скачать книгу бесплатно
Обеспечение безопасности движения и контроль за продвижением поездов невозможны без наличия средств связи.
К моменту открытия магистрали Петербург-Москва в России были известны телеграфные аппараты П. Л. Шиллинга и Б. С. Якоби.
Павел Львович Шиллинг (1786—1837) изобрел телеграфный аппарат в 1832 году и назвал его мультипликатор. В этом же году он с помощью мультипликатора установил телеграфную связь между резиденцией Государя (Зимний дворец) и Главным Управлением путями сообщения. Это была первая сухопутная телеграфная линия в России. В 1836 году построили телеграфную линию вокруг здания Главного Адмиралтейства. В России широкого признания изобретение собственного ученого и изобретателя не получило, но зато в Англии его конструкцией заинтересовались, приняли за основу, значительно улучшили и в усовершенствованном виде стали широко применять на железных дорогах.
Член Российской Академии Наук Борис Семенович Якоби (1801 – 1874) работал в «телеграфическом составе» Петербурго-Московской железной дороги. В 1839 году он изобрел первый пишущий телеграфный аппарат, который работал с бумажной основой, печатая на нем буквы. Телеграф Якоби был надежен и годен для применения. Им была оснащена 25-километровая линия между Петербургом и Царским Селом. Буквопечатающий аппарат Якоби в 1855 году был усовершенствован американским изобретателем Д. Юзом.
Можно было оснастить железную дорогу аппаратом Якоби, однако отечественным изобретениям правительство предпочло изобретение немецкого коммерсанта Вернера Сименса и сдало ему все работы по оснащению магистрали связью. В 1852 году на станциях дороги приступили к установке телеграфных аппаратов Сименса. Однако они имели много недостатков, часто связь не срабатывала, по вине связи участились крушения поездов. В 1855—1856 годах аппараты Сименса заменили на телеграфные аппараты Морзе. Американец Самуэль Морзе еще в 1835 году изобрел аппарат, записывающий сигналы на бумажной ленте с помощью точек и тире. Аппарат и азбука Морзе в силу своей простоты получили широкое распространение и в Америке, и в Европе. Провода, которые до этого закапывали в землю вдоль всего полотна железной дороги, теперь стали подвешивать на высоких столбах с фарфоровыми изоляторами. В 1869 году Ведомство путей сообщения приняло специальное постановление о размерах телеграфных столбов. Сообщения передавались от станции к станции и так по всей дороге, т.к. дальней телеграфной связи на ж.д. транспорте еще не существовало (дальняя связь на магистрали будет налажена лишь в 1916 году).
Более 40 лет основным средством связи на ж.д. транспорте оставался телеграф. Телефон еще не был изобретен. Он появится на НЖД только в начале 90-х годов ХIX века.
Зимой 1888 года на Рыбинско-Бологовской железной дороге, между станциями Рыбинск и Медведево (расстояние 276 верст), прошли самые первые испытания телефонного аппарата, который автором был назван «фонопор Гвоздева». Испытания фонопора прошли успешно, «ясность и понимаемость были полные». С 1891 года телефоны Гвоздева получили широкое распространение на железных дорогах, но телеграф полностью они заменить не смогли. Дальняя телефонная связь между Петербургом и Москвой, как и дальняя телеграфная, появилась только в 1916 году.
Условия труда и быта железнодорожников
Железная дорога – очень сложное хозяйство, которое и предприятием-то трудно назвать. К 1913 году на железной дороге насчитывалось около 600 различных специальностей, профессий, должностей.
Штатные железнодорожники пользовались рядом льгот: служебными квартирами, медицинским и пенсионным обеспечением, бесплатным проездом на расстояние в зависимости от ранга. Достаточно высоким был размер получаемой всеми работниками зарплаты. Их дети при желании могли поступать во все учебные заведения системы МПС. Все работники, в том числе и учащиеся ж.д. школ и технических ж.д. училищ, обеспечивались обмундированием. Им предоставлялись покосы и огороды в полосе отчуждения дороги, что было также немаловажно. На базе железной дороги открывались медицинские учреждения, в том числе ж.д. больницы. Известен высокий уровень медицинского обслуживания в железнодорожных больницах. В них норма расхода денег на питание, лечение и уход за средним больным были гораздо более высокими, чем в обычных, земских и др. лечебницах.
Тяжелые условия труда, вызванные спецификой самой профессии, приводили к ряду профессиональных заболеваний (простудных, по зрению, нервная нагрузка и т.п.). Травматизм и гибель железнодорожников были выше, чем в промышленности. Особенно страдали кондукторы, машинисты, кочегары, ремонтные работники, составители поездов, сцепщики вагонов, стрелочники, путевые обходчики.
Перспективы Бологое
В Указе Правительственному Сенату от 1 февраля 1842 года Николай I предписал «соединить обе Столицы как бы воедино». И сооруженная ж.д. магистраль не только приблизила С.-Петербург к Москве, но и Москву к Кронштадту. Она востребовала к жизни многие населенные пункты и даже города. Небольшие селения, деревушки, волею судьбы, оказавшиеся на пути или близко к железной дороге, стали расти словно на дрожжах. Маловишерский Посад вскоре стал городом Малая Вишера, аналогичная судьба у Тосно, Чудово, Окуловки, Бологое, Лихославля, Химок.
Оживилась торговля, промышленность, культурная жизнь ареала; все это повлекло за собой экономический подъем в крупных и малых масштабах; резко подскочила ценность земельных участков, недвижимости. Природные красоты стали еще более притягательными, ибо оказались доступнее. Позднее, когда станция первого класса Бологое превратится в крупнейший первоклассный ж.д. узел меж двух столиц, эти явления еще более усилятся. Второе дыхание получат не только село Бологое, но и близлежащие к нему станции, деревни.
У мелкопоместных дворян нашего края доходность имений была низкой, если вообще была. Вот и стремились продать землю, продать лес. Только было некому и некуда. А тут – дорога, ажиотаж под ее строительство!
Характерный пример произошел с усадьбой Лысцово на окраине г. Боровичи. Это – поместье Коковцевых. В 1877 году, когда строили из Угловки Боровичскую железную дорогу, трассу полотна сознательно уперли в землю Коковцевых. На месте господского дома разместилась ж.д. станция Боровичи. Владимир Николаевич Коковцев – в то время служил в Минфине (на 1896 год – зам. министра финансов, тайный советник), в 1911 году он будет Председателем Совета Министров России. Кому все знать, как не ему!
Для Бологое прокладка Петербурго-Московской (НЖД) ж.д. имела особенное значение. Уже тогда из столичных кабинетов просачивалась информация о перспективе строительства железных дорог на Рыбинск, Новгород и Псков, и в этих долгосрочных прогнозах все чаще упоминалось слово «Бологое»: быть ему перекрестком, сплетением, узлом на важном стратегическом направлении, а, значит, и городом. И Бологое задолго, как это свершится, стало магнитом, который притягивал очень многих энергичных, деятельных людей с самых разных концов и губерний России. Наступал «золотой век» для Бологое – последняя треть, даже четверть ХIX века.
«Станция I класса Малая Вишера, начало XX века». Почтовая карточка.
К местным знаменитостям типа князя П. А. Путятина и других, кто уже имел здесь усадьбы, добавляется большая группа т.н. пришлых, дворян – дачников, которые приобретают в Бологое и Бологовском крае небольшие имения. В них практически безвыездно на протяжении многих лет будут жить их семьи. Эти дачники, обладая высоким нравственным и интеллектуальным потенциалом, начнут энергично осваивать этот край. Благодаря их усилиям, может быть, даже подвижничеству, в крае начнут открываться школы, медпункты, больницы, библиотеки, ссудно-сберегательные товарищества. В одной из рютинских усадеб будет жить Николай Александрович Бойсман со своей семьей. Он – Действительный Статский Советник, Вице – Директор Департамента Общих Дел МВД. В 1873 году на свои средства открывает в селе Рютино ссудно-сберегательное товарищество. В селе Кемцы усадьбу приобретает семья покойного инженер – генерала, в прошлом активнейшего первостроителя НЖД А. Ф. Поссе. Долгие годы в усадьбе будет жить его жена вдова Елизавета Яковлевна Поссе, семья их сына профессора математики (впоследствии академика) Константина Александровича Поссе, семья видного деятеля российской и европейской социал-демократии Владимира Александровича Поссе… Все они будут оказывать на развитие края самое благотворное влияние. Там же, под Кемцами, в усадьбе Оловенец поселится семья Ивана Ивановича Боргмана. Он – виднейший российский физик, профессор, позднее – Ректор СПб университета, прогрессивный общественный деятель, также оказавший на край самое положительное влияние. На ответственных должностях различных ж.д. служб в Бологое будут находиться ближайшие родственники и родные легендарных инженеров – путейцев, работавших под руководством П. П. Мельникова и Н. О. Крафта в эпопею 1851 года. Бологое станет настолько притягательным, что здесь разместит свою дачу (усадьба Екатериновка) даже сам губернатор Новгородской губернии Э. В. Лерхе. Столь мощного заряда Бологое хватило бы надолго.
«Провода». Сухая пастель, крафт-бумага. Часовня Николая Чудотворца.
Зимние Императорские Охоты в Бологое
В 1920-е годы Бологовский край стал излюбленным местом охот Льва Д. Троцкого – члена Политбюро ЦК ВКП (б). Из Москвы поездом в спецвагоне до станции Березайка; там по телеграмме его уже встречали сани; фотоснимок на память – и в деревню Совино под Рютино. Охотился Троцкий в совинских, старских, клещинских лесах, под Подмошьем вокруг хутора Отоки, возле станции Березайки… Троцкого забавляла охота на зайцев. И обставлялась она в меру возможностей «по – барски». Во время пребывания здесь он общался с местными помещиками, до конца 20-х годов, еще живших в своих усадьбах – имениях. По воспоминаниям аборигенов края, мальчишками принимавших участие в охотах Троцкого, охотники выставляли около 20 номеров; в загонах, кроме собак Троцкого, участвовали до нескольких сотен нанятых деревенских ребятишек. Зайцев убивали до сотни в день. Расплачивался деньгами и, как рассказывают, щедро.
Последний раз Лев Давидович, как всегда с двумя адъютантами, приезжал в Совино и Старое к крестьянину Филатову в марте 1927 года. Из Москвы явился нарочный, вручил Троцкому какой – то пакет. Охоту Троцкий немедленно прервал и уехал. Но перед отъездом дал георгиевскому кавалеру Г. А. Маренкову денег серебром, чтобы тот роздал их старским женщинам. Серьезные охоты и сейчас еще возможны. Характер местности таков, что дичь никогда ее сама не покинет. Но полтора столетия назад, когда слева и справа от железной дороги почти сплошным массивом тянулся дремучий лес, зверье чувствовало себя в нем совсем вольготно. Постепенно железная дорога сделала свое дело и помимо всего прочего извела былые леса. Тогда в них не были редкостью не то, что медведи, лоси, рыси, волки, кабаны, коих и сейчас довольно, но и даже ныне не встречающиеся северные олени и дикие козы.
44—летний Император Александр II известен не только как Освободитель и Реформатор, но и заядлый охотник, даже медвежатник. Царские охоты устраиваются только в заведомо богатом зверем регионе. И прокладка железной дороги Петербург – Москва сделала бологовский край как раз таким местом, удобным и доступным для организации Зимних Императорских Охот. Безусловно, роль играло и близкое знакомство князя Арсения Степановича Путятина с монаршим семейством Романовых. Вероятно, между Государем и князем имела место определенная дружеская договоренность на эту тему. И как только в окрестностях сельца обнаруживались в достаточном количестве лоси, олени, медведи, князь спешил на Телеграф (размещался в цокольной части вокзала) и слал депешу в Петербург графу Г. П. Ферзену. Дальше, как говорится, все было делом техники, благо усадебный дом князя в Бологое позволял принять даже такого рода гостей. На несколько дней дом Путятина становился временной не только охотничьей резиденцией российского монарха.
Граф Г. П. Ферзен тотчас направлял в Бологое придворных егерей, унтер-егермейстера, Управляющего Императорскими Охотами – людей, знающими толк в охоте. Наконец, дело доходило до приезда обер-егермейстера. И как только вся высокопоставленная охотничья свита убеждалась, что звери действительно есть, и облава должна быть успешной, по Правительственному Телеграфу вдоль полотна дороги от станции к станции в Петербург следовал еще один сигнал, после которого все в Бологое с волнением ждали приезда главного охотника – Его Императорское Величество.
По воспоминаниям князя Павла Арсениевича Путятина, который в свои 20 с небольшим лет был непременным участником Царских Охот в окрестностях сельца Бологое, Государь всегда приезжал вечером. Его сопровождали великие князья, зарубежные дипломаты, многочисленная свита. Бологое превращалось в филиал Столицы империи.
Все необходимое для Охоты и пребывания государственного бомонда – палатки, кровати, походные туалеты, пища, посуда и пр., и пр. – перебрасывалось в Бологое заблаговременно. Даже специальные сани для охот. И непременно – личные повара Его Величества.
По такому случаю князь Арсений Степанович запасался смолой и закладывал кострища по обеим сторонам дороги от вокзала до своего дома (это, примерно, с километр). И как только Александр II, сойдя с поезда, садился в свои сани, костры зажигали, и по освещенной дороге бологовские рысаки легко доставляли всю царскую свиту к дому князя на берегу озера Бологое. Зрелище, конечно же, было непривычным и захватывающим, во всяком случае для бологовских обывателей: словно из какого – то неведомого другого мира опустились на бологовскую землю так непохожие на них люди.
В доме князя гостей уже ждал только что роскошно накрытый стол. Все усаживались и аппетитно после дальней дороги ужинали. После ужина в доме оставались князь и княгиня Мария Ивановна как хозяева, Государь и граф Ферзен. Для остальной свиты было приготовлено все необходимое для ночлега (палатки, туалеты и пр.) на вокзале станции в большом зале для пассажиров (зал и сейчас тот же – Авторы). Дети Путятиных на дни охоты отправлялись пожить к соседу – помещику Василевскому, который жил рядом, за речкой Боложицей (теперь реку Бологовку называют Нефтянкой).
Освободившиеся комнаты и залы дома князя распределялись, как того требовал факт присутствия Государя – императора: в зале подавали чай, обед и ужин, гостиная служила для приемов, в угловой комнате с камином, сразу за гостиной, устраивалась опочивальня и кабинет Александра II. В ней устанавливали походную кровать, походный молитвенный столик с образами, письменный стол. Графа Ферзена помещали в противоположной угловой комнате.
Государственные дела при этом не прерывались. Император просматривал бумаги, слушал доклады секретарей, принимал срочные депеши из Петербурга, которые доставляли фельдъегерские поезда. Нередко приходилось Государю работать и за полночь. Среди неотложных дел текущего характера могли быть и были весьма важные. Якобы, в 1863 году именно в период зимних Охот произошел обмен депешами с Наполеоном III касательно Польши.
Наконец, оставшись один в кабинете, Александр II долго и искренно молился, стоял у окна, глядя в темноту заснеженного парка и озера, и, укрывшись военной шинелью, ложился почивать. А в 5 – 6 утра – на охоту.
Приходилось устраивать такие охоты в разных местах окрестностей, но чаще охотились в районе деревни Подлипье. Нужно было рано утром проехать все Бологое, миновать усадьбу князя Эристова в Высоком (теперь Бологое-2), ехать еще несколько верст по направлению к озерам Глубочиха и Долгое. Это и будет район Подлипье. Далековато. Но именно там их «ждет» медведь. Его давно караулят, хотя он и в берлоге.
Перед охотой раздавались номера, согласно которым каждый занимал определенное место. Задача – выгнать зверя на охотника с первым номером – Государя.
Путятинские крестьяне оцепляли район берлоги. Внутрь оклада входили егеря, холостыми выстрелами тревожа зверя и выгоняя его из берлоги, провоцируя его перемещение в нужном направлении.
Охота, тем более на крупного зверя, редко обходится без происшествий. Они запоминаются надолго. В этом одна из главных прелестей охот. Ведь императору зверь нужен не ради меркантильных интересов. О ярких впечатлениях, случившихся во времена бологовских охот, Александр II вспоминал и много лет спустя.
Так, был случай, когда небольшой медведь вырвался из оклада и набросился на крестьянина, стоявшего в оцеплении. Разъяренный, что его столь невежливо потревожили, он располосовал не только тулуп крестьянина, но добрался уже до голой спины…
В одной из других охот медведь прижал егеря к сосне, и все кончилось бы трагически, но егерю удалось – таки дуплетом, из обоих стволов разом, хотя они и были заряжены холостыми патронами, выстрелить в морду зверя, уже собиравшегося снять скальп с невезучего охотника…
Долго вспоминал Александр II и другой, но уже действительно смешной случай, когда егерь пытался спастись от медведя на первом подвернувшемся дереве. Медведь погнался за егерем и по стволу и даже снял с него сапог…
Во всех вышеописанных происшествиях незадачливые герои получали благодарность и подарки от Государя. Спустя годы, в очередной раз бывая в Бологое на охоте, Александр II не забывал справиться о здоровье пострадавших крестьян.
В 1877 году князь П. А. Путятин пишет: «В настоящее время крупных зверей стало менее, но лет 15 назад, когда вблизи существовали обширные леса, охоты устраивались великолепные… Зверей, для зимних охот, имелось множество пород: медведи, лоси, козы, зайцы и даже северные олени. Об оленях между охотниками происходили споры, многие утверждали, что не другая ли какая порода?! Но одна очень удачная охота императора, на которой их застрелили несколько штук, положительно доказала, что это действительно были северные олени, их даже стреляли в Тверской губернии, хотя редко…».
Зимние Императорские Охоты в Бологое происходили достаточно регулярно, и, возможно, не только в 1862 – 1864 годы.
От станции к узлу
С постройкой Петербурго-Московской железной дороги Бологое вступило в самый важный период своей многовековой истории. Но Бологое так и осталось бы пристанционным селом, если бы не еще один мощный толчок. И таким толчком стало возведение на базе станции крупнейшего ж.д. узла из пяти направлений. О важности его говорит само географическое расположение: на наиболее опасном, западном от Центра направлении и в то же время не близко к границе. Всегда – да, но иногда это важно особенно. И такое в истории Бологое, к сожалению, уже было.
Прежде чем перейти к истории становления ж.д. узла на базе станции, необходимо уточнить некоторые детали.
Что принято в железнодорожной науке считать ж.д. узлом? Станции являются важнейшими звеньями железных дорог. Следует отличать узловые станции и ж.д. узлы. Узловой считается станция, к которой примыкает не менее трех направлений. В отличие от нее ж.д. узел – совокупность нескольких станций, связанных между собой соединительными линиями – путями. Это обеспечивает возможность перехода поездов с одной магистрали на другую.
Бологое как ж.д. узел включает в себя станции Бологое-Московское, Бологое-Полоцкое, Медведево на Рыбинском направлении. Все станции вместе обеспечивают движение поездов по пяти направлениям: на Петербург, на Москву, на Полоцк и Великие Луки, на Новгород и Псков, на Рыбинск. Все эти станции взаимосвязаны линиями. Бологое как ж.д. узел играет в итоге активнейшую роль в единой сети железных дорог всей России.
«Иосиф Гофферт, 1862 – Железнодорожный вокзал Бологое».
Формированию Бологовской станции в узловую станцию положило начало строительство и пуск в эксплуатацию Рыбинско-Бологовской железной дороги. В районе ст. Бологое появилась еще одна станция – Медведево на Рыбинском направлении. Прокладывались соединительные пути между этими двумя направлениями.
Изначально дорога строилась от Рыбинского речного порта на Волге до станции Бологое. Она должна была вывозить сельскохозяйственную продукцию из центра России, с Волги, через Николаевскую ж. д. от Бологое до Петербурга и Петербургского порта, чтобы доставлять ее морем за границу.
Рыбинско-Бологовская ж. д. открыта для правильного движения в июне 1870 года. Ее протяженность составляла 279 верст. Ввод железной дороги Рыбинск-Бологое обеспечил движение по Бологое в трех направлениях, тем самым было положено начало превращению узловой станции в узел, потому что в головах проектировщиков и государственных деятелей уже тогда имела место идея – в ближайшее же будущее соединить Бологое с Новгородом и Псковом и тем самым сделать узловую станцию ж.д. узлом. Это позволило бы значительно разгрузить участок Бологое – Петербург от увеличившегося потока грузов с Рыбинского порта. Кроме того, строительство дороги на Псков связало бы центр России с незамерзающим Рижским портом (с Пскова до Риги ж. д. уже была с 1889 года). При этом уменьшалась нагрузка и на само Бологое от перевалки грузов. Итак, впереди было строительство еще двух направлений: на Псков (334 версты; линия будет сдана в эксплуатацию в ноябре 1897 года) и на Полоцк (445 верст; линия будет сдана в эксплуатацию в январе 1907 года).
Строительство ж. д. Псков-Бологое началось 4 июня 1895 года. По ряду соображений выбор проекта направления дороги пал на Дно – Старая Русса – Валдай – Бологое.
Руководство изыскательными работами было возложено на Инженера путей сообщения Действительного Статского Советника П. Петте. Приглашены были также инженеры В. Линин, Э. О. Рурк, С. Пугачев.
Строительство этой магистрали немногим отличалось от методов возведения Петербурго-Московской ж. д. Поставка материалов и строительные работы целиком отдавались в руки поставщиков и подрядчиков. При этом не обходилось без протекций, интриг и взяток. Однако основная работа по выемке грунта делалась крестьянами – отходниками, которые нанимались к подрядчикам. На стройке трудились и рабочие, а также солдаты железнодорожных войск. Лопата, тачка, кирка, лом – основные инструменты. В зависимости от погоды и времени года продолжительность рабочего дня доходила до 12,5 часов (летом). Жили работные люди в шалашах и землянках, только частично в бараках.
От Пскова до Бологое были построены 16 станций. Одновременно с колеей (дорога строилась однопутной) возводились и объекты инфраструктуры: путевое хозяйство со зданиями на станциях и разъездах, служба связи, паровозные и вагонные депо, водокачки, водонапорные башни, жилые дома для работников железной дороги. По типовому проекту строились одноэтажные деревянные вокзалы.
11 ноября (23 по н. ст.) 1897 года железная дорога Псков-Бологое была открыта для правильного движения. Она связала Центр, Поволжье (в том числе г. Рыбинск), Сибирь с незамерзающими портами – Ригой, Виндавой.
Глава 5. Становление инфраструктуры города
Состав населения
Метрическая книга Бологовской приходской Покровской церкви (запись №1 от 2 января 1876 года) начинается с «Кемецкой волости деревни Олешева безземельного крестьянина Степана Васильева». Таковых в Бологое сосредотачивалось значительное количество: не только с Кемецкой, но и с Березорядской, реже с Рютинской, Дубровской, в основном – с Медведевской волостей, из деревень Вышневолоцкого уезда. Немного отмечалось крестьян – собственников со всех волостей бологовского края. Безземельные, оставаясь на учете в своих деревнях, старались осесть или уже осели в самом Бологое. Как правило, – семейные. Очень большое число отставных солдат с самыми разными военными специальностями. Среди отставных очень часто встречаются унтер-офицеры. Большинство простого люда уже на 1876 год идет с фамилиями, в том числе и крестьяне. Без фамилий остались крестьяне с окраин Бологовского погоста и почти все – с периферийных погостов. В равной степени сказанное касается как безземельных, так и крестьян – собственников. Многие из крестьянского и мещанского сословий уже прижились в Бологое и отмечаются в записях многократно и на протяжении ряда лет. Не аборигены погоста, но именно эта категория пришлых из крестьянского и мещанского сословий составляла основную массу населения и трудовых ресурсов ж.д. узла к концу ХIX века. Бологое превращалось в поселок с гражданским населением. Попутно решалась и проблема избыточного населения в деревнях ряда прилегающих уездов.
«Вышневолоцкого уезда Подольской волости села Тубаса крестьянин Андрей Федоров Федосихин (1876 год); того же уезда деревни Тубасской Горки государственный крестьянин Григорий Васильев Вараксин, в 26 лет женившийся на «Прусского Подданного Иогана Вебер 21-летней дочери девице Вильгельмине Иогановой Вебер, лютеранке» (1876 год); «Осташковского уезда Посада Селижарова Мещанин Илья Петров Гоппов» (1877 г.);» Кемецкой волости деревни Дуплева безземельный крестьянин Степан Федоров Ремизов» (1877), «Вышневолоцкий мещанин Егор Ефимов Трусов, в 60 лет «раздавленный поездом» (1876 г.); «78 резервного пехотного Тамбовского батальона, уволенный в запас рядовой Нил Богданов Митрушенков» с кемецкого Заозерья (1880); «Лейб-Гвардии Саперного батальона 4 роты рядовой Тимофей Григорьев Лашков» (1882); «Вышневолоцкий мещанин Яков Павлов Шишков (1883) – не отец ли известного писателя? «Вышневолоцкого уезда Дорской волости деревни Заречья крестьянин Иван Ефимов Сычев» (1889); «Нижегородской губ. Ардатовского уезда Завода Выксы горнозаводские мастеровые Александр Иванов Гавричев, Павел Андреев Зайцев, Александр Дахен» (1890); «Петербургской крепостной артиллерии рядовой Пантелеймон Матвеев Дацкий» (1891); «Вышневолоцкого уезда Дорской волости безземельная крестьянка Евдокия Елкина» (1893); «Тверской губ. г. Вышнего Волочка мещанин Василий Яковлев Манзе» (1788 г.) и др.
Купечество
На территории Бологовского погоста последняя четверть ХIХ века ознаменована активнейшей деятельностью купечества. Наличие большой группы купцов не случайно и лишний раз подтверждает огромный размах строительства ж.д. узла и превращения «старого» Бологое в «новое», в крупный поселок – БОЛОГОЕ. Стоит ли говорить о важности представителей этого рода профессии! Без них все грандиозные проекты остались бы на бумаге. Основная их деятельность была сосредоточена в самом Бологое (село, станция Бологое. станция Медведево).
На бологовском погосте (возле Троицкой церкви) сохранилось надгробие с надписью: «Московский купец Андрей Красильников». Среди известных купцов селения после 1876 года его имя не встречается. Значит, захоронение более раннее. Тогда получается, что Андрей Красильников – один из первых бологовских купцов (с Москвы), чья деятельность приходится на период строительства и первых лет эксплуатации Петербурго-Московской ж. д. (середина ХIХ века).
Вероятно, он работал с администрацией Южной Дирекции, которой руководил инженер – полковник Крафт Н. О.
Были купцы Бельтихины – четыре брата: Василий Федорович, Гавриил Федорович, Иван Федорович и Ефрем Федорович (их дети позднее тоже станут купцами). Трое из братьев активно вели торговые операции на территории Бологовского погоста в течение многих лет, оставив весьма яркий след в крае. Особенно выделялся Василий Федорович Бельтихин, который и проживал в Бологое, а Ефрем Федорович – «Боровичский купец», и в нашем крае его деятельность проходила по станции Валдайка (Лыкошино) – 1878 и др. годы. Ему на смену придет сын – купец Николай Ефремович Бельтихин.
Валдайский купец Прокопий Соловьев (с 1876 года отмечается «вдова купчиха Хиония Николаева Соловьева»); «Валдайский купец Василий Никитин Гречин» (с 1876 года); «Валдайская купчиха вдова Параскева Иванова Ерюхина « (1881 г.); «Новоторжского уезда Троицы – Сергиевской Лавры купчиха – жена купца Степана Головнина Мария Ефремова Головнина» (с 1883 года отмечается); «2-й гильдии купец г. Валдая Иван Иванов Феклистов» (1883); «Валдайский 2-й гильдии Купец Иван Прокофиев Соловьев» (его дети Сергий и Мария) – отмечается с 1885 года; «личный почетный гражданин и кандидат коммерции Михаил Васильев Гречин» (с 1886 г.); «Вышневолоцкая купчиха Сусанна Алексеева Воскресенская» (1887); «Вышневолоцкий купец Иван Никитин Экстров» (1888); «Боровичского уезда Опеченского Посада купец Алексей Васильев Шарков» (1892); «купец с Опеченского Посада Яков Белозеров (1893); «Новоторжский купец Ефрем Александров Теребенин» (1894); «Валдайский купец Василий Алексеев Каретников» (1894); «Боровичского уезда Опеченского Посада мещанин временный купец Валдайский 2-й гильдии Василий Владимиров Туркин» (1895; отмечается и его сын Василий); «Крестецкий купец Михаил Иванов Гребенщиков» (1896); «Царскосельский 2 гильдии купец Александр Лазарев Чемичев» (1882); А. Л. Чемичев как Валдайский купец умер в 1898 году в возрасте 74 лет от паралича. «Боровичского уезда Опеченского Посада купеческий сын Николай Алексеев Федоров и Боровичская купеческая вдова Ольга Иванова Новикова» (1899); первожитель станции Кафтино купец Кирилл Павлович Гудовский и «Торговый дом братьев Гудовских»; очень мощная деятельность в Бологое купца Клюканова Петра Ильича (до 1922 года).
Наиболее трагична судьба купца Василия Федоровича Бельтихина. Имел много детей, но большинство из них умерли в различных возрастах. Сын Гавриил умер через месяц после рождения в 1879 году, а за две недели до его смерти в 46 лет «от болезни после родов» умирает жена Параскева Александровна. Вскоре (9 сентября 1879 года) вдовец вступает во второй брак: «Валдайский 2-й гильдии Купец, проживающий в нашем приходе, Василий Федоров Бельтихин (54 лет, второй брак), Новгородской Градской Климентовской церкви прихожанка Купеческая дочь девица Анфия Петрова Захарова (22 года, первый брак)». Поручителями были Боровичские мещане (тоже купцы) Иван Федоров Калинин и Иван Павлов Звонарев. С молодой женой Анфией Петровной семейные дела пойдут гораздо лучше, появится у них еще много детей.
Потомственный Почетный Гражданин Бельтихин Василий Федорович умер 30 января 1900 года 71 лет от старческой слабости и похоронен в Бологое на приходском кладбище. Его купеческое дело продолжат вдовая жена Анфиса Петровна Бельтихина и сын от первого брака Михаил Васильевич Бельтихин.
Мельницкие и Путятины
Мельницкие – выходцы из Польши. Попав в Россию, обросли поместьями и вотчинами в Новгородской, Псковской, Тверской губерниях. По переписи 1678 года в корпусе новгородских феодалов насчитывалось 16 представителей этой фамилии. На протяжении последующих столетий и вплоть до 1919 года дворяне Мельницкие жили в пределах нынешних Валдайского, Бологовского, Вышневолоцкого, Удомельского районов. Везде они занимали ответственные посты, имели респектабельные родственные связи, а представители женского пола из этого рода всегда считались завидными невестами, становясь женами генералов, князей, блистательных офицеров, перспективных инженеров – железнодорожников. На Бологовщине среди помещиков такого уровня и влияния они, наверное, первые и единственные. Мельницкие незаслуженно остались как бы в тени княжеских фамилий Эристова, Путятина. Строго говоря, Бологое с пригородами (Агрызково, Медведево, Высокое) размещается на землях не князей Путятиных, а – Мельницких, связавших свою судьбу с бологовским краем. Имение Высокое, например, досталось князю М. П. Путятину лишь в самом конце ХIХ века по предсмертному завещанию тетки княгини С. И. Эристовой, урожденной Мельницкой. По базовому документу «Приложение к Трудам редакционных комиссий Новгородской губернии Валдайского уезда 1860 года», земли села Бологое и Агрызкова являются собственностью княгини Марии Ивановны Путятиной, тоже урожденной Мельницкой.
В XVIII веке крепостные крестьяне в Бологовском погосте записаны за Анной Богдановой, Степанидой Богдановой, Сергеем Петровичем Лопухиным и Львом Семеновичем Василевским.
В 1795 году ниженазванные деревни принадлежали Мельницким, а не родственникам фельдмаршала Каменского: Макарово, Лопатино, Агрызково, Медведево, Высокое, Долгое, часть земли в селе Бологое. Одна из первых Мельницких, кто поселился в сельце Бологое – престарелая помещица Степанида Богдановна Мельницкая, вдова, с взрослыми сыновьями Алексеем и Иваном. Старший сын Ивана, Гаврила Мельницкий (51 год, с женой Дарьей и сыном Василием 24 лет) жил в сельце Долгое. Другой его сын, Егор (44 лет) не был почему-то женат и проживал, по-видимому, с матерью.
В описях 1209-го фонда РГАДА хранятся дела «вдовы Степаниды, Богдановой дочери, Ивановой жены и детей её Алексея и Ивана Мельницких на 3 листах о покупном… 759 году», «вдовы Иванова, Богдановой дочери и детей её капитана Алексея и прапорщика Ивана Ивановых, детей Мельницких о даче с решеных их дел копий… 1777 году». Алексей Иванович упоминается в «Челобитной Алексея Иванова сына Мельницкого о записке за ним по закладной недвижимого Новгородского в пустошах… 1754 году», «Деле отставного капитана Алексея Иванова сына Мельницкого о покупном от Акиклины Юрьевой имении… 1771 году». Иван Иванович (1736—13.02.1806), прапорщик упоминается в «Просьбе Алексея и Ивана Ивановых детей Мельницких о справке за ними недвижимого имения бабки их родной (жены брата их деда) Федосьи Ивановой дочери Михайловой жены Мельницкой в Новгородском уезде в усадищах Залучьи, Моксатихе (подана 15.11.1754) и «Деле прапорщика Ивана Иванова сына Мельницкого о покупном разного чина от людей имении… 1772 году»
Краевед М. А. Иванов в своей книге «Бологовские странички» (2002 г., стр. 6) приводит интересный и показательный пример на основе документа из ГАТО: «30 января 1802 года прапорщик, помещик Бежецкого уезда Иван Иванович Мельницкий в присутствии Предводителя дворянства уезда Ф. П. Загряжского и Коллежского Ассесора А. П. Мышенкова требует от своих сыновей повиновения. Сын Егор просит у отца прощения, и отец за послушание дарит ему икону в серебре, часть своих слуг и село Максатиху. Сыну Терентию тоже дарит икону в серебре и имение матери в Валдайском уезде (в Михайловском погосте), деревни Лискарево и Петровскую пустошь; сыну Ивану – дарит земли в Бежецком уезде. А сына Степана за непослушание и неповиновение лишает наследства». После смерти отца (в 1806 году) сыновья разделили отцовы имения. Терентию Ивановичу Мельницкому достались земли в селе Бологое, в деревнях Агрызково, Медведево, Высокое. Став Лейтенантом Флота и выйдя в отставку, в 1814 году он работает Судьей в Валдайском Уездном суде, а в 1824 – 1826 годы становится Предводителем дворянства Валдайского уезда, сменив на этом посту Бутенева Ф. С. из сельца Тимково Котловановского погоста.
Позднее земли Терентия Ивановича перейдут Капитану Флота Мельницкому Ивану Алексеевичу (умер в августе 1831 года и похоронен в Бологое на погосте). Он и строит в деревне Высокое свою усадьбу – трехэтажный кирпичный дом и рядом с ним домовую церковь – Высоковская Святого Великомученика Дмитрия Солунского домовая церковь, которая будет считаться приписной к приходской Покровской церкви сельца Бологое. Иван Алексеевич женится на вышневолоцкой дворянке из усадеб Боровно и Березка Любови Логиновне Манзей (умерла в Бологое 16 сентября 1854 года и похоронена на погосте). Их дочь Софья Ивановна Мельницкая (судя по всему, родилась в Высоком в отличие от старшей сестры Марии), унаследовав имение отца после его смерти, выходит замуж за князя Дмитрия Алексеевича Эристова (1797 – 1858), который в роли примака будет проживать в доме – имении жены до конца дней своих.
Старшая ее сестра – вышневолоцкая дворянка Мария Ивановна Мельницкая вышла замуж за вышневолоцкого помещика князя Арсения Степановича Путятина. Жить будут в сельце Бологое, в доме жены Марии Ивановны (сельцо с землями на 1860 год принадлежало ей). Так в удачном замужестве обе сестры Мельницкие стали Княгинями. Муж Софьи Ивановны князь Эристов Д. А. дослужился до Тайного Советника, сенатора, последнее место службы – Морское ведомство; был одним из друзей А. С. Пушкина по Лицею. Умер князь Д. А. Эристов в усадьбе Высокое 9 октября 1858 года. Детей Эристовы не имели.
1865 год: «село Высокое в 6 верстах (имеется в виду от приходской Покровской церкви), на озере Бологое, мыза княгини Эристовой, 1 дом каменный трехэтажный с 3 флигелями, парк, плодовый сад с вишнями и грушами и оранжереи».
После смерти мужа княгиня Софья Ивановна одну из комнат своего громадного особняка предоставила в распоряжение друга Дмитрия Алексеевича адмирала Федора Федоровича Матюшкина (позднее он построит на берегу Медведевского плеса свою усадьбу – дачу Заимка).
Долгое время в домовой Высоковской церкви Дмитрия Солунского священником служил Конкордин Василий Иоаннович в паре с псаломщиком Иваном Афонским. После смерти Афонского псаломщиком стал сын священника Конкордин Иван Васильевич (с 1891 года).
На протяжении длительного времени обе княгини поддерживали довольно тесные отношения с бологовцами – гражданином г. Риги лютеранином Фридрихом Матиссеном, служащим на Бологовском Телеграфе Митрофановым, большим семейством священника Покровской церкви П. Г. Скородумова, семьей «домового» священника Конкордина, Председателем господ Судей уезда И. А. Голубинского, неизменно становясь крестными матерями их новорожденных при посещении приходской церкви. С помощью Метрических книг БПЦ удалось узнать имя одного из дворовых княгини Эристовой. Им был Иван Арефьев (умер 6 апреля 1901 года, 70 лет).
Последние годы сестры Мельницкие, обе овдовев, – княгиня Софья Ивановна Эристова и княгиня Мария Ивановна Путятина жили вместе, в усадьбе Высокое, где и умерли почти одновременно.
Перед смертью Софья Ивановна завещала свое имение Высокое племяннику – первенцу князя П. А. Путятина молодому князю Михаилу Павловичу Путятину.
Эпоха бологовских помещиков – землевладельцев Мельницких подходила к завершению. Перестав быть поместными дворянами, Мельницкие стали осваивать новое поприще – служилое дворянство.
«29 января 1897 года умерла, 1 февраля в БПЦ хоронили. – Вдова Тайного Советника Княгиня София Иванова Эристова (79 лет, от старости). Исповедовал и приобщал села Высокого Священник Василий Конкордин. Совершали погребение Василий Конкордин с Псаломщиком Иваном Конкординым на приходском кладбище» (значит, у кладбищенской Троицкой церкви, на погосте).
«15 февраля 1897 года умерла, 17 февраля в БПЦ хоронили – Вышневолоцкая дворянская вдова Княгиня Мария Иванова Путятина (82 лет, от старческой дряхлости). Исповедовал и приобщал Священник села Высокого Василий Конкордин. Погребал Священник села Высокого Василий Конкордин с Иваном Конкординым на приходском кладбище».
Все эти выписки сделаны из Метрических книг Бологовской Покровской церкви.
В бологовской краеведческой литературе существует не менее пяти легенд, претендующих на объяснение названия «Сонина роща», что стоит в районе Бологое-2. Почти все они увязывают Сонину рощу с Софьей Ивановной Эристовой. (Мельницкой в девичестве). Моя версия на эту тему берет начало из «Переписной оброчной книги Деревской пятины» 1495 года и, скорее всего, тоже может быть неверной. Но, однако…
1495 год. В Бологовском погосте в деревне Царево помещицей жила с сыном вдовая Марья Дмитриевна Волынская. До нее селение принадлежало новгородке Марфе Розстригиной. Вокруг Царева у Марии Волынской насчитывалось еще 12 деревенек, «а дворов в них опричь ее двора 23, а людей в них пол – 30 человек (т.е. 25 муж. пола), а обеж 21» (т.е. 105 десятин). «И из тех обеж Марья с сыном пашот на себя обжу, сеет ржи 3 коробьи, а сена косит 40 копен; а за крестьяны 20 обеж». Возможно, названия марьиных деревень сохранились к нашему времени в урочищах, иначе более точное местонахождение поместья Марьи на территории погоста определить не представляется возможным, а это для достоверности версии существенно: деревни Царево, Смыково, Долгое, Крутец, Сонино (двор Ивашко Игнатов, обжа), Захарьино, Обросимово, Сысоево, Глиновица, Заболотие, Нивки, Бор, Захоловье. Какие следы остались от поместья? Давно нет в живых ни одной из этих деревень, 500 лет назад входивших в поместье Марьи, в том числе и деревни Сонино. Но память о деревне, что наблюдается часто, могла сохраниться в веках – Сонино, Сонина роща – «место, что была деревня».
Спустя века, неожиданно всплывают помещики Каменские и вот в какой интересной связи. Шло время, проходили столетия, но в нашей местности жили потомки Каменских ХVI столетия и фельдмаршала Каменского. И вот они встретились с Мельницкими.
Село Рождество входило в Валдайский уезд (ныне – Фировский район Тверской обл.; на реке Граничной, недалеко от станции Баталино в сторону озера Шлино). Согласно «Земельного инвентаря Валдайского уезда» за 1902 год, село ранее принадлежало Мельницкому Александру Яковлевичу, женатому на Людмиле Васильевне. Ставшая в замужестве Мельницкой, после смерти мужа унаследовавшая имение, во втором браке стала женой генерал – майора Каменского Семена Ивановича (1804—1882). Они и похоронены рядом на погосте сельца Вельцо на берегу озера Шлино. Дети Людмилы Васильевны от первого брака Михаил и Сергей Мельницкие как сыновья бывшего помещика села Рождества в 1937—38 годах расстреляны в подвалах Управления НКВД г. Твери «за антисоветскую агитацию». В те расстрельные годы высшая мера была применена и к бывшему псаломщику Высоковской церкви священнику Конкордину Ивану Васильевичу. Тела убиенных НКВД-эшники грузовиками вывозили для захоронения в село Медное.
Последняя информация о бологовских Мельницких содержится в книге ЗАГСа г. Бологое за 1919 год: «10 марта 1919 года. – умер Мельницкий Константин Михайлович, 3 мес., от оспы. Старое кладбище. Заявил о смерти отец – Мельницкий Михаил Иванович. Жительство: Высоковская ул., дом 21».
На этом заканчивается история поместных дворян Мельницких. На смену старшего выходит более молодое поколение Мельницких. Россия не стояла на месте: из патриархальной превращалась в пореформенную, молодела. Требовались грамотные технические специалисты, входили «в моду». В нашем крае это – в первую очередь инженеры – железнодорожники. И здесь Мельницкие проявили себя ярко, принимая самое активное участие в строительстве и эксплуатации ж.д. узла Бологое.
Они строили ж.д. узел Бологое
Род Мельницких украшает себя новыми фамилиями. Штукенберги, например.
Инженер-полковники П. П. Мельников и Н. О. Крафт в список самых активных строителей ж.д. магистрали Петербург-Москва включили среди 74 имен Поручика Антона Ивановича Штукенберга – начальника участка по Южной Дирекции. Потомки Антона Штукенберга принимали самое деятельное участие в руководящих структурах по эксплуатации НЖД, в том числе по станции Бологое, в период строительства других ж.д. направлений и формирования ж.д. узла. Верховские, Штукенберги, Савицкие, фон Кениг, Семичевы, Панаевы, Поссе…
Знаменитая железнодорожная династия инженеров Штукенбергов! Их потомки, разъехавшись по всей стране, строили новые железные дороги, были новаторами в этом деле, становились Начальниками железных дорог. Если говорить о Бологое, то это – отец и сын Штукенберги: Федор Иванович и Николай Федорович.
«18 декабря 1876 года родилась, крестили в Бологовской Покровской церкви. – Юлиания. Родители: Надворный Советник Иван Порфирьев Сидорский, жена его Мария Александрова Сидорская, урожденная Висневская. Восприемники: Артиллерии отставной Капитан Александр Осипов Галецкий и Инженера Статского Советника Александра Иванова Висневского дочь девица Елизавета Александрова Висневская, Инженера Федора Иванова Штукенберга вдова Екатерина Львова Штукенберг, урожденная Мельницкая».
Женский пол Мельницких разошелся по разным фамилиям в результате замужества и отследить его становится все труднее. Пример: по данным из «Русского провинциального некрополя», в Бологое на погосте есть захоронение (надгробие не сохранилось): «София Александровна Штукенберг, родилась 1822 г., умерла 1854 г., и Ольга родилась 1852 г., скончалась 1853 г.». Умерла 32 лет. Если Ольга – дочь, что не указано, то Софья Александровна – замужняя женщина и. возможно, мужем ее был Штукенберг Федор Иванович. Обратим внимание на даты: 1853, 1854 годы. Получается, что Штукенберги жили в Бологое уже тогда. Поручик Антон Штукенберг и инженер Федор Штукенберг – оба Ивановичи, поэтому, предположительно, – братья. Напомним, что НЖД пущена в эксплуатацию в 1851 году. Не исключено, что и Федор Иванович Штукенберг – участник строительства магистрали. К 1876 году его уже не было в живых.
С другими фигурантами вышеприведенной записи гораздо проще.
«Вдова Екатерина Львова Штукенберг, урожденная Мельницкая» – возможно, вторая жена Федора Ивановича. Она – близкая родственница путятинского семейства и Эристовых. Чета Штукенбергов обладала очень хорошими связями с инженером путей сообщения Шольц Ф. Ф. (начальник ст. Бологое), Тайным Советником из СПб Колесовым И. Н., чья семья проживала в Бологое длительное время; семьей Сидорских, Висневских. Все они были на руководящих постах в Бологое, возглавляя различные участки, службы на железной дороге. Жена Действительного Статского Советника Савицкого Елизавета Львовна Савицкая – предположительно, также урожденная Мельницкая (1892 г.).