Боярин в мегаполисе

— Ты хочешь правду? — спросил Остромир, нарушая тишину.

— Да, — сказала я. — Всю.

— Правда может быть горькой. Очень горькой. Ты готова к ней?

— Ложь слаще, но от неё тошнит. — Я услышала свои слова и поняла, что говорю искренне. — Я хочу знать. Кем был мой прадед. Почему он предал ваш род. И есть ли у меня его кровь в жилах — кровь предателя.

Остромир усмехнулся. Не зло, скорее одобрительно.

— Она смелая, твоя невеста, — сказал он Бориславу. — Даже если она не невеста на самом деле. Я вижу, ты не надел на неё обручальный браслет.

Борислав напрягся.

— Это временно, — сказал он.

— Временно или навсегда — не мне судить. — Остромир снова посмотрел на меня. — Хорошо, девочка. Мы расскажем тебе правду. Садись. Это будет долгий разговор.

Я села на лавку. Борислав пододвинул мне подушку — пуховую, мягкую. Я благодарно кивнула. Старейшины тоже расселись — кто куда. Остромир устроился в резном кресле у камина. Милослава села рядом с ним, положив руки на колени. Остальные рассеялись по комнате. Борислав остался стоять, прислонившись плечом к каменной стене.

— Пятьдесят лет назад, — начал Остромир, и его голос приобрёл повествовательный ритм, как у сказочника, — жил-был боярин из нашего рода. Звали его Святозар. Он был молод, красив, силён. Многие предсказывали ему великое будущее. Говорили, что он станет главой Совета старейшин. Или даже Верховным князем.

— Что же пошло не так? — спросила я.

— Как обычно — гордыня, — вздохнул Остромир. — Святозар был недоволен своей судьбой. Ему казалось, что его недооценивают. Что его держат в клетке. Что он достоин большего — больше земли, больше власти, больше магии. Он завидовал старшим боярам, которые сидели в Совете. Он завидовал князю. Он завидовал даже твоему отцу, Борислав, потому что твой отец был младше Святозара, но пользовался бóльшим уважением.

— Звучит знакомо, — пробормотала я и взглянула на Борислава. Он не отреагировал. Стоял неподвижно, как каменное изваяние.

— Святозар нашёл способ открыть портал, — продолжал Остромир. — Не стабилизировать, не закрыть, не контролировать — именно открыть. Навсегда. Он хотел, чтобы два мира слились в один. Он думал, что в мире людей, где нет магии, он станет богом. У него была магия, сила, знание древних рун. А у людей — технологии, которые он мог использовать для своих целей. Он планировал завоевать ваш мир и править им железной рукой.

— И что случилось? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Его остановили. — Остромир кивнул в сторону Борислава. — Он тогда был мальчишкой, ему только исполнилось двенадцать. Но он заметил, что Святозар тайно встречается с кем-то у портала. Он предупредил отца. Отец собрал верных бояр, схватил Святозара, но не смог его убить — они были связаны кровной клятвой, которую дали в детстве. Вместо этого Святозара изгнали в мир людей. Навсегда. Запечатав за ним портал.

— Но печать осталась у него, — догадалась я. — Он забрал её с собой.

— Да. Печать была при нём, когда он уходил. Как знак его положения. Как талисман, который должен был помочь ему выжить в чужом мире. Он забрал печать — и исчез. Мы думали, что он погиб. Или что печать утеряна навсегда.

— А потом он встретил мою бабушку.

— Видимо. — Остромир вздохнул. — Он был красивым мужчиной. Умел очаровывать, умел говорить, умел обещать. Твоя бабушка, наверное, не устояла. Молодая девушка из провинции, без отца, без матери — и вдруг такой мужчина. Я не осуждаю её. Святозар был мастером соблазнения.

Я представила бабушку — молодую, весёлую, с русой косой до пояса, в цветастом платье. Она никогда не рассказывала мне о дедушке. Только один раз, когда я спросила, почему у меня нет деда, она отвернулась к окну и сказала: «Не судьба, Алиска, не судьба». И больше никогда мы к этой теме не возвращались.

— Он бросил её? — спросила я. — Святозар?

— Не знаем. — Остромир развёл руками. — Может, бросил. Может, умер. Может, живёт где-то в вашем мире под чужим именем. Может, даже следит за тобой, Алиса. Печать привязана к крови. Если он жив, он чувствует, где она.

От этих слов мне стало не по себе. Я невольно оглянулась на дверь, на окно, на тёмные углы комнаты.

— Не бойся, — сказала Милослава. — Если бы он хотел тебе зла, он бы уже давно его причинил. Ты носишь печать пять лет, с тех пор как твоя бабушка умерла. Он мог бы забрать её в любой момент — ночью, когда ты спала, днём, когда ты была на работе. Но он не забрал.

— Почему? — спросила я.

— Может, совесть проснулась, — пожала плечами Милослава. — Может, он умер. Может, он ждёт чего-то. Может, он хочет, чтобы ты сама пришла к нему.

— Зачем ему это?

— Не знаю, девочка. Я не гадалка.

Тишина повисла в комнате. Только дрова потрескивали в камине да где-то за стеной скреблась мышь.

— Теперь ты знаешь правду, — сказал Остромир. — Всю, какую знаем мы. Что будешь делать?

Я посмотрела на брошь. Изумруд тускло светился в полумраке. Я погладила его пальцем.

— Не знаю, — честно ответила я. — Мне нужно подумать.

— Думай. Но помни: князь Данияр дал три дня. Через три дня он ждёт нас в столице. Если мы не придём, он придёт сам. А когда приходит Верховный князь, вопросы решаются быстро и безжалостно.

— Что он сделает? — спросила я.

— Заберёт печать силой. А тебя — заточит в башне. Не из злобы, а из необходимости. Ты — угроза для двух миров. Князь не может позволить себе рисковать.

Я сглотнула.

— И долго я буду в башне?

— Пока не решится вопрос с порталом. А он может решаться годами. Веками. — Остромир посмотрел на меня с сочувствием. — Ты молода, Алиса. В башне можно прожить долго. Но счастливо ли?

Старейшины зашевелились, заговорили между собой. Обсуждали что-то на своём языке, которого я не понимала. Потом Остромир поднял посох, и все замолчали.

— Ты не должна решать одна, — сказал он. — Ты — невеста боярина. Даже если понарошку. Даже если браслет ещё не надет. А это значит, что ты теперь часть рода. Мы будем помогать тебе. Чем сможем.

— Помогать? — удивилась я. — Вы же не знаете меня. Я для вас — чужая. Из другого мира. Другая кровь.

— Мы знаем твоё сердце, — улыбнулся Остромир. — Ты носишь печать пять лет и не продала её. Не потеряла. Не уничтожила. Ты берегла её, как память о той, кого любила. Это говорит о тебе больше, чем любые слова.

Я хотела сказать что-то ещё, но голос перехватило. Просто кивнула.

Старейшины стали расходиться. Милослава задержалась у двери, посмотрела на меня долгим взглядом.

— Береги брошь, девочка, — сказала она. — И береги боярина. Он тебя любит. Даже если сам ещё не понял.

Она ушла. Дверь за ней закрылась с мягким стуком.

Мы остались с Бориславом вдвоём.

Он всё стоял у стены. Я сидела на лавке. Тишина между нами была плотной, как тот воздух в заповедном лесу.

— Она сказала, что ты меня любишь, — произнесла я, чтобы разорвать эту тишину.

— Милослава старая и мудрая, — ответил он, не двигаясь. — Но иногда ошибается.

— Ты уверен? — я встала и подошла к нему ближе.

— Нет, — сказал он. — Не уверен.

Он отлепился от стены и повернулся ко мне лицом. В его глазах плясали отблески каминного пламени — золотые, живые, тёплые.

— Алиса, — сказал он. — Я не умею в любовь. Я умею в долг. В обязанности. В защиту рода. Я никогда не думал, что полюблю кого-то по-настоящему. Это слишком рискованно. Чувства делают тебя уязвимым.

— А без чувств ты — каменная стена?

— Да. И она никогда не рушилась.

— До меня?

— До тебя.

Он подошёл ко мне. Остановился в одном шаге. Протянул руку — и убрал. Сжал пальцы в кулак.

— Я не хочу тебя потерять, — сказал он тихо. — Но я не знаю, как тебя удержать.

— Может, не надо удерживать? — спросила я. — Может, надо просто быть рядом?

— А это одно и то же?

— Нет. Удерживать — это когда ты боишься. Быть рядом — это когда ты выбираешь каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него.

— Я выбираю, — сказал он наконец. — Я выбираю быть рядом.

И тогда он сделал то, чего я боялась и ждала одновременно с того самого момента, как он впервые вышел из стены моей ванной.

Он поцеловал меня.

Не требовательно, не властно, как я ожидала от боярина. Нежно. Осторожно. Так, будто я была сделана из тончайшего стекла, которое можно разбить одним неловким движением. Его губы были горячими — как всё, что связано с этим миром. Как его ладони. Как браслет на моей руке. Как брошь на груди.

Я закрыла глаза и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

В прямом смысле.

Мы взлетели.

Я оторвалась от пола, но не упала — он обнял меня за талию, прижал к себе. Мы парили под потолком комнаты, кружась в медленном танце, как два листа на осеннем ветру.

— Я же просила без полётов, — прошептала я, уткнувшись лицом в его плечо.

— Я не могу, — ответил он, и в голосе его была улыбка. — Когда я рядом с тобой, у меня крылья вырастают за спиной. Даже когда я в человеческом обличье.

Я подняла голову и посмотрела ему за спину. Крыльев не было. Только пламя камина освещало его фигуру золотым ореолом.

— Ты врун, — сказала я.

— Я романтик, — ответил он.

Он медленно опустил меня на пол. Наши лица были близко — так близко, что я видела каждую ресницу, каждую родинку, крошечную царапину на скуле (видимо, побрился неудачно).

— Что теперь будет? — спросила я.

— Теперь мы поедем в столицу, — сказал Борислав. — К князю. И расскажем ему правду.

— Всю?

— Всю.

— Кроме чего? — спросила я, потому что в его глазах мелькнула тень.

— Кроме этого, — сказал он и снова поцеловал меня.

На этот раз поцелуй был глубже. Не нежнее — глубже. Будто он хотел сказать мне что-то такое, для чего не было слов в человеческом языке.

На этот раз я не боялась упасть. Потому что знала — он поймает.

Глава 12

Столица Семи Родов оказалась совсем не похожа на Гремячье.

Мы ехали туда два дня. Дорога вилась через холмы, покрытые золотистой травой, мимо деревень, где люди выходили смотреть на боярина и его невесту, мимо лесов, где на ветках сидели огромные совы с человеческими глазами (Борислав сказал, что это не совы, а «полуночницы», духи, которые следят за путниками). Я почти привыкла к седлу, почти перестала бояться Бури, которая действительно оказалась смирной — она только вздыхала, когда я дёргала поводья не в ту сторону.

Борислав всю дорогу был молчалив. Он ехал впереди, на своём чёрном жеребце, и иногда оборачивался, чтобы проверить, не отстала ли я. Его лицо было спокойным, но я видела, как напряжены его плечи. Он готовился к встрече с князем Данияром. И не знал, чем эта встреча закончится.

Я тоже не знала. Но старалась не думать о плохом. Вместо этого я разглядывала мир, который открывался передо мной. Мир, который ещё неделю назад был для меня сказкой из книжек. А теперь — реальностью.

На второй день пути, ближе к вечеру, мы поднялись на высокий холм, и Борислав остановил коня.

— Смотри, — сказал он, указывая рукой вперёд.

Я посмотрела.

Внизу, в широкой долине, раскинулся огромный город. Он был в десять раз больше Гремячья. Белые каменные стены тянулись вдоль реки, за ними теснились золотые купола церквей, высокие башни кремля, шпили, уходящие в небо. Дым от тысяч печей поднимался вверх и смешивался с облаками. В центре города возвышался дворец — не деревянный терем, а настоящий каменный замок, с зубчатыми стенами, бойницами и огромным флагом, на котором был изображён не дракон, а семиглавый орёл.

— Столица, — сказал Борислав. — Город Семи Родов. Здесь живёт Верховный князь. Здесь собирается Совет. Здесь решаются судьбы.

— Красиво, — сказала я. — Но страшновато.

— Страшно бывает только тем, кто боится. А тебе нечего бояться. Я рядом.

Мы спустились в долину. У ворот нас встретила стража — воины в серебряных доспехах, с длинными копьями и щитами, на которых был изображён тот же семиглавый орёл. Они узнали Борислава, поклонились, но меня оглядели с подозрением.

— Невеста боярина, — коротко бросил Борислав, и стража расступилась.

Город внутри оказался шумным и пёстрым. Улицы здесь были мощёные — не булыжником, а гладким белым камнем, который блестел на солнце. Дома — высокие, в три-четыре этажа, с черепичными крышами и резными ставнями. Над дверями многих домов висели вывески: «Кузнец», «Пекарь», «Лекарь», «Ткач». И — что меня удивило — «Чародей» и «Знахарка».

— У вас магия в открытую? — спросила я.

— В столице — да, — ответил Борислав. — В провинциях её прячут. Но здесь сила не стесняется.

Мы проехали через весь город. За нами бежали мальчишки, кричали: «Боярин Гремячий приехал!» Женщины выглядывали из окон, мужчины снимали шапки. Кто-то крестился (или совершал какой-то местный ритуал), кто-то просто кланялся.

— Тебя тут знают, — заметила я.

— Я член Совета Семи Родов. Меня должны знать.

— И боятся?

— И боятся, — согласился он.

Дворец Верховного князя стоял на высоком холме в центре города. Мы поднялись по широкой лестнице, выложенной белым мрамором, мимо фонтанов, в которых плескалась золотая рыба, мимо садов с диковинными цветами, мимо стражников в полных доспехах. Борислава пропускали везде, меня — с опаской, но пропускали.

Внутри дворец оказался ещё роскошнее. Мраморные полы, высокие потолки с росписями, люстры из хрусталя (или из чего-то похожего на хрусталь — они светились сами собой). На стенах — портреты прошлых князей. Я насчитала четырнадцать.

— Князь Данияр — пятнадцатый, — сказал Борислав, заметив мой интерес. — Его отец правил сто лет. Данияр правит всего десять.

— Он молодой для правителя.

— Ему тридцать два. Но маги живут дольше обычных людей. Он может править ещё двести лет.

Нас провели в приёмную — небольшую комнату с высокими окнами и мягкими диванами. На стенах — карты. Много карт. Ещё больше, чем у Борислава в покоях.

— Ждите, — сказал слуга и вышел.

Мы ждали недолго. Минут через пятнадцать дверь открылась, и вошёл князь Данияр.

Он был одет просто — светлая рубаха, тёмные штаны, сапоги. Без плаща, без короны, без знаков власти. Выглядел он как обычный молодой мужчина, если бы не глаза. Глаза у него были золотые. Не жёлтые, не карие — именно золотые, как монеты, как солнце на закате. И они смотрели насквозь.

— Борислав, — сказал он, протягивая руку. Борислав пожал её — крепко, по-мужски. — Рад видеть. Хотя обстоятельства… сам знаешь.

— Знаю, — ответил Борислав. — Это Алиса.

Князь перевёл взгляд на меня. Я выдержала его взгляд, хотя это было трудно. Золотые глаза гипнотизировали.

— Алиса, — повторил он. — Из мира людей.

— Здравствуйте, — сказала я.

— Садитесь, — он указал на диваны. — Разговор будет долгим.

Мы сели. Князь сел напротив, в кресло. Слуга принёс чай — в прозрачных чашках, с какими-то сушёными ягодами. Чай был горячим, ароматным, с привкусом мёда.

— Рассказывай, — сказал князь Бориславу. — Всё. С самого начала.

Борислав начал рассказывать. О портале, о броши, о том, как я сняла квартиру, о появлении печати. Говорил он спокойно, без лишних эмоций. Только факты. Данияр слушал, не перебивая.

Когда Борислав закончил, князь повернулся ко мне.

— А теперь ты, — сказал он. — Расскажи свою правду.

Я рассказала. О бабушке. О броши. О переезде в Москву. О Денисе, который изменил мне (зачем я это сказала? Он не спрашивал). О том, как я оказалась в этом мире. И о том, что я не хочу отдавать брошь, потому что это единственное, что осталось от бабушки.

Князь слушал так же внимательно. Не перебивал.

— Ты знаешь, что будет, если печать не вернётся на место? — спросил он, когда я замолчала.

— Портал рухнет. Два мира столкнутся. Много людей погибнут.

— Не много. Все. — Князь отпил чай. — Твой мир и наш — они как два сосуда, соединённые трубкой. Пока трубка закрыта, всё спокойно. Если открыть — вода пойдёт из одного в другой, пока не сравняется. Но наши миры не вода. Они не смешиваются. Они взрываются.

— Я понимаю, — сказала я.

— Понимаешь, но не отдаёшь брошь.

— Не отдаю, — подтвердила я. — Не сейчас. Я должна сначала кое-что выяснить.

— Что именно?

— Где мой прадед Святозар? Жив ли он? И если жив — зачем он оставил брошь моей бабушке?

Князь задумался. Поставил чашку на стол. Скрестил пальцы.

— Святозар жив, — сказал он.

У меня сердце упало.

— Вы знаете?

— Я знаю многое, Алиса. Я Верховный князь. Ко мне стекается информация со всех семи родов. И с вашего мира тоже. У нас есть агентура.

— И где он? — спросил Борислав. Голос его стал жёстким.

— В Москве, — ответил князь. — Живёт под именем Сергей Алексеевич Ветров. Богатый бизнесмен. Владелец сети отелей. Фамилию выбрал себе сам — Ветров. Родовую. Наверное, чтобы чувствовать связь с нашим миром.

Ветров. Та же фамилия, что у княгини, которая приезжала свататься.

— Он родственник Ветровым? — спросила я.

— Нет, — покачал головой князь. — Фамилия совпала случайно. Или он выбрал её намеренно, чтобы замести следы. Святозар хитёр. Он не дурак.

— Зачем он живет в моём мире? — спросила я. — Что он там забыл?

— Ждёт, — сказал князь. — Пятьдесят лет ждёт. Ждёт, когда печать вернётся к нему. Когда откроется портал. И тогда он придёт.

— И что он сделает?

— То, что хотел сделать пятьдесят лет назад. Объединит два мира. Но теперь — не силой, не магией. Богатством. У него в вашем мире огромные деньги. На них он купит власть. А в нашем мире у него есть имя — он потомок Гремячих, его до сих пор помнят. Он станет мостом между мирами. И правителем над обоими.

— Вы говорите, он хочет захватить власть? — уточнила я.

— Он хочет того, чего хотят все в моём положении — бессмертия и абсолютной власти. — Князь усмехнулся. — Разница лишь в методах.

Я сжала брошь. Изумруд нагрелся, словно предупреждал.

— Что мне делать? — спросила я.

— Выбирать, — ответил князь. — Или ты отдаёшь печать нам, и мы закрываем портал навсегда. Тогда Святозар потеряет надежду вернуться. Или ты ищешь его сама. Отдаёшь печать ему. И тогда он войдёт в наш мир через портал, который откроешь ты.

— Я не хочу отдавать её ему.

— Тогда отдай нам.

— Я не хочу отдавать её никому! — вырвалось у меня. — Это моё! Моей бабушки! Она не просила у вас никакого портала! Она не просила быть частью ваших игр! Она просто жила и любила брошь! А теперь вы все хотите её отнять!

Князь молчал. Борислав молчал.

— У тебя есть два дня, — сказал князь. — На размышление.

— Два дня? — я рассмеялась нервно. — А через три дня?

— Через три дня я отберу печать силой. И ты сядешь в башню, как я обещал.

— А если я сбегу?

— Куда? — князь развёл руками. — В Москву? Я закрою портал. Ты не сможешь вернуться. Останешься здесь. Навсегда. Как чужая. Без дома, без денег, без документов. И будешь прятаться до конца своих дней.

— Вы жестокий человек.

— Я правитель. Жестокость — моя работа.

Мы вышли из дворца. На улице уже смеркалось. Борислав взял меня за руку.

— Ты как? — спросил он.

— Плохо, — честно ответила я. — Я не знаю, что делать.

— Я тоже, — признался он. — Но мы что-нибудь придумаем.

— Что? Например?

— Например, встретимся со Святозаром. Сами. До того, как князь.

— Ты с ума сошёл? — я остановилась. — Он — предатель. Он опасен.

— Он — твой прадед. И, может быть, он не такой монстр, каким его рисуют.

— Ты веришь в это?

— Я верю в тебя. — Он посмотрел мне в глаза. — Если ты решишь встретиться с ним, я пойду с тобой. Защищу.

— Ты не сможешь его убить. Вы связаны кровной клятвой.

— Я смогу его остановить. Не убивая.

Я смотрела на него. На его решительное лицо, на серебряные глаза, которые сегодня казались почти чёрными в сумерках.

— Хорошо, — сказала я. — Встретимся с ним.

— Тогда завтра утром мы едем в Москву.

— А как мы попадём обратно? Портал закроют?

— Князь дал два дня. Он не закроет портал раньше. Мы успеем.

Мы пошли в гостиницу — Борислав снял комнаты в доме одного из купцов, старого друга рода Гремячих. Комната была маленькой, с одной кроватью.

— Я посплю на полу, — сказал Борислав, увидев мои округлившиеся глаза. — Как в прошлый раз.

— Нет, — сказала я. — Оставайся на кровати. Всё равно не засну.

Он посмотрел на меня. Потом кивнул.

Мы легли рядом. Не касаясь друг друга. Но я чувствовала тепло его тела через тонкое одеяло.

— Борислав, — прошептала я в темноте.

— Мм?

— А если Святозар на самом деле злой? Если он захочет тебя убить?

— Не захочет. Ему нужна печать. А ты не отдашь печать, пока я жив.

— Ты мой заложник?

— Я твоя защита, — поправил он. — И я не дам тебя в обиду.

— Даже если придётся умереть?

— Даже если придётся умереть.

Я повернулась к нему. Он повернулся ко мне. В темноте я не видела его лица, только чувствовала дыхание.

— Не умирай, — попросила я. — Пожалуйста.

— Постараюсь, — ответил он.

И заснул.

А я долго не могла уснуть. Смотрела в потолок, слушала его дыхание и думала.

О бабушке. О Святозаре. О князе. О мире, который рухнет, если я ошибусь.

Изумруд на броши горел ровным зелёным светом. Как маяк. Как предупреждение. Как надежда.

— Бабушка, — прошептала я. — Помоги мне.

Брошь мигнула.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Мне снился город. Не Гремячье, не Москва, а какой-то третий город — стеклянный, прозрачный, с летающими экипажами и людьми в белых одеждах. Посреди города стоял мужчина. Я узнала его — по глазам. Это был Святозар.

— Приходи ко мне, Алиса, — сказал он. — Не бойся. Я не враг.

— Ты предатель, — ответила я.

— Я тот, кто хочет мира. Настоящего мира, без границ.

— И какой ценой?

— Ценой одной броши.

Я проснулась.

За окном светало. Борислав уже не спал — он стоял у окна и смотрел на улицу.

— Пора, — сказал он. — Выезжаем.

Мы сели на лошадей и поехали обратно в Гремячье. К порталу. К моей квартире. К Святозару.

Я сжимала брошь в кулаке и молилась.

Не богам, которых не знала. Бабушке.

— Не оставляй меня, — шептала я. — Ты единственная, кто знает правду. Помоги мне её найти.

Изумруд горел.