкла обращаться к незнакомым людям только на «вы» и всегда стремилась к вежливости даже в самых неприятных ситуациях, избегая любого намёка на панибратство или грубость. Но то, как этот человек обращался с ней сейчас, было за гранью её понимания. Это было оскорбительно и возмутительно до глубины души. Она собрала последние крохи самообладания, чтобы не ответить ему в том же тоне и не сорваться на грубость в ответ. Не зная, на что способен этот человек, насколько опасен он или те, кому он служит, она понимала, что рисковать было бы бессмысленно и глупо. Поэтому, стиснув зубы так сильно, что челюсть заныла, Шарлотта молча, с достоинством, на которое ещё хватало сил, села в машину. Дверь за ней захлопнулась с тяжёлым, окончательным звуком.

Салон «Бентли» встретил её запахом дорогой кожи и чего-то неуловимо чужого — мужского одеколона, может быть, или дорогого табака. Всё здесь было создано для комфорта, но Шарлотта чувствовала себя не гостьей в роскошном автомобиле, а пленницей в клетке, которую обтянули кожей ради приличия. Она никогда не думала, что окажется на этом сиденье в такой роли. Ещё утром она могла представить себя в такой машине разве что по пути на званый обед или в театр. Но не так. Не тогда, когда её везут в неизвестность. Глядя в окно, она увидела, как мужчина, открывший ей дверь, лишь коротко кивнул Гранту и, не произнося ни слова, направился к стоящему поодаль другому автомобилю. Охранник, не теряя времени, занял водительское место, и теперь, когда между ними не осталось ничего, кроме тяжёлой тишины салона, Шарлотта остро ощутила, что их путь начался, и бежать было некуда.

Когда тяжёлый мощный автомобиль плавно тронулся, набирая скорость на подъездной аллее, Шарлотта в последний раз взглянула в окно на удаляющееся поместье. В свете фар она увидела фасад, который ещё сегодня утром казался таким знакомым и безопасным. Сердце пронзило острое ощущение потери. Мысль о том, вернётся ли она сюда снова, не покидала её. Она боялась представить, что ждёт её у Грейвуда, какие условия ей поставят, какова будет её участь. Поэтому она изо всех сил пыталась отгородить себя от этих пугающих перспектив, сосредоточившись на настоящем моменте.

Тишина давила и казалась почти физически ощутимой, каждая секунда растягивалась, наполняясь невысказанными вопросами и растущим страхом. Не выдержав этого напряжения, Шарлотта тихо спросила, обращаясь к широкой спине водителя:

— Что мистер Грейвуд собирается со мной делать?

Грант никак не отреагировал, он просто смотрел вперёд на дорогу, словно не услышав её или намеренно игнорируя. Его молчание было ещё одним проявлением её полного бесправия. Шарлотта попыталась снова, на этот раз с нотками отчаяния в голосе, которые не могла скрыть:

— Скажите мне, что Грейвуд собирается со мной делать?

Со стороны водительского сиденья послышалось низкое гортанное бурчание — единственный звук, нарушивший тишину, кроме тихого гула мотора. Через мгновение он всё же ответил, не поворачивая головы, продолжая смотреть на дорогу. Его голос был таким же плоским и равнодушным, как и прежде:

— Ты бы помолчала. Не в том положении находишься, чтобы задавать вопросы.

Почувствовав, как её охватывает дикое, неконтролируемое желание ответить дерзостью, она попыталась подавить его, чтобы не сделать себе хуже. Слова сами рвались с языка — язвительные, отчаянные, призванные хоть как-то восстановить её достоинство. Но, к сожалению, она не сдержалась:

— И что же ты мне сделаешь? Повесишь на эшафоте, как однажды это сделал Гектор Барбосса с Лизбет Суон? Интересно, кто будет моим Уильямом Тёрнером?..

На самом деле она не понимала, для чего всё это говорит; это была ужасная идея — вести такой диалог с этим мужчиной.

— Заткнись! — резко и безжалостно оборвал её охранник. Его голос стал ещё холоднее.

Поняв, что лучше действительно помолчать, Шарлотта откинулась на спинку сиденья. В её жизни, которая вдруг стала такой хрупкой и неопределённой, было гораздо больше ценного, чем бессмысленная перепалка с этим человеком. Ей даже не хотелось называть его мужчиной, потому что он участвовал в похищении женщины и вёз её в неизвестном направлении, подчиняясь чужой, явно недоброй воле. В её глазах он был лишь исполнителем чужой грязной работы.

Спустя какое-то время Шарлотта, погружённая в свои тяжёлые мысли, перестала следить за дорогой. Но по меняющемуся пейзажу за окном и редким указателям, высвечивавшимся в свете фар, она поняла, что они подъезжают к Уилтширу — графству, известному своими старинными поместьями и широкими просторами. Вдали, на фоне темнеющего сумеречного неба, она увидела его огромный особняк. Он не прятался за рощей или холмом, а стоял в стороне на пустом, открытом пространстве, словно выставленный напоказ. Его силуэт был чёрным, с острыми шпилями и высокими узкими окнами, напоминающими пустые глазницы. Он выглядел как готический монстр, вырастающий прямо из земли — мрачный и величественный.

Особняк не просто стоял на земле — он жил своей, тёмной жизнью. Шарлотте на миг показалось, что острые шпили крыш — это пальцы, вцепившиеся в небо, а узкие окна — глаза, которые уже заметили её и теперь не отпустят. Воздух вокруг стал плотнее, тяжелее, будто сам дом выдыхал холод, проверяя её на прочность ещё до того, как она переступит его порог. Перед ним расстилалась огромная, идеально ухоженная территория, контрастирующая со зловещим видом самого здания. При виде этого величественного, но столь явно недоброго зрелища ей стало по-настоящему страшно. Холод был липким, заполнял лёгкие, мешая сделать полноценный вдох и сдавливая грудь. Шарлотта была здесь. Она подъезжала к дому Джулиана Грейвуда.

Автомобиль с затемнёнными стёклами бесшумно, словно хищник, подкатился к высоким, почти неприступным кованым воротам. Они были скрыты от посторонних глаз за плотной, идеально подстриженной изгородью, которая в сгущающихся сумерках казалась ещё выше и гуще. Грант протянул руку к небольшой панели, закреплённой на гранитной стойке, и нажал кнопку. Послышался тяжёлый, протяжный скрип, и массивные створки начали медленно и неохотно разъезжаться в стороны, открывая вид на абсолютно тёмную аллею, уходившую вглубь поместья. Воздух стал заметно прохладнее, наполнившись тяжёлым ароматом влажной земли и старых деревьев. Подъездная дорога была идеально отсыпана мелким, почти ослепительно белым песком, который в ночной темноте отсвечивал холодным синим лунным светом. Он казался настолько чистым и неестественным для Англии, что Шарлотту невольно посетила абсурдная мысль: его могли привезти с какого-нибудь экзотического острова, вроде Мальдив. Она не могла отделаться от этого ощущения — в этом месте всё казалось особенным, тщательно продуманным до мелочей. Это было не просто богатство, а демонстрация абсолютного контроля и возможности позволить себе любую прихоть.

Миновав парадный вход, транспорт вместо того, чтобы повернуть к нему, свернул в противоположную сторону, к менее заметному проезду. Шарлотта сразу узнала служебный въезд для прислуги и поставщиков — те самые зоны, которые всегда скрывали от глаз гостей вдали от парадных фасадов. Конечно, такой ход событий был ожидаем, но где-то глубоко в области сердца всё равно неприятно кольнуло. Горькая, едва заметная ироничная усмешка коснулась её губ. Хотелось надеяться, что это было самое страшное, что ждёт её в этих стенах, хотя мытьё полов в огромном поместье казалось наименьшим из зол по сравнению с тем, о чём она даже боялась предположить.

Как только машина с характерным звуком остановилась, и охранник повернул ключ в замке зажигания, заглушив мотор, она невольно повернула голову в его сторону, медленно вдыхая недостающий кислород.

— Выходи, — Грант произнёс это низким, грубым голосом, похожим на рык.

Он уже успел выбраться из-за руля со своей стороны и, не дожидаясь, пока она пошевелится, обошёл машину. Под его тяжёлыми шагами хрустел песок. На небольшом скромном служебном порожке, освещённом тусклым фонарём, стоял невысокий мужчина, одетый в пижаму тёмно-синего цвета с контрастным кантом. Его тёмные волосы были аккуратно уложены на прямой пробор, что в сочетании с пижамой и слегка недовольным, сонным выражением лица придавало ему вид растрёпанного, но очень серьёзного и педантичного ребёнка, которого разбудили посреди ночи. Почему-то в её голове промелькнула мысль: дадут ей пижаму или ей придётся остаться в этой одежде? Но, отогнав её, она машинально, словно пытаясь сохранить хоть какой-то порядок в хаосе, аккуратно прикрыла за собой дверцу. Обойдя массивный капот, она остановилась, наблюдая за разворачивающейся перед ней сценой. Она чувствовала себя в этот момент не лучшим образом — будто груз, который просто передают из рук в руки.

— Я тебе уже сказал, Грант, у нас нет свободных кроватей, — произнёс мужчина на порожке. Его голос был удивительно звонким, чётким и немного пронзительным для такого позднего часа. В нём чувствовалось раздражение, но и какая-то усталая покорность.

— Мне плевать, — отрезал Грант. Его голос был лишён всяких эмоций, кроме жёсткого приказного тона. — Грейвуд сказал передать её тебе. Что ты дальше будешь делать — меня не ебёт. Разбирайся с ней сам.

Не дожидаясь ответа, охранник резко развернулся, и его широкая спина мгновенно скрылась за дверью автомобиля. Bentley с неприятным скрежещущим звуком включил заднюю передачу, машина быстро сдала назад, развернулась в ограниченном пространстве заднего дворика с поразительной для её габаритов ловкостью и, не останавливаясь, выехала обратно за ворота, которые уже начали медленно, со скрипом закрываться, отрезая Шарлотту от внешнего мира.

Невысокий мужчина на порожке глубоко, шумно вздохнул, словно сбрасывая с хрупких плеч невидимую, но тяжёлую ношу. Он посмотрел на Шарлотту — его взгляд, несмотря на сонливость, был оценивающим, но не враждебным.

— Доброй ночи мисс? — тон был глубоко усталым, но в нём чувствовалась въевшаяся годами привычка к вежливости.

— Шарлотта Уайт, сэр, — ответила она, стараясь звучать ровно, хотя внутри всё сжималось от невысказанности и страха.

— Мисс Уайт, — повторил он, медленно кивнув, словно запоминая имя или сверяя его с чем-то в уме. — Меня зовут Арчибальд Холл, я главный дворецкий этого поместья. Поместья Грейвуд. Пройдёмте со мной.

Потупив взгляд на свои руки, Шарлотта крепко сжала их в кулаки, а затем выпрямилась, стараясь выглядеть собранно. В голосе Арчибальда не было злобы или претензий — он казался понимающим или, по крайней мере, нейтральным. Возможно, не только у неё одной была тяжёлая судьба, вынуждающая существовать в этом, видимо, не очень счастливом месте. Подняв глаза, она коротко, почти незаметно кивнула в знак согласия и последовала за ним.

Войдя в обширные кухонные помещения, она невольно завертела головой, понимая, что это была не просто кухня, а целая зона, предназначенная для обслуживания огромного, требовательного дома. Шарлотта, привыкшая к уютной, пусть и небольшой кухне своего собственного, куда более скромного дома, с удивлением и почтительным трепетом огляделась. Здесь стоял огромный, массивный деревянный стол, за которым легко могла разместиться дюжина человек, множество стульев, блестящая медная и стальная кухонная утварь, развешанная по стенам, как в музее, ряды профессиональных плит, духовок, вытяжек. Всё говорило о масштабах поместья и количестве людей, которых оно должно было кормить. Где-то поблизости, вероятно, находились огромные кладовые с продуктами, морозильные камеры, винные погреба. Это было сердце дома, но то самое, которое обычно скрывают за дверью.

Миновав эту впечатляющую рабочую зону, они повернули направо и начали подниматься по узкой винтовой лестнице. Ступени были крутыми, деревянными, и каждый шаг отдавался лёгким, жалобным скрипом в тишине ночного дома, нарушаемой только их дыханием. Поднявшись на самый верхний этаж — видимо, туда, где располагались комнаты для прислуги — они оказались в длинном, тускло освещённом коридоре. Воздух был прохладным, стоялым, пахло старым деревом, полиролью и лёгкой, въевшейся пылью. Арчибальд шёл впереди, его шаги были почти бесшумными, привычными к этим полам. Шарлотта следовала за ним, стараясь ступать так же тихо, не привлекая внимания спящего дома. Они прошли по коридору до самого конца и остановились у простой, ничем не примечательной деревянной двери.

— Прошу вас, мисс Уайт, не шуметь, — прошептал Арчибальд, его голос стал ещё тише и приобрёл какой-то странный, почти заговорщический оттенок, прежде чем он повернул ручку. — Особенно если услышите кота. Если он проснётся недовольным, персонал вам тут же житья не даст, поверьте мне. Он тут главная точка.

Совершенно озадаченная таким необычным, почти нелепым предупреждением, Шарлотта могла только молча кивнуть, пытаясь осмыслить услышанное. Главный вопрос: поместье Грейвудов?

А мистер Холл осторожно повернул ручку, и дверь тихонечко, но отчётливо всхлипнула, открываясь внутрь.

— Проходите, мисс, — пригласил он, пропуская её вперёд.

Комната была маленькой и аскетичной, с минимумом мебели.

— Сейчас я принесу вам пижаму и покажу, где можно принять душ.

— Душ не нужен, спасибо, — быстро сказала Шарлотта, чувствуя неловкость и желание как можно скорее оказаться одной. — Я успела помыться дома, перед тем как — она запнулась. — Вы не могли бы мне просто сказать, где тут туалеты и душевые?

— Конечно, — ответил он с пониманием, словно привык к подобным просьбам или странностям. — Прямо по коридору, там есть табличка, не забудетесь. Будьте внимательны: мужские, женские, душевые. И туалеты расположены в разных комнатах, строго раздельно.

Кивнув, она помялась на месте, переступив с ноги на ногу.

— Спасибо, сэр.

— Просто Арчи, пожалуйста, — мягко поправил он.

— Арчи — она замялась, собираясь с духом, чувствуя, как нарастает нервозность. Это был её единственный шанс узнать хоть что-то. — Скажите, когда я смогу поговорить с мистером Грейвудом? Мне нужно знать, почему я здесь.

Лицо дворецкого мгновенно помрачнело, словно на него набежала тень. Он отвёл взгляд, уставившись куда-то на стену за её плечом, выражение лица стало замкнутым и печальным.

— Боюсь, никогда, душечка, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то глубокое, похожее на сожаление или даже на предостережение.

Сердце Шарлотты болезненно сжалось, пропустив удар. Никогда? Что это значит? Он умер? Он в тюрьме? Он просто не хочет её видеть? Это было хуже любой угрозы — это была абсолютная, пугающая неопределённость.

Арчи, выйдя из комнаты, которую ей выделили, оставил дверь немного приоткрытой. Вскоре он вернулся, неся в руках аккуратно сложенную пижаму. Она была огромна, явно на три размера больше, чем нужно, сшитая, кажется, для кого-то гораздо крупнее её. Но Шарлотта даже не заметила этого, слишком погружённая в свои тревожные мысли.

Пока Арчи показывал ей простые удобства комнаты — жёсткую кровать с тонким матрасом, небольшой деревянный шкаф, единственный стул — она уже лихорадочно обдумывала, что делать дальше, как получить информацию и связаться с внешним миром. Конечно, у неё есть телефон, но никому из знакомых она не могла просто позвонить и сказать, что с ней произошло.

Как только он тихонько вышел, оставив её одну в непривычной тишине, она быстро переоделась в мешковатую, неудобную пижаму. Ткань была грубой, казённой. Она сложила свои вещи в аккуратную стопочку на стоящем рядом стуле и забралась под одеяло. В тусклом свете, проникающем из окна через неплотно задёрнутые шторы, Шарлотта заметила, что на тот самый стул, прямо поверх её одежды, запрыгнул белый кот. Он был большой, пушистый, свернулся плотным клубком и начал мирно посапывать, глубоко и безмятежно дыша, совершенно не обращая на неё никакого внимания. Он был здесь, кажется, дольше, чем она, и его присутствие, и абсурдное предупреждение о нём, и его полное равнодушие к её появлению были самой странной деталью этого вечера.

Закрыв глаза, Шарлотта понимала, что уснуть совершенно не может, но слова Арчи — «никогда, душечка» — эхом отдавались в её голове. Что ж, похоже, её пребывание здесь только начиналось, и оно обещало быть долгим и полным мрачных тайн.

Глава 3

Проснувшись в незнакомой комнате, Шарлотта не сразу открыла глаза. Первое, что она почувствовала — холод. Воздух был сырым, с затхлым запахом старого дерева и пыли. Комната оказалась ещё унылее, чем запомнилось с ночи. Голые каменные стены, кое-где выкрашенные когда-то белой краской, теперь облупившейся и пожелтевшей. Узкое окно под самым потолком пропускало тусклый серый свет. Единственная мебель — железная кровать с тонким матрасом, продавленный стул и шаткий деревянный табурет. На полу не было даже коврика. Она продолжала лежать неподвижно, но настойчивый стук в дверь не дал ей окончательно прийти в себя. Кое-как пошевелившись, она услышала тихое шипение и, дёрнувшись от неожиданности, чуть не свалилась на пол.

— Подъём! Завтрак через пятнадцать минут!

Незнакомый голос окончательно вырвал её из дремоты. Застонав, Шарлотта поднялась на ноги и направилась к стопке одежды. Натянув свитер и брюки, в которых приехала накануне, она наспех завязала волосы в хвост, поправила ботинки и медленно подошла к двери. Страшно было выходить из этого кокона, но, бросив быстрый взгляд на недовольного белого кота, она выдавила из себя улыбку и всё же дёрнула ручку.

Коридор оказался таким же неуютным, как и комната: узкий, слабо освещённый, с низким потолком. Под ногами скрипели половицы, пахло сыростью и чем-то кислым. Ванная нашлась через две двери. Её стены были выложены белым кафелем, но швы между плитками почернели от времени. Большое мутное зеркало висело над ржавой раковиной. Кран капал, и капли падали в раковину с мерным, раздражающим звуком. Шум столовой посуды разносился повсюду, хотя она ещё даже не подошла к лестнице. Вспомнив направление, которое указал Арчибальд, Шарлотта повернула в противоположную от спуска сторону и, оказавшись у деревянной двери с табличкой, где была изображена девушка, потянула её на себя. Дверь со скрипом поддалась, и она шагнула внутрь, сразу оказавшись у раковины.

Смотреться в зеркало не хотелось — она и так представляла, как выглядит после ужасной ночи. Шарлотта наклонилась над керамической раковиной, включила ледяную воду и первым делом ополоснула лицо. Пасты и зубной щётки у неё не было, волосы помыть нечем, а о сменной одежде даже не хотелось думать. Как она вообще могла оказаться в таких условиях?

Ощущая себя рабыней, она огляделась в надежде найти хоть что-то. Одиноко лежащая паста заставила её выдохнуть с облегчением. Не брезгуя, она тщательно вымыла руки, выдавила горошинку на указательный палец и постаралась если не убрать налёт, то хотя бы освежить дыхание. Ещё раз сполоснув лицо, она причесала волосы пальцами, распутывая самые заметные колтуны, и только после этого подняла взгляд.

Конечно, всё было не настолько плохо, но внешний вид оставлял желать лучшего. Под глазами залегли синяки, лицо осунулось, кожа приобрела сероватый оттенок. Увидев такую девушку, она сама захотела бы помочь финансово. А сейчас это было нужно ей.

Вспомнив, что в кармане пальто должны быть деньги и телефон, Шарлотта облегчённо выдохнула. В стрессовом состоянии она совсем забыла, что успела спрятать вещи, пока громила стоял к ней спиной. Покинув ванную, она быстро забежала в туалет и спустилась вниз с твёрдой уверенностью, что вечером сможет связаться с кем-то из знакомых. Те явно не оставят её в беде и помогут выбраться.

— Вы долго, мисс. И что это за внешний вид? — Арчибальд стоял выпрямившись, как солдат на посту. На нём был строгий чёрный костюм, безупречно отглаженный, несмотря на ранний час. В руках он держал небольшой блокнот и огрызок карандаша. Лицо его было усталым, но собранным — он явно не спал уже несколько часов. — Где ваша форма?

Шарлотта округлила глаза и приоткрыла рот, не зная, что ответить.

— Давайте быстрее, милочка. Форма у вас в комнате. Лукреция должна была занести её, пока вы спали.

— Но там ничего не было.

Она не была уверена в своих словах, но почему-то не могла вспомнить, чтобы видела на вешалке какой-либо комплект.

— Этого не может быть. Я разбудил её, как только устроил вас в комнате. — Оторвав взгляд от листка, Арчибальд посмотрел на неё внимательнее. — Шарлотта, у нас нет времени. Хозяева будут завтракать через четыре с половиной минуты. Мне нужно проконтролировать сервировку, и

— Всё в порядке, Арчи, я займусь! — Шарлотта подняла глаза. Перед ней стояла девушка чуть старше её, с короткими пепельными волосами, кое-как собранными в небрежный хвост. Лицо у неё было открытым, с веснушками на переносице и смешливыми морщинками в уголках глаз. Она улыбалась — не той вежливой, дежурной улыбкой, какой улыбаются незнакомцам, а по-настоящему, как старой знакомой. — Дам ей свою. Я вчера забрала сменную форму из прачечной. Потом разберёмся.

— А размер? — уточнил дворецкий.

Видно было, что он не очень хотел вникать, но контроль над ситуацией оставался для него важным.

— Да ладно, я всего на пять-семь сантиметров выше. Один день походит не в своей одежде. Да и честно — она понизила голос и наклонилась к Арчибальду. — Не думаю, что Лукреция, если и принесла ей форму, сделала это нужного размера. Нашёл кого просить о помощи.

— Я не просил её помогать. Это её работа. Среди вас она главная.

Пробурчав что-то о том, что нашёл кого назначать на эту должность и теперь сам пожинает плоды, блондинка развернулась, подхватила Шарлотту под локоть и повела в свою комнату — буквально через несколько дверей от той, где поселили Шарлотту. Наспех достав из шкафа чёрное платье, она развернула его перед ней, ярко улыбаясь.

— Примерь. Только быстро. Пока мисс Грейвуд завтракает и идёт в сад, мне нужно успеть убрать её комнату.

Комната девушки была точно такой же, как у Шарлотты, но здесь всё выглядело иначе. На подоконнике стоял горшок с геранью — ярко-красной, почти вызывающей среди серых стен. Кровать была застелена пёстрым покрывалом, сшитым из лоскутов. На стене висело несколько фотографий, вырезанных из журналов: пейзажи, лошади, улыбающиеся люди. На деревянном комоде, служившем туалетным столиком, теснились баночки с кремом, расчёски и маленькое круглое зеркальце. В углу стояло плетёное кресло, откуда свисала чья-то кофта. Здесь чувствовалась жизнь. Здесь кто-то жил.

— Поппи, да? А я Шарлотта.

Хозяйка комнаты улыбнулась ещё ярче и села на край кровати, закинув ногу на ногу.

— О, я знаю. Мы уже наслышаны о твоём прибытии.

— Наслышаны? Я приехала только ночью.

Застегнув пуговицы, Шарлотта поправила подол и взяла в руки небольшой белый фартук из плотной ткани. Длина юбки была чуть ниже колена — в целом довольно удобно.

— Слухи быстро разлетаются. Утром уже все успели обсудить, кто ты и зачем приехала. Говорили, свободных мест нет, даже заселять некуда. А тебе место нашли.

Поппи не сплетничала — скорее вела обычные разговоры, как между подругами. Но они не были подругами, и даже знакомыми их было трудно назвать. Шарлотте всё это казалось неловким.