Чужак в ледяной земле. Книга 1

Молодой с дубиной что-то резко сказал низким злым голосом. Показал на меня, потом на дверь, потом на лес. Смысл был понятен: из-за него пришли. Отдать его, убить, выгнать. Вариантов много, итог один.

Я сидел у стены, завернувшись в мех, и не шевелился. Сейчас любое движение было бы ошибкой.

Арк посмотрел на молодого долго. Потом сказал коротко:

— Тарг.

Вот и имя. Подходило ему: жёсткое, грубое, как удар камнем.

Тарг сжал дубину так, что побелели костяшки, отвернулся и вышел. Не согласился, но подчинился. Пока.

Арк задержал взгляд на мне. Благодарность я изображать не стал, кланяться и улыбаться тоже. Сидел прямо и смотрел спокойно. Ты главный, я понял. Угрозы от меня нет, пока. Польза, возможно, будет. Старый кивнул так едва заметно, что другой бы не увидел. Я увидел.

После этого он вышел. В хижине остались дым, раненый, женщина, дети и я.

Женщина закончила перевязку. Работала грубо, но уверенно, пальцы знали своё дело: мох, кожа, тугая обмотка. Потом проверила повязку, ослабила, снова затянула чуть выше. Неплохо. Она заметила, что я смотрю, и замерла. Я медленно поднял ладонь, показал на рану, потом сжал кулак у груди и кивнул. Хорошо сделано. Женщина прищурилась. Похвалу она не приняла, но поняла.

Снаружи начались голоса. Много, и голоса были незнакомые. Я повернул голову к входу. Сначала решил, что пришли из соседних хижин, но для соседей голосов было слишком много. Разные тембры, разные интонации: кто-то говорил резко и быстро, кто-то тянул слова, кто-то коротко и нервно смеялся. Групп пришло несколько. Значит, влияние Арка уходит дальше пяти хижин.

Я поднялся слишком быстро. Мир дёрнулся в сторону, и пришлось опереться ладонью о стену. Женщина резко сказала что-то недоброе, мол, сиди, дурень. Я поднял руку: всё нормально. Нормально, конечно, не было, но для выхода хватало.

У входа я выглянул в щель. Поселение изменилось. На площадке стояли люди с других стоянок, человек тридцать, может, больше. Часть пришла с копьями, часть с луками, короткими и грубыми, но настоящими. У некоторых на плечах висели шкуры, у одного за поясом торчал каменный топор с гладким тёмным лезвием.

Три группы читались сразу, по дистанции, одежда тут ни при чём. Одни держались ближе к хижинам Арка, свои. Вторые стояли у костяной кучи и поглядывали на остальных настороженно. Третьи пришли со стороны ручья и не выпускали оружия из рук. Стая людей, не племя. Родовые группы, связанные нуждой, браками, страхом и долгами. Общего закона у них не было, армии тоже, и письменных договоров, конечно, никаких.

Но Арк стоял в центре, и все смотрели на него. Вот что значит вывести людей из беды. Из какой именно, я не знал. Голод, война, болезнь, зима, всё сразу? Ответ был на лицах. Его слушали не за возраст. Однажды он сказал «туда», и те, кто пошёл, выжили. Это крепче любого титула.

Арк говорил спокойно, руками не размахивал. Показывал то на лес, то на следы, то на мёртвых волков, которых уже оттащили на край площадки. Один лежал с разбитой головой, второй с пробитым боком, вытянув лапы, будто всё ещё бежал. Люди смотрели на них как на знак, а добычу в них никто не видел.

Старуха с белыми волосами подошла к туше, присела, провела пальцами по морде. Потом резко повернула голову к лесу и что-то сказала. Голоса стихли. Слов я не понял, эффект понял. Новости плохие.

Тарг стоял чуть в стороне, рядом с ним трое молодых мужчин. Уже не мальчишки, уже охотники, уже дрались, но ждать ещё не научились. Смотрели они на меня, лес их не интересовал. Соперник вождя необязательно тот, кто уже может забрать власть. Чаще это тот, кто считает, что старик слишком долго держит людей на поводке. Тарг был именно таким. Сильный, прямой, опасный и, скорее всего, нужный. Таких нельзя просто ломать, они потом ломаются вместе с системой. Их либо встраивают, либо убивают.

Я отступил от входа. Стоп. Не моя система, не моя война. Пока. Я сел обратно у стены и заставил себя не думать дальше. Сначала язык и тепло, а потом уже разбираться, куда меня занесло.

Женщина поставила передо мной ещё одну чашу, на этот раз с тёплой водой. Я коснулся груди.

— Рат.

Потом кивнул ей. Она не ответила. Мальчик у стены прошептал:

— Рат.

Женщина резко шикнула на него. Я посмотрел на мальчика, улыбаться не стал, просто кивнул. Он кивнул в ответ. Первый мост, маленький, но мост.

Снаружи снова поднялся шум. Кто-то крикнул, потом ещё один голос, уже ближе. В хижину заглянул мужчина из тех, что утром стояли в линии. Увидел меня, сказал что-то женщине и показал наружу. Меня звали.

Я встал медленно. Меховую накидку оставил на плечах, палку у стены не взял. Выйти без оружия лучше, хотя сигнал так себе.

На площадке разговоры начали стихать, как только я появился. Тридцать человек смотрели на голого чужака в чужом мехе. Ситуация паршивая, но бывало и хуже.

В памяти вспыхнуло другое утро. Песок, жёлтый и мелкий, он забивается в зубы. Разбитая бронемашина лежит на боку, дымит. В эфире крики. Миномёт бьёт где-то за гребнем. Молодой лейтенант орёт, что нас прижали, у него кровь на шее, а он ещё не понял, что ранен.

Я лежу за колесом и считаю интервалы. Разрыв, пауза, ещё разрыв. Расчёт неопытный, бьют с поправкой, но медленно. Значит, есть окно.

— Не орать, — говорю я. — Дышать. Слушать меня.

Генералом я тогда ещё не был, и слушали меня совсем по другой причине: я единственный не дёргался.

Картинка погасла. Передо мной опять снег, шкуры и каменные копья. А принцип тот же: кто не дёргается, получает власть над минутой.

Арк стоял у мёртвого волка. Рядом с ним старуха, Тарг и двое старших мужчин из других групп. Арк показал на волка с разбитой мордой, потом на меня. Я подошёл ближе и присел. Это был тот самый. На морде рана от моей палки, но дело было не в ней. На шее зверя висел ремешок, тонкий, кожаный, почти спрятанный в шерсти.

Я замер. Вот кто пришёл с волками. Люди. Это была не просто стая, их кто-то вёл. Или метил.

Я осторожно коснулся ремешка. Вокруг заговорили, старуха резко что-то сказала, и все снова замолчали. Ремешок был старый, затянутый нетуго. На нём висела маленькая кость, плоская, с царапинами. Украшением она не была, это была метка.

Я поднял взгляд на Арка. Он смотрел на кость, как смотрят на прошлое. Плохое прошлое. Тарг выругался, слов я не знал, смысл был прозрачен. Он ткнул дубиной в сторону леса и изобразил: удар, кровь, смерть. Арк не ответил сразу. Старуха взяла кость двумя пальцами, поднесла к лицу, понюхала и сплюнула в снег. Люди зашумели. Один из старших начал говорить быстро, показывал на север, потом на свои хижины, потом на детей. Боялись они тех, кто стоит за волками.

Я взял палку у ближайшего мужчины, медленно, спросив взглядом. Он напрягся, но Арк кивнул. Присел и стал рисовать на снегу. Сначала поселение, круг. Потом лес, линия. Потом волки, точки. Потом за волками ещё точки: люди. Показал на ремешок, потом на точки за волками. Арк молчал. Тарг понял быстрее остальных, ударил дубиной по снегу рядом с моим рисунком. Да, люди.

Я нарисовал стрелку от леса к поселению. Вторую в сторону ручья. Третью кругом. Они могут прийти не напрямик.

Тарг резко заговорил, показывая на молодых, на копья, на лес. Предложение было очевидно: выйти, найти, ударить первыми. Нормальная реакция. И почти наверняка плохая.

Я покачал головой.

Все замерли. Кто я такой, чтобы качать головой Таргу? Молодой медленно повернулся ко мне. В глазах у него вопроса не было, там было приглашение умереть. Я не отступил, но и шага вперёд не сделал. Стёр часть рисунка и нарисовал заново. Наши люди здесь, много точек вместе. Лес неизвестен, точки врага скрыты. Я показал: наши идут в лес, а ладонью накрыл их с двух сторон. Засада. Потом ткнул в себя, в глаза, в уши. Слушать, смотреть. Сначала узнать, потом бить.

Арк смотрел внимательно. Тарг смотрел с ненавистью. Понял он всё, просто сказал это я.

Старый мужчина из второй группы что-то пробормотал, другой кивнул, старуха снова сплюнула. Арк поднял руку, и все затихли. Он сказал несколько фраз, медленно и веско. Слов я не понимал, но видел, как меняется поле. Молодые недовольны, старшие согласны, женщины слушают старших. Арк решил не бросаться в лес. Значит, выжил он умением не делать глупостей, одной силы тут мало.

Тарг шагнул ко мне. Слишком близко. Выше меня на полголовы, шире в плечах, тяжелее. В своём мире он наверняка привык решать споры телом. Он ткнул пальцем мне в грудь.

— Рат.

Потом показал на лес и провёл большим пальцем по горлу. Смысл я понял. Если из-за тебя придёт смерть, я убью тебя. Я кивнул. Честно, справедливо. Он ждал страха или вызова и не получил ни того, ни другого, что разозлило его сильнее.

— Тарг, — сказал Арк.

Одно слово. Тарг отступил. Но между нами теперь пролегла черта, и нарисована она была не на снегу.

К полудню поселение стало лагерем. Пришедшие группы не расходились, укрепляли площадку: таскали бревна, вбивали колья, заносили внутрь шкуры, проверяли копья. Женщины уносили детей в самые дальние хижины. Старики спорили у очага Арка. В круг решений меня не пускали, и правильно делали. Но следили за мной постоянно.

Я сидел у стены хижины, укутанный в мех, и учил слова. Как разведчик, а не как ребёнок: слово — это оружие, только медленное. Арк это Арк. Тарг это Тарг. Вода, что-то вроде «ва». Огонь, «ур» или «ор». Волк, «хар». Слово «человек» пока не уловил.

Женщину, которая дала мне бульон, звали, кажется, Сая. Мальчик повторял её имя чаще других. Сая. Коротко, удобно. Я показывал на предмет, ждал звук, повторял. Поначалу Сая раздражалась, потом поняла, что я не издеваюсь. Показала на чашу:

— Ка.

— Ка, — повторил я.

Показала на огонь:

— Ур.

— Ур.

На воду:

— Ва.

— Ва.

Мальчик хохотал, когда я ошибался. Сая била его по затылку, не сильно. Так я получил ещё одно имя: мальчика звали Луг.

Позже Луг показал на Саю, потом на Арка и несколько раз повторил одно слово. Сая кивнула. Когда Арк подошёл, мальчик повторил жест уже перед ним. Старик положил ладонь дочери на плечо. Теперь я понял, кем она ему приходилась.

Любопытный мальчишка, даже слишком для этого мира. Если выживет, станет либо хорошим охотником, либо большой проблемой.

Ближе к вечеру Арк позвал меня жестом. На снегу перед ним лежали вещи. Мои? У меня вещей не было. Шкура, кожаные обмотки для ног, грубая меховая рубаха, ремень и маленький нож с каменным лезвием.

Я посмотрел на Арка. Подарком это не было, это было решение. Чужак не должен ходить голым, если остаётся среди людей. А нож особый знак, даже маленький, даже каменный. Оружие и инструмент сразу. Доверие? Вряд ли. Скорее испытание.

Я взял рубаху, обмотки, ремень. Нож оставил лежать. Арк прищурился. Я показал на нож, потом на него, потом на себя и развёл руками. Не моё, решаешь ты.

Арк долго смотрел. Потом сам взял нож и вложил мне в ладонь. Публично. Люди увидели. Тарг тоже. Вот это уже было опасно.

Я сжал нож и опустил голову. Это был поклон долгу, а не человеку. Потом оделся. Одежда была грубая, пахла дымом и старым жиром, кололась и натирала кожу. Зато это была броня против мира. Первая настоящая.

Когда я закончил, Арк повёл меня на край поселения. Там за хижинами стояли три высоких шеста, на них висели черепа зверей: медвежий, лосиный, волчий. Украшением они не были, это была память. Арк коснулся медвежьего черепа и сказал длинную фразу. Потом показал на юг, на людей, на хижины, на детей. Голос у него стал ниже.

Слов я не понял, но начал понимать историю. Когда-то эти группы были разрознены, каждая сама за себя. Охотились, спорили, воровали, мстили. Потом пришла беда: голод, зверь, а может, другие люди. Арк собрал их. Не всех, только тех, кто согласился слушать. И вывел. Куда? Сюда, к огню, воде и зимовке.

Я посмотрел на черепа. Медведь мог быть символом той зимы. Или врага. Или испытания. Арк коснулся шрама на своей шее, старого, широкого, уходящего под мех, и показал на медвежий череп. Сильный воин, и бывшим его не назовёшь. Просто старый.

Я кивнул, на этот раз с уважением. Настоящим. Он это увидел, и впервые на его лице мелькнуло что-то похожее на усталую усмешку.

Потом он показал на север, на лес, и сказал слово, которое я уже слышал от многих:

— Мор.

Или «Морр». Звучало как имя. Людей, а не зверя. Я повторил:

— Мор.

Арк покачал головой, поправил:

— Мор-ха.

— Морха, — повторил я точнее.

Лицо старого стало жёстким. Значит, те, кто пришёл с волками, зовутся Морха. И это была живая угроза, а не легенда.

Ночью меня не пустили спать в хижину Арка. Разумно. Мне выделили место у входа в соседнюю полуземлянку, рядом с двумя подростками и одноглазым стариком. Старик храпел так, будто пилил кость. Подростки делали вид, что не боятся меня.

Я лёг на шкуру и закрыл глаза. Сон не шёл. Перед глазами опять встал песок. Тот бой. Не главный в моей жизни и не самый кровавый, но вернулся почему-то именно он.

Мы тогда вышли из окружения, потому что враг решил, что мы побежим к дороге. А к дороге бегут все: там эвакуация, техника, связь. Я повёл группу в сухое русло, в противоположную сторону. Через грязь, камни, мёртвую зону без связи. Два часа ползком. Один раненый умер молча, сам зажал себе рот, чтобы не выдать остальных. Глаза его я помню. Без упрёка, с пониманием.

Война никого не превращает в героев. Она заставляет платить чужими жизнями за правильные решения.

Я открыл глаза. В темноте хижины дышали люди каменного века. Их мир проще только на картинках, а на деле цена ошибки тут ещё выше. Госпиталя нет, рации нет, артиллерии нет. Второй попытки тоже.

Снаружи хрустнул снег. Я сел мгновенно. Подростки спали, а старик перестал храпеть. Значит, тоже услышал. Я медленно взял нож. Хруст повторился.

У входа появилась тень. Волком она не была, это был человек, низкий, согнутый, в белой шкуре. Я замер. Тень не входила, стояла на краю, почти сливаясь со снегом. Потом в проём лёг маленький предмет. Кость. Такая же, как на волке. Тень исчезла.

Я рванулся к выходу, но одноглазый старик перехватил меня за руку неожиданно сильными пальцами. Не идти. Я мог вырваться, но не стал.

Через секунду снаружи ударил крик, потом второй. Лагерь проснулся сразу. Я выскочил вместе со стариком. На снегу у входа лежала кость с царапинами, и рисунок я теперь рассмотрел лучше. Три линии, сходящиеся в одной точке. Как следы, ведущие к добыче.

На краю поселения люди кричали. Факелы, вернее, горящие пучки смолистых веток, метались в темноте. Тарг уже бежал туда с дубиной. Арк вышел из хижины последним, но с его появлением шум стал тише.

Я поднял кость и подошёл к нему, не слишком близко. Показал. Арк взял её. Лицо его не изменилось, но пальцы сжались. Старуха, та самая, что осматривала волка, увидела знак и тихо застонала. Это был не страх. Это было узнавание.

— Морха, — сказал Арк.

Теперь я понял. Волки были сообщением, а не нападением. Морха нашли поселение и пришли не убивать сразу. Сначала они оставили знак. В моём старом мире это называлось просто: разведка боем, психологическое давление, маркировка цели. Здесь называли иначе, а суть та же.

Я посмотрел на тёмный лес. Там за деревьями кто-то смотрел на нас. Люди в белых шкурах, которые ходят с волками. И теперь они знали, что в поселении появился чужак. Чужак, который умеет читать следы войны.

Глава 3. Следы к огню

Кость лежала у входа. Маленькая, плоская, с тремя царапинами, сходящимися в одну точку.

Я смотрел на неё и понимал, что угрозой это назвать нельзя. Угроза звучит как «мы придём». Здесь было другое: «мы уже здесь».

Арк держал кость двумя пальцами, будто она была горячей. Лицо его не изменилось, старый умел держать лицо, но пальцы выдали его раньше глаз. Они сжались слишком сильно. Старуха с белыми волосами стояла рядом и шептала одно и то же слово, без молитвы и без проклятия, просто как повторяют память.

— Морха… Морха…

Люди вокруг не шумели, и это было хуже. Пока толпа кричит, она живая. Когда молчит, она уже слышит смерть.

Тарг не выдержал первым. Он шагнул вперёд, ткнул дубиной в тёмный лес и зарычал что-то короткое. Смысл ясен и без языка: идти. Сейчас, пока след свежий, пока они рядом, пока кровь не остыла.

Этот взгляд я знал. В другом мире, на другом краю земли. Молодой командир после первого убитого в группе: в глазах оскорбление, страха там нет, как будто война нарушила личный договор и смерть пришла не вовремя и не по правилам. Такой человек всегда хочет вернуть контроль, а проще всего побежать туда, откуда ударили. Именно там его и ждут.

Я шагнул вперёд, медленно, к снегу, а не к Таргу. Присел, взял палку и начал рисовать. Круг, стоянка. Точки, люди. Линия, лес. Ещё точки, Морха. Потом провёл стрелку от нас к лесу и резко накрыл её ладонью с двух сторон. Засада.

Тарг увидел, понял и разозлился. Он ударил дубиной рядом с моей рукой так, что снег брызнул в лицо. Хорошо, значит, понял. Глупый на правильный довод не злится, он его просто не видит.

Арк поднял руку, и Тарг замолчал. Не сразу, но замолчал.

Я стёр рисунок и нарисовал другой: стоянка, лес, ручей, старые следы, возможные подходы. Снег оказался удобнее карты, штаб на холодной земле. Я показал на кость, на темноту, на стоянку и развёл пальцы. Они пришли не одним путём, они смотрят с разных сторон. Арк следил за рукой. Старуха тоже. Двое старших из других групп наклонились ближе. Тарг стоял сзади и дышал так, будто хотел продавить грудью воздух.

Я ткнул палкой в место у ручья, потом в тёмный склон за хижинами, потом в низину, где лежали старые ветки и снег был рыхлее. Там можно подойти почти бесшумно. Арк перевёл взгляд туда, и тут я понял, что он уже знает. Карта ему была не нужна, он ждал подтверждения. Хороший вождь не обязан знать всё, ему достаточно увидеть, что другой знает часть правды.

Арк сказал несколько коротких фраз, и люди задвигались. Мужчины разошлись по краям стоянки, не строем, просто люди с копьями, которые встают где сказали. Женщины увели детей в хижины. Старики затушили лишние огни, оставив несколько очагов в центре. Правильно: свет на краю подарок стрелку. Центральный огонь тоже слепит своих, зато хотя бы не рисует силуэты на фоне пламени.

Я подошёл к очагу, взял горящую ветку и перенёс её к большому бревну между хижинами. Показал двум подросткам: сюда огонь, сюда ветки, по краям не разносить. Слов они не поняли, руки поняли. Один побежал за хворостом, второй остался и таращился на меня.

Это был Луг, мальчик, который первым повторил моё имя.

— Луг, — сказал я.

Он дёрнулся. Я ткнул пальцем в хижину.

— Там.

Потом показал на детей. Он нахмурился: ему хотелось стоять с мужчинами. В любом мире мальчишки рвутся умереть раньше, чем станут взрослыми. Я схватил его за плечо, развернул к хижине и подтолкнул, не сильно, но ясно.

— Там.

Он убежал. Одного убрал с края, мелочь, но выживание из мелочей и складывается.

Тарг поставил своих у северного прохода: трое молодых, сильных, с копьями и дубинами. Все четверо смотрели в лес. Ошибка. Я подошёл ближе, Тарг оскалился. Спорить я не стал, спор требует языка. Встал спиной к лесу, показал на их глаза, потом обвёл рукой вокруг. Не только туда. Один из молодых усмехнулся, и я шлёпнул его ладонью по затылку, несильно, но резко. Он дёрнулся ко мне, уже занося копьё, и Тарг перехватил его руку. Вот это было важно: он остановил своего, а не меня.

Я показал снова: один смотрит вперёд, один левее, один назад, один к ручью. Тарг помолчал и бросил слово. Молодые перестроились, плохо и криво, но уже не все пялились в одну точку. Я кивнул. Тарг не ответил, но дубину опустил.

За спиной скрипнул снег. Сая стояла у входа в хижину Арка с полосами кожи и мхом в руках. Лицо освещал огонь. До этого я принимал её за взрослую женщину, просто небольшую и сухую. Теперь свет лёг иначе, и стало видно, что она совсем молодая. Слишком молодая для того взгляда, который у неё уже был. Смотрела она на меня, а не на лес, и смотрела оценивающе, как дочь вождя на новый риск внутри стоянки.

Я показал на мох, потом на центр площадки: раненые будут там, а не у края. Она кивнула и сказала:

— Рат.

Повторением моего имени это уже не было, она обратилась ко мне. Я кивнул в ответ. С этого момента Сая начала слушать.

Ночь тянулась медленно. Лес молчал, люди уставали. Любая оборона ломается от ожидания, удар тут вторичен. Человек не может долго держать страх в одной точке. Расслабляется он, когда тело перестаёт вывозить напряжение, а до безопасности ещё далеко.

В Сирии мы однажды вот так простояли почти пять часов. Развалины фермы, ночь, тёплая и липкая, пахнет пылью и старым навозом. По данным, рядом была группа, снайпер, может, двое. Первые сорок минут молодые бойцы были идеальны, ни звука, ни движения. Через час один начал поправлять ремень. Через два другой вышел из тени размять ногу. Через две секунды ему снесло часть лица. Враг не был гением, он просто умел ждать.

Морха тоже умели.

Первый удар пришёл ближе к рассвету, когда небо ещё чёрное, но глаза уже верят, что ночь кончается. Худший момент. Люди вымотались, костры просели, холод залез под мех. Даже сильные переминались с ноги на ногу. Я стоял между двумя хижинами и смотрел на снег, на его поверхность, на дыхание земли. И увидел, как рыхлый наст у ручья дрогнул. Не хрустнул и не провалился, просто изменил форму.

Я поднял руку. Поздно.

Из темноты ударила стрела, короткая и тяжёлая, с каменным наконечником. Она вошла мужчине у северного прохода в шею. Он схватился за древко, сделал два шага и упал лицом в снег. Крик не успел подняться, как с другой стороны полетели камни. Пращи, я понял это по звуку: короткий свист, удар, треск кости. Женщина у центрального очага упала на колени, закрыв лицо руками, и кровь потекла между пальцев.

Потом из леса завыли. Не волки, люди. Выли они как волки, и это сработало. Закричали дети. Один из молодых бросился к северу, за ним второй, за ними Тарг. Я кинулся наперерез и не успевал. Тогда сделал единственное, что мог: ударил горящей веткой по куче сухого хвороста. Пламя вспыхнуло, и снег перед северным проходом на секунду осветился.

Стало видно три фигуры у самой кромки стоянки, в белых шкурах, низко, с копьями наготове. Они ждали, когда наши выбегут.

Тарг увидел их на бегу, слишком близко, чтобы остановиться. Первое копьё ударило ему в бедро по касательной и разорвало мех и кожу. Второе он отбил дубиной. Третье летело в грудь. Я врезался в него сбоку, и мы вместе рухнули в снег. Копьё прошло над нами и воткнулось в хижину. Тарг зарычал и двинул мне локтем в ребра, не соображая, кто его сбил. Потом сообразил, и ярости на его лице хватило бы убить меня раньше врага.

Но тут один из Морха поднялся, высокий и худой, лицо закрыто мехом, в руке короткое копьё. Тарг развернулся с земли и ударил дубиной снизу вверх. Звук вышел мокрый, челюсть врага ушла вбок, и тот упал. Второй бросился назад, но я уже подхватил копьё, лежавшее рядом с мёртвым охотником Арка, и метнул. Плохо и слабо, как дротик, а не копьё, но дистанция была короткая. Наконечник вошёл Морха под лопатку. Он дёрнулся, сделал три шага и пропал в темноте. Умер он или нет, я не знал, и для боя это было неважно. Важно, что засада раскрыта.

— Назад! — крикнул я.

Слов они не знали, но голос поняли. Я схватил Тарга за плечо и потянул к центру. Он вырвался, но вперёд не побежал. Уже прогресс.

Слева закричали. Я обернулся. Настоящий удар пришёл не с севера, север был приманкой. Основная группа входила через низину за хижинами, туда, где я показывал Арку. Людей туда поставили мало. Слишком мало.

Морха били быстро. Строя они не держали и всю стоянку захватить не пытались. Врывались малыми группами по два-три человека: удар, захват, отход, и снова с другой стороны. Это называлось разделкой. Я увидел, как один тащит женщину за волосы к тёмному краю, она упиралась и царапала снег руками. Мужчину, бросившегося ей на помощь, другой Морха ударил каменным топором в висок. Тот рухнул сразу и без звука.

Я побежал. На пути стоял подросток с копьём, не Луг, другой, и мялся, не понимая, что делать. Я выхватил у него копьё и толкнул его к хижине. Ближе. Женщина всё ещё билась. Морха, который её тащил, был силён, но занят, а это всегда шанс. Бить я стал в ногу, ниже колена. Он вскрикнул и упал на одно колено, женщина вырвалась.

Второй Морха развернулся ко мне с коротким тяжёлым каменным топором. Дистанция плохая. Копьё хорошо, пока между вами есть шаг, а когда шаг исчезает, копьё становится палкой. Он бросился низко. Я отступил, упёр древко в землю и дал ему самому налететь. Наконечник вошёл неглубоко, в мех, в кожу, может, в ребро, но он всё равно дошёл. Топор прошёл рядом с лицом, я почувствовал ветер. Потом ударил его лбом в переносицу. Больно, глупо, зато близко. Он дёрнулся. Я бросил копьё и вцепился в его руку с топором обеими руками. В другом мире это называли контролем конечности, здесь это значило не дать камню разбить череп.