Чужак. Книга 3

Он сделал шаг к ней.

Арк поднял руку.

Не резко.

Но все увидели.

Тарг остановился.

Старик сказал:

— Сегодня не бьют своих за слова.

Молодые опустили головы.

Тарг не опустил.

Но и не двинулся дальше.

День прошёл тяжело.

Не потому что случилось много.

Потому что все ждали, когда случится.

Мясо сушили, но люди всё чаще смотрели не на жерди, а на лес. У детского входа Хада стало тише: ребёнок спал, просыпался, пил бульон, кашлял, снова спал. Мать больше не смотрела на место первого свёртка так часто, как раньше. Теперь она иногда смотрела туда, где начиналась нижняя дорога. Юг уже сдвинул её ожидание. Не соль. Мясо. Дорога. Тот, кто может дать раньше.

Волчьи держались у края стоянки.

Варг почти не говорил. Его звери лежали низко, мордами к лесу. Иногда один поднимал голову, слушал, потом снова опускал. Это было хуже рычания. Рычание сообщает, что угроза здесь. Тишина сообщает, что она умеет ждать.

К вечеру Нор пришёл ко мне без звука.

Он всегда так приходил, когда хотел, чтобы вопрос уже считался ответом.

— Слышал? — спросил он.

— Нет.

— Значит, плохо слушал.

Мы стояли у нижнего края стоянки. Снег под ногами начал схватываться тонкой коркой. Дым от костров шёл низко, потом рвался на куски и уползал между деревьями.

Из леса донёсся звук.

Один.

Потом второй.

Потом третий.

Не ветка. Не зверь. Не случайная кость на ремне.

Три коротких сухих звука.

Костяные подвески.

Нор посмотрел на меня.

— Так не ходит зверь.

Варг уже был рядом.

— И не зовёт своего, — сказал он.

— Кого зовёт?

Варг смотрел в темноту.

— Того, кто должен захотеть ответить.

Не надо было спрашивать, кого.

Тарг услышал до того, как мы успели позвать.

Он вышел от своего огня с копьём в руке. За ним поднялись молодые. Не все. Но слишком многие.

— Нет, — сказал я сразу.

Он посмотрел на меня.

— Ты ещё не знаешь, что я скажу.

— Знаю.

— Тогда говори за меня.

— Ты хотел бы взять всех.

— Да.

— Именно поэтому нет.

Он подошёл ближе.

— Там Эльк.

— Или то, что хочет, чтобы ты так думал.

— Значит, я пойду смотреть.

— Пойдём малым числом.

— Я сам выберу.

— Нет, — сказал Арк за моей спиной.

Тарг повернулся.

Арк стоял у огня, но его голос дошёл до нижнего края без усилия.

— Малый выход. Большой огонь остаётся целым.

Молодые за Таргом зашумели.

Арк посмотрел не на них, а на Тарга.

— Если уведёшь всех, Юг получит сразу два огня: тот, к которому ты пойдёшь, и тот, который оставишь без себя.

Тарг сжал древко.

— Если не пойду, он решит, что я боюсь.

— Он уже решил, что ты пойдёшь, — сказал Арк. — Поэтому пойдёшь не так, как он ждёт.

Это было правильное слово.

Тарг его ненавидел.

Но услышал.

Сая подошла с полуземлянки Хада. На плече у неё была шкура, в руках — тонкий сыромятный ремень. Не широкий, как для волокуши. Узкий, прочный, мягко выделанный. Такой удобно завязать быстро. Или удержать руку. Или вытащить человека, который сам уже не знает, идёт он или падает.

Она протянула ремень Таргу.

Он посмотрел на него с раздражением.

— Опять ремень?

— Не для врага, — сказала Сая.

— А для кого?

— Для своего. Если он сам не знает, куда идёт.

Тарг не взял сразу.

— Свои идут сами.

Сая ответила:

— Не всегда.

Эти два слова задели сильнее, чем длинная речь.

Тарг взял ремень и перекинул через плечо.

— Кто идёт? — спросил он.

Я назвал:

— Я. Ты. Нор. Варг. Харн. Эр.

Эр поднял голову.

Хад сразу сказал:

— Нога.

— Идёт, — ответил Эр.

— Плохо идёт.

— Зато моя.

Хад посмотрел на него тяжело.

— Ты всё ещё думаешь, что смелость лечит кожу.

Эр не нашёл ответа.

Но всё равно шагнул к нам.

Хад не остановил.

Харн стоял у молодых Тарга.

Не делал шаг. Ждал, назовут ли его снова.

Когда я произнёс его имя, он моргнул. Всего один раз. Но так, будто не ожидал, что после дерева с Эльком его всё ещё можно назвать при всех.

Тарг посмотрел на него.

— Пойдёшь рядом с Нором. Не впереди меня. Не сзади всех. Рядом с глазами.

Харн кивнул.

— Да.

— И если увидишь красное?

Харн ответил не сразу.

— Скажу.

— Не возьмёшь?

— Не тайно.

Тарг замолчал.

Это был не тот ответ, который он ждал.

Но, может быть, более правильный.

Я тоже услышал.

Не тайно.

Вот чему мы учили себя все эти дни. Не тому, что чужую вещь нельзя тронуть никогда. А тому, что тайно взятая вещь сразу начинает говорить чужим голосом.

Сая услышала тоже.

И ничего не сказала.

Лес за стоянкой был плотный и мокрый.

Ночь ещё не опустилась полностью, но свет уже ушёл из-под ветвей. Снег сверху взялся тонкой ледяной коркой. Под ней лежала рыхлая мокрая масса, и каждый шаг сначала держал, потом проваливался. Ветки карликовых берёз цепляли обмотки. Низкие ели били по лицу мокрыми лапами. Иногда с них падал снег, и холод входил за ворот так резко, что тело вздрагивало раньше мысли.

Костяные подвески звякнули снова.

Дальше.

Три коротких звука.

Тарг сразу повернул голову туда.

Нор поднял руку.

— Не прямо.

Тарг сжал зубы, но остановился.

Нор присел у снега.

— Они хотят, чтобы мы шли на звук.

— Зачем тогда звук? — спросил Эр.

— Чтобы мы забыли про тишину.

Варг кивнул.

— Собаки ниже.

Я ничего не слышал.

Но Варг уже смотрел не туда, откуда пришёл звук, а левее. Вниз, к старому звериному ходу.

Мы пошли дугой.

Медленно.

Слишком медленно для Тарга. Он двигался так, будто каждый шаг в сторону был предательством Элька. Но шёл. Это тоже было боем.

На ветках начали попадаться подвески.

Мелкие кости птицы. Рыбьи рёбра. Тонкие кусочки рога. Их подвешивали не на уровне лосиной груди, как на звериной дороге, а ниже и выше, в человеческий рост. Если идти быстро, заденешь плечом. Если пригнуться, заденешь копьём. Если поднимешь ветку, звякнет соседняя.

— Это не для зверя, — сказал Харн.

Нор посмотрел на него.

— Для нас.

Харн кивнул.

— Для тех, кто боится опоздать.

Тарг услышал.

Не ответил.

Но шаг стал медленнее.

Харн заметил первую настоящую ловушку раньше Нора.

Он остановился, не поднимая руки. Просто перестал дышать громко. Я уже начинал узнавать это в нём: когда Харн видел неправильный снег, его тело становилось тише.

— Жила, — сказал он.

Нор присел.

Тонкая жила шла от низкой ветки к сухому корню, почти сливаясь с тенью. Если задеть — подвески зазвенят не здесь, а дальше, там, где ждут. Не ловушка на тело. Ловушка на наше место.

Нор срезал жилу каменным сколом и поймал кость, которая должна была упасть.

Ни звука.

Тарг посмотрел на Харна.

— Дальше.

Короткое слово.

Но Харн выпрямился чуть заметнее.

Мы вышли к малому огню, когда сумерки стали чёрными между стволами.

Огонь был закрыт камнями с трёх сторон. Низкий, сухой, без лишнего дыма. Дрова лежали под шкурой, чтобы не мокли. Рядом — маленький мешочек с солью, кусок сушёной рыбы, несколько костяных пластин, две красные полоски металла, тонкий нож на камне, будто случайно оставленный там, где его хорошо видно.

Ничего не было случайным.

У огня сидели пятеро.

Трое северных клиентов Юга. Один старший, с мягким ремнём через грудь и красной пластиной у горла. Второй — широкоплечий, с собакой на коротком ремне. Третий — молодой, быстрый, с пращой на коленях.

Четвёртый был Рун.

Он стоял чуть дальше от огня, держа связку сухих веток. Руки у него были красные, потрескавшиеся, но не связанные. На первый взгляд он был свободен. На второй — нет. Связка дров, место, взгляд старшего, мешочек с солью, чужой огонь — всё держало его лучше ремня.

Пятый был Эльк.

Он сидел ближе к огню.

Не связан.

На запястье у него была красная пластина.

Не нож. Не наконечник. Не рабочий инструмент.

Знак.

Он держал руку так, чтобы пластину было видно.

И это было хуже любого ремня.

Тарг увидел его и перестал быть осторожным.

Не бросился.

Но вышел из тени первым.

— Домой, — сказал он.

Эльк поднял глаза.

Он изменился не сильно. И именно поэтому стало больнее. Тот же молодой, те же плечи, та же резкая линия подбородка, та же привычка смотреть чуть исподлобья, будто всё время готов принять удар или ответить. Но сидел он иначе. Не у края. Не там, где молодой ждёт старшего слова. Он сидел так, как садится человек, которому дали место заранее.

Старший клиент улыбнулся.

— Хорошо пришли.

Тарг даже не посмотрел на него.

— Домой, — повторил он.

Эльк медленно положил ладонь с красной пластиной на колено.

— К какому огню?

У Тарга дёрнулась щека.

— К своему.

— У нас теперь много своих огней.

— Не играй словами.

— Я не играю. Я спрашиваю.

Эр рядом со мной тихо выругался.

Рун стоял с ветками и смотрел на землю. Он не поднял глаз на Тарга. Не поднял на Элька. Не поднял на нас. Это было плохо. Человек, который боится смотреть, уже частично отвечает чужим счётом.

Тарг сделал шаг к Эльку.

Собака у широкоплечего клиента тихо зарычала.

Варг исчез из моего бокового зрения.

Просто был — и не стало.

Я почувствовал, как ситуация начинает складываться не в разговор, а в форму засады.

Старший клиент говорил слишком спокойно.

Эльк сидел слишком открыто.

Рун стоял слишком удобно для рывка.

Костяные подвески вокруг огня не звенели от ветра.

Значит, ждали рук.

— Тебя купили, — сказал Тарг.

Эльк посмотрел на него.

— Нет.

— Солью? Рыбой? Красной костью?

Эльк поднял руку с пластиной.

— Меня увидели.

Харн за моей спиной втянул воздух.

Эльк услышал.

И посмотрел на него.

— Ты понимаешь.

Харн побледнел.

Тарг резко сказал:

— Не говори с ним.

Эльк усмехнулся.

— Почему? Он почти дошёл раньше меня.

Харн сделал шаг вперёд.

Я остановил его рукой.

Он дрожал.

Не от страха. От узнавания.

Эльк снова повернулся к Таргу.

— Там я был твоим молодым. Здесь меня назвали.

— Твоё имя было у нас.

— Где?

Тарг замолчал.

Эльк поднялся.

Не быстро. Чтобы никто не подумал, что он нападает. Но собака снова зарычала.

— Когда надо было нести, ты говорил: Эльк. Когда надо было бежать — Эльк. Когда надо было стоять с копьём — Эльк. А когда у огня делили место, я был “один из молодых”.

— Ты хотел всё сразу.

— Нет. Я хотел, чтобы моё имя сказали до того, как я стану костью у чужого огня.

Старший клиент слегка повернул голову.

Я увидел этот жест.

Слишком маленький.

Широкоплечий с собакой сделал полшага в сторону. Молодой с пращой переставил ногу. У Руна связка веток вдруг оказалась не просто ветками — в ней был пропущен тонкий ремень, уходящий к камню у огня. Если его дёрнуть, Рун упадёт.

Разговор был не целью.

Разговор был кожей на ловушке.

Я поднял руку Нору.

Он уже видел.

Нор скользнул влево, к ближайшей подвеске. Харн шагнул за ним. Эр пошёл правее, слишком громко для Нора, но достаточно тихо для человека с больной ногой. Варг оставался где-то ниже, возле собаки.

Старший клиент улыбнулся шире.

— Вы пришли за своим, — сказал он. — Хорошо. Свой должен сам сказать, где его огонь.

— Он скажет у нашего огня, — сказал Тарг.

Эльк покачал головой.

— Ты опять хочешь принести меня как мясо.

Эта фраза ударила.

Не только по Таргу.

По всем нам.

Потому что мы действительно всё время приносили что-то к огню: соль, кости, мясо, ремни, знаки, ножи. Теперь человек говорил, что не хочет быть принесённым.

Тарг шагнул ещё ближе.

— Я несу своих, когда они падают.

Эльк посмотрел на него почти с болью.

— А когда они стоят не там, где ты хочешь?

Ответа не было.

Праща щёлкнула первой.

Камень ударил не в Тарга.

В подвески над Нором.

Кости зазвенели сразу в трёх местах.

Собака сорвалась.

Широкоплечий отпустил ремень не полностью, а на длину броска. Хороший ход. Собака не ушла далеко, но достала бы Варга, если бы Варг был там, где должен был быть человек.

Варг был ниже.

Он метнул в сторону кусок старой шкуры, натёртой чем-то резким. Собака повернула морду на запах, рванулась боком, ремень натянулся, широкоплечего потянуло за ней. Эр ударил его древком по колену. Удар вышел плохой, не чистый, потому что нога Эра подвела. Но хватило: человек пошатнулся.

Харн бросился к подвескам.

Не к Эльку.

Не к красной пластине.

К костям.

Он подхватил одну связку, чтобы та не звенела дальше, но вторая сорвалась сверху и ударила его по лицу мелкими костями. Он зажмурился, на миг потерял обзор.

Молодой с пращой уже тянулся за новым камнем.

Я ударил его раньше, чем он встал.

Не красиво.

Плечом в грудь, коленом в бедро, рукой в горло. Он упал на спину, выдохнул, потерял камень. Я хотел удержать его живым. Он понял это и стал опаснее: живой враг всегда пытается стать мёртвым или свободным раньше, чем ты решишь, что с ним делать.

Старший клиент ударил Тарга ножом.

Обычным каменным, не красным.

Тарг отбил копьём, но не отступил. Он шёл к Эльку.

Эльк стоял на месте.

И это было страшнее, чем если бы он убежал.

Тарг схватил его за плечо.

— Идём.

Эльк не вырывался сразу.

Только сказал:

— Ты опять не спрашиваешь.

Тарг зарычал.

— Потом спросишь.

В этот момент Рун упал.

Ремень в связке дров дёрнули с другой стороны огня. Может быть, старший. Может быть, тот, кого я не увидел в темноте. Рун пошёл вниз лицом к огню, ветки рассыпались, сухие тонкие палки вспыхнули ярко, слишком ярко для малого костра. Пламя лизнуло ему рукав.

Рун закричал.

Не как воин.

Как молодой, который наконец перестал выдерживать.

Тарг держал Элька.

Одна рука на его плече.

Полшага — и можно было рвануть назад. Ещё полшага — и Эльк оказался бы между нами. Может быть, мы бы довели его до стоянки. Может быть, он бы шёл связанным. Может быть, потом сказал бы, что его украли свои.

Рун горел у огня.

Сая дала Таргу ремень.

Не для врага.

Тарг отпустил Элька.

Он сорвал с плеча сыромятный ремень, бросил петлёй через огонь и поймал Руна под мышку. Пламя уже взялось за край меха. Тарг дёрнул так, что Рун вылетел из огня вместе с углями, снегом, ветками и криком.

Эльк остался стоять.

Я увидел его лицо.

Он не улыбался.

Не радовался.

Он сделал движение вперёд, будто хотел помочь. Или мне показалось. Старший клиент положил ему руку на грудь. Не силой. Напоминанием.

Эльк остановился.

Харн увидел это тоже.

И, кажется, понял больше, чем хотел.

Молодой с пращой подо мной извернулся, ударил меня лбом в скулу. В глазах вспыхнул белый свет. Я потерял его на мгновение. Этого хватило. Он выскользнул, оставив в моей руке кусок своего ремня, и ушёл в темноту между камнями.

Нор метнул короткое копьё ему вслед.

Не попал.

Или не хотел попасть в спину слишком молодому человеку. Я не знал. Нор ничего не объяснил.

Эр сцепился с широкоплечим. Собака рвалась между ними, зубы щёлкали у бедра Эра. Варг ударил не собаку, а снег перед её мордой, бросив туда горящую ветку. Собака отпрянула, заскулила, ремень натянулся, широкоплечий потерял равновесие. Эр ударил его лбом в лицо. Плохой, дикий, северный удар. Человек рухнул на колени.

Харн в этот момент увидел красный нож.

Он выпал у старшего клиента и лежал рядом с огнём, наполовину в снегу. Красное лезвие было тонким, ровным, живым в свете пламени. До него было меньше шага.

Харн замер.

Не надолго.

Но я увидел.

Тарг в это время тащил Руна из огня. Нор резал подвески. Эр держал широкоплечего. Варг работал с собакой. Я вставал после удара.

Никто не смотрел на Харна.

Почти никто.

Харн протянул руку.

Потом сжал пальцы.

Не взял.

Он пнул нож в снег так, чтобы тот отлетел к Нору.

— Видели! — крикнул он.

Голос сорвался.

Но слово дошло.

Нор бросил на нож кусок шкуры, подхватил через него и сунул за пояс не как добычу, а как грязную улику.

Тарг услышал.

Эльк тоже.

Вот это было важно.

Эльк посмотрел на Харна так, будто впервые за ночь увидел не того, кто почти дошёл до Юга, а того, кто сумел остановиться у красного.

Старший клиент понял, что огонь проигран.

Он свистнул.

Два коротких звука.

Из темноты ответил третий.

Не подвеска.

Человек.

Значит, их было больше.

— Уходим! — сказал я.

Тарг держал Руна одной рукой, копьё другой. Рун кашлял, рукав у него дымился, кожа на запястье уже пошла пузырями.

— Эльк! — рявкнул Тарг.

Эльк стоял у края света.

Красная пластина на руке горела маленькой чужой луной.

— Домой!

Эльк сделал шаг назад.

Не побежал.

Отступил.

— Я вернусь, — сказал он.

— Сейчас!

— Когда у меня будет имя, которое не надо просить.

Тарг рванулся.

Я встал перед ним.

Это было глупо.

Он мог снести меня, как молодое дерево. И, возможно, хотел.

Но за его спиной Рун едва держался на ногах. Эр хромал. Харн был с разбитым лицом. Нор держал красный нож через шкуру. Варг пятился, не выпуская собаку из взгляда. В темноте уже двигались другие.

— Если пойдёшь, потеряешь Руна, — сказал я.

Тарг смотрел не на меня.

На Элька.

Эльк стоял ещё мгновение.

Потом старший клиент отступил в темноту. Собака дёрнулась за широкоплечим. Молодой с пращой исчез между камнями. Эльк ушёл последним.

Не как пленник.

Не как победитель.

Как человек, который хотел, чтобы мы видели: ноги у него свободны.

Тарг издал звук, от которого даже Варг повернул голову.

Не крик.

Не рычание.

Что-то ниже.

Рун обмяк у него на руке.

И это остановило его окончательно.

Мы ушли не победителями.

Мы уходили быстро, но не бегом. Бег в таком лесу отдаёт спину тем, кто знает подвески лучше тебя. Нор шёл первым, срезая или обходя костяные голоса. Харн держался рядом, хотя кровь текла у него из разбитой губы, а плечо после старого удара снова плохо слушалось. Эр тащил одну сторону Руна, но нога подводила, и в итоге Тарг почти полностью взял Руна на себя.

Ремень Саи всё ещё был на груди Руна.

Он стягивал его мех, удерживал обожжённую руку и не давал молодому свалиться в снег.

— Не держи так крепко, — сказал я Таргу.

— Он падает.

— Задушишь.

Тарг ослабил ремень.

Рун закашлялся.

— Эльк… — сказал он.

Тарг остановился.

Все замерли.

— Что Эльк?

Рун не ответил сразу. Его губы тряслись. Не только от холода. От того, что слова внутри были опаснее ожога.

— Он сам сел ближе к огню.

Тарг закрыл глаза.

Только на миг.

Потом открыл.

— Идём.

Больше он ничего не спросил.

Это было хуже.

У стоянки нас встретили без криков.

Люди уже знали по нашему шагу: мы принесли не то, за чем шли.

Дозорные увидели Руна первыми.

Потом Харна с кровью на лице.

Потом ремень на груди Руна.

Потом то, что Элька нет.

Молодые Тарга поднялись у своего огня. Их было много. Слишком много. Они смотрели за наши спины, как дети утром смотрели за волокушу, когда ждали мясо.

Нет Элька.

Этот ответ был виден без слов.

Тарг донёс Руна до общего огня и только там опустил на шкуру.

Не у своего огня.

У общего.

Сая была уже рядом.

Она ничего не спросила.

Сначала рукав.

Потом ожог.

Потом дыхание.

Потом глаза.

Она разрезала обгоревший мех каменным лезвием, отодрала прилипшую ткань. Рун вскрикнул. Тарг дёрнулся, будто крик ударил его самого.

— Держи его, — сказала Сая.

Тарг положил ладонь Руну на плечо.

— Не так, — сказала она. — Ты его не прибиваешь к земле.

Он ослабил руку.

Сая работала быстро.

Мёд у нас был редкостью, почти роскошью; его не было. Жир был. Чистая зола была. Тёплая вода. Горькая трава. Мох. Старая мягкая кожа для повязки. Не то, что надо. То, что есть.

Арк подошёл к огню.

Хад за ним.

Старуха наклонилась над Руном и понюхала его мех.

— Южный дым.

Варг бросил у огня собачий ремень.

Нор положил рядом красный нож, завернутый в шкуру.

Харн сам положил рядом обломок костяной подвески.

— Видели, — сказал он.

Тарг посмотрел на него.

Не сейчас.

В его глазах было слишком много Элька.

Молодые Тарга стояли полукругом.

Один из них спросил:

— Где он?

Никто не сделал вид, что не понял.

Тарг не поднял головы.

— Ушёл.

— Связанный?

Рун, лежавший на шкуре, вдруг открыл глаза.

— Нет.

Это слово прозвучало громче, чем крик.

Молодые зашевелились.

Хад посмотрел на Арка.

Сая продолжала перевязывать ожог.

Тарг медленно поднял голову.

— Молчи, пока Сая держит руку.

Рун сглотнул.

— Он не был связан.

Тарг закрыл глаза.

— Я сказал — молчи.

Сая резко сказала:

— Нет. Пусть говорит, пока помнит не чужими словами.

Тарг посмотрел на неё так, будто она второй раз за день подошла к самому больному месту и положила туда палец.

Но руку с плеча Руна убрал.

Сая закончила повязку и села рядом.

— Били? — спросила она.

Рун помолчал.

— Нет.

Волчьи у края переглянулись.

Рун добавил:

— Поэтому страшнее.

Эти слова легли на огонь, и никто не захотел их поднимать.

Сая спросила:

— Кормили?

— Да.

— Связывали?

— Сначала нет.

— Потом?

Рун посмотрел на свои руки.

— Потом сказали, что связка дров тоже ремень, если без неё нельзя уйти.

Старуха хмыкнула.

Не от смеха.

От узнавания.

Рун говорил медленно. Иногда останавливался. Иногда смотрел на Тарга и сразу отводил глаза. Иногда на Харна. На Харна он смотрел странно: как на человека, который мог бы понять, но понимание которого тоже опасно.

— Нас нашли у нижней дороги, — сказал Рун. — Мы думали, что это люди с мясом. Они дали рыбу. Соль. Не много. Просто так.

Тарг сжал кулак.

Рун увидел и поспешил:

— Не сразу долг. Они сказали — ешьте, вы же молодые. Сказали, что молодые не должны ждать, пока старые делят кости. Сказали, что Юг знает, кто может стать большим раньше.

Молодые Тарга слушали.

Слишком внимательно.

Рат внутри меня — тот, который видел схемы, а не только лица, — отметил это как угрозу. Рат-человек почувствовал отвращение к себе за то, что отметил.

Рун продолжил:

— Потом дали работу. Дрова. Вода. Собаки. Ночью тепло. Утром сказали: еда была. Сухое место было. Нож рядом был. Соль была. Всё видели.

— Кто сказал? — спросил я.

Рун посмотрел на меня.

— Старший с красной костью.

— Эйвар?

Он покачал головой.

— Не он. Но говорил так, будто слова уже дали ему раньше.

Значит, не центр.

Узел.

Один из многих.

— Что с Эльком? — спросил Тарг.

Рун молчал.

Тарг наклонился ближе.

— Что с Эльком?

— Он слушал.

— И?

— Потом стал отвечать.

Тарг отвернулся.

Это было почти хуже, чем если бы Рун сказал “его били”.

Харн сидел у края огня. Сая ещё не успела обработать его разбитую губу. Кровь засохла на подбородке. Он смотрел на красный нож в шкуре, потом на Руна.

— Ему дали знак сразу? — спросил Харн.

Рун кивнул.

— Не сразу. После того как он сказал, что знает старый звериный ход.

Нор поднял голову.

— Какой?

Рун пожал плечом.

— Не знаю. Он говорил с ними отдельно.

Тарг резко встал.

— Отдельно?

Рун дёрнулся.

Сая подняла руку.

— Сядь.

Тарг не сел.

Но не подошёл ближе.

Рун задышал чаще.

— Я не слышал. Они отвели его за камни. Потом он вернулся с пластиной.

— И сел ближе к огню, — сказал Тарг.

Рун закрыл глаза.

— Да.

Молодые Тарга молчали.

Слишком долго.

Арк сказал:

— Почему тебя отпустили?

Рун открыл глаза.

— Не отпустили.

— Ты ушёл?

— Не знаю.

Это был плохой ответ.

Но честный.

— Они сказали, — продолжил Рун, — если оба уйдём, долг останется на тех, кто привёл. Если один останется, второй может нести слово. Потом началась драка. Я упал. Тарг вытащил. Я не знаю, это был побег или ответ.