Читать книгу Кролики - это серьезно. Морозный Шик (Лариса Лазарова) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Кролики - это серьезно. Морозный Шик
Кролики - это серьезно. Морозный Шик
Оценить:

5

Полная версия:

Кролики - это серьезно. Морозный Шик

Жорик суетился рядом. Предлагал салат, сушки, конфеты. Геннадий от всего отказывался. Потом всё-таки взял сушку и долго смотрел на неё. Как будто это была не сушка, а что-то важное. Чего у него больше не было. Он производил на меня прямо-таки угнетающее впечатление. Кто же знал, что деды Морозы такие депрессивные.

— Хорошо у вас тут, — выдохнул он наконец. — Тепло. Семейно. Дети, кролик. Всё как полагается.

Он посмотрел на меня. Я горделиво сидел на своём стуле. Ожидал, когда нас представят друг другу. И я смогу наконец-то учить Геннадия, как надо жить. Ошейник блестел, грива лежала безупречно. Я смотрел на него с достоинством. Как и подобает аристократу. Геннадий улыбнулся. И знаете, улыбка у него была хорошая. Немного грустная, но настоящая.

— Красивая животинка, — странновато похвалил он меня. — Львиноголовый? У меня в детстве был кролик. Обычный, серый. Потом он умер. Я плакал два дня. Мама говорила: «Не плачь. Это всего лишь кролик». А я не мог остановиться. Мне казалось, что если я перестану плакать, то он исчезнет совсем. Как будто слёзы держали его около меня. Глупо, да?

Я не считал это глупым. Какая трагедия! Теперь я очень сочувствовал этому несчастному Деду Морозу Геннадию. Пережить такое в детстве — уму непостижимо. А вокруг чёрствые взгляды взрослых. Страшно представить. Жаль, что я не мог открыто высказать ему свои соболезнования. Я был кроликом. А кролики слушают и запоминают. Вот я и запомнил.

Геннадий допил глинтвейн. Печальная Маруся налила ещё. Теперь он согрелся. Щёки порозовели, глаза стали чуть живее. Он оживился и начал говорить не о кролике. О себе.

— Я всю жизнь работал Дедом Морозом, — рассказывал он. — С двадцати пяти лет. Сначала в театре. Потом на корпоративах. Знаете, сколько детей я поздравил? Тысячи. А может, больше. Я не помню их лиц.

Он замолчал. Посмотрел в кружку. Маруся тут же долила. Хорошая она всё-таки. Женщины всегда знают, когда человеку нужно не слово, а ещё немного горячего.

— Тридцать лет, — сокрушённо говорил он. — Я был чудом для других. А для себя — никем.

Он замолчал снова. На этот раз дольше. Я подумал, что на этом всё. Он сейчас допьёт и уйдёт в свою красную шубу, как в домик. И больше мы его не увидим.

— Развёлся, — пожаловался он вдруг. — Дочь не звонит. Лена. Не хочет меня знать. Говорит, что я всегда был занят. Был Дедом Морозом для всех детей, но не для неё. Она права.

Он поднял голову. Посмотрел на меня. Я выдержал взгляд. У аристократа не бывает причин смущаться. Это удел других. Но что-то в его глазах было знакомо.

— Можно я его поглажу? — спросил Геннадий. — Кролика. Одним пальцем. Я не буду против шерсти. Я знаю, как надо. Очень давно у меня был кролик. Я помню.

Маруся кивнула. И все остальные тоже. Меня можно трогать. Если вежливо попросить.

Геннадий коснулся моей гривы. Осторожно. Я позволил. Не знаю почему. Может, потому что он был одинок. Может, потому что он помнил своего кролика. Он погладил меня. Один раз; два; три. На четвёртый я отстранился. Правило есть правило. Три раза — максимум. Геннадий улыбнулся. Понял.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Он у вас особенный.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня в макушку. Люди иногда так делают. Целуют животных. Не знаю зачем. Наверное, от избытка чувств. Я почувствовал запах глинтвейна. И ещё чего-то. Сандала? Кедра? Нет. Показалось.

Он обнял меня. Крепко. Я хотел отстраниться. Фыркнуть и укусить. Не успел.


Вспышка.

Давление.

Темнота.


Открыл глаза. Я лежал на кафеле. Холодном и жёстком. Попытался встать. Тело не слушалось. Оно было тяжёлым, большим. Чужим. Я посмотрел на лапки. А их не было. На полу рядом со мной сидел кролик. Шоколадно-коричневый, с густой львиной гривой. В золотом ошейнике. С глазами, полными ужаса. Кролик посмотрел на меня. Открыл рот и сказал человеческим голосом:

— Я... я пушистый? Что происходит? Я не должен быть кроликом! Я Дед Мороз! Да чтоб меня! У меня договоры. Эти гады же с меня неустойку вычтут! Караул! Вытащите меня отсюда, кто-нибудь!

Он попытался встать. Но лапы разъехались. Упал мордочкой в пол. Моей славной мордочкой! Если бы я не был в теле пятидесятипятилетнего актёра с больной спиной, я бы, может, и посмеялся. Но мне было не до смеха. Я попытался сесть. Получилось с трудом. Я зашипел. И, честное слово, я вообще не испытывал любви к детям и людям в целом.

— О нет, — завопил я хриплым голосом Геннадия. — О нет-нет-нет. Опять. Опять?!

Маруся выронила полотенце. Жорик сел на пол с размаху. Близнецы выронили «Дневник наблюдений» и телефон. А потом заорали. И было от чего. Все смотрели на нас. То на меня, то на кролика. Как будто не могли решить, кто из нас кто. Я их понимал. Я и сам не мог решить.

— Шик? — прошептала Арина. — А который — ты?

Я кивнул Геннадиевой головой. В этот момент человеческие шея и спина показались мне устройствами весьма ненадёжными. Но Жорик и девочки сразу узнали мой привычный взгляд.

— Опять, — простонал я. — Обмен. Только теперь с Дедом Морозом. С актёром, который не верит в чудеса. Прекрасно. Просто замечательно.

Жорик подошёл ко мне. Осторожно, как к больному. Или сумасшедшему.

— Шик, это ты? Правда ты? — спросил он. Голос у него дрожал. — Скажи что-нибудь. Узнаваемое, кроличье.

Я посмотрел на него снизу вверх. И произнёс с кроличьим достоинством:

— Это не по правилам.

Жорик выдохнул. Маруся и девочки почти упали в обморок. Но выстояли, мои красавицы. Геннадий молчал. Но я слышал его. Не ушами. Как-то иначе. Будто кто-то говорил прямо у меня в голове его голосом, усталым и обречённым:

«Завтра утренник. В школе. С хороводом и Снегурочкой. Боже. Только не это. Нет-нет-нет. Елки-моталки! Новый год же!»

Глава 3. ШИК В ШКУРЕ ДЕДА МОРОЗА


Первое, что я понял в теле Геннадия, — человеческое тело устроено неправильно. У кролика, если болит лапа, то болит лапа. Здесь одновременно ныли спина, колени, шея и пальцы. Я попробовал сжать руку в кулак, но пальцы повели себя как переваренные макароны. Артрит. Маруся произносила это слово, когда Клава жаловалась на руки. Теперь я узнал, насколько оно неприятно на практике.

Я сидел на полу в кухне. На кафеле — холодном, жёстком. Жорик и Маруся стояли рядом и смотрели на меня как на экспонат. Близнецы застыли в дверях, они уже подобрали свои богатства. Арина с «Дневником наблюдений», Алина с телефоном. Обе молчали. Еще бы. Такое событие.

В двух шагах от меня сидел кролик с моей шоколадной шёрсткой, львиной гривой и золотым ошейником. Внутри него теперь находился Геннадий. Он разглядывал лапы с таким ужасом, будто получил самую неудачную роль за тридцать лет сценической работы.

— Шик, — осторожно позвала меня Маруся. — Ты как?

Я попытался привстать и ответить, но чужая спина не позволяла даже подняться с пола. Пришлось говорить снизу голосом Геннадия, но с собственным достоинством.

— Я был кроликом и собирался им оставаться, — заявил я. — А теперь у меня чужая спина, колени и совершенно ненадёжные пальцы. Это нарушение всех мыслимых правил и норм. Я жаловаться буду!

Отчаянно попытался встать, схватился за шаткий стул и едва не упал. Жорик успел придержать меня под локоть. На этот раз я не стал спорить.

— Шик, — жалобно пролепетал Жорик. — Ты сейчас не кролик. А — Геннадий. Тебе надо сесть. Пожалуйста. Сядь. На стул. Вот сюда. На твой стул. Кроличий. Ну, то есть человеческий. Я запутался.

Я сел. На свой стул. Тот самый, с которого Жорик обычно сбрасывал джинсы. Теперь джинсы висели в шкафу, на специальной вешалке. Прогресс. Я сел и выдохнул. Спина немного отпустила. Но не совсем. Она просто затаилась, как хищник. Ждёт, когда ты расслабишься, и тогда — бац — схватит больно.

Геннадий-кролик рассматривал передние лапы, переводя взгляд с одной на другую. В его глазах стоял не только страх. Я узнал ту пустоту, про которую говорил Жорик. Видимо он думал, что за ним никто не наблюдает.

— Я не понимаю, — пропищал Геннадий-кролик. Почти своим голосом. — Я не понимаю, что происходит. Я был человеком и Дедом Морозом. Тридцать лет. А теперь я, кто?

Он посмотрел на свои лапы. На пушистый живот. На гриву.

— Пушистый комочек. Я кролик. Как это? Что же это такое делается?

Я посмотрел на Геннадия-кролика. Да уж. Мне было на много проще. Я все-таки не новичок в обменах. А вот ему пришлось не сладко. Уши дрожали, он неуклюже переступал лапами и пытался понять, где кончился знакомый мир. Мне его было жалко. Я слишком хорошо помнил собственные первые минуты в чужом теле.

— Это обмен, — вздохнул я. — Явление. Редкое, но не уникальное. Я уже проходил через это. Дважды. С Жориком и с Клавой. Теперь — с тобой. Это не навсегда. Но пока — да. Ты в моём теле. Я в твоём. И нам нужно как-то с этим жить. Хотя бы до обратного обмена. И не смей портить мою шкурку, гриву и лапки. Закусаю!

Геннадий-кролик посмотрел на меня. Долго. Потом сказал очень тихо:

— Я не хочу быть кроликом. Я хочу домой. К себе. Там пусто. И тихо. Никого нет. Я хочу сидеть на диване и смотреть телевизор. Никого не поздравлять и не радовать. Просто сидеть. Молчать. Можно? Я никому не расскажу, что у вас тут делается. Ну пожалуйста, отпустите меня, а?!

Я не нашёл подходящего ответа. Взрослый человек столько лет улыбался чужим детям, а теперь просил оставить его в покое даже в собственных неприятностях. Я знал, как обустроить клетку. Но категорически не знал, чем помочь тому, кто давно перестал считать себя нужным.

Маруся взяла ситуацию в руки. Она была все-таки медицинский работник. И не считала себя вправе стоять в стороне от общественных неприятностей. И перевоплощений. Открыла ноутбук, папку «Аномалия-3». И быстро записала время, место и участников обмена.

— Причина — объятие, эмоциональный контакт, глинтвейн, усталость. Всё сходится. — Она взглянула на меня уже как врач. — Шик, ты весь красный. Левый глаз хуже видит? Это катаракта?

Я кивнул. Головой Геннадия. Большой, тяжёлой.

— Левый. Плохо видит. Пелена. И спина. Болит сильно. И пальцы не сгибаются. И ещё... — Я замолчал. Не хотел говорить. Но сказал: — Похмелье. У него похмелье. Голова болит, тошнит, и запах... глинтвейн... изо рта. И вообще. От всего тела. Как будто он неделю не мылся. Или месяц. Я не знаю. Но это неприятно! Я, кролик, отличаюсь чистоплотностью. Мне особенно обидно. Да я неделю его буду щеткой и скребком отмывать! Геннадий! Ну как так можно подзапуститься-то!

Жорик фыркнул. Потом засмеялся. И сразу заткнулся. Потому что Маруся посмотрела на него. Тем самым взглядом, говорившим: «Евгений, прекрати немедленно». Он прекратил.

Близнецы подошли ближе. Арина открыла «Дневник наблюдений». Алина включила камеру на телефоне.

— Мы записываем, — объяснила Арина кролику. — Для истории и «Аномалии-3». Это научные данные. Вы послужите науке о перевоплощенцах. Не сопротивляйтесь, пожалуйста.

Алина кивнула.

— И ещё. Пап, мы сразу поняли. Это Шик. Точно Шик.

— А кролик теперь точно Геннадий? — растерянно спросил Жорик.

Арина присела рядом с Геннадием и назвала его по имени. Тот кивнул и всхлипнул. Признался, что не знает, как ему быть. Алина опустила телефон: снимать испугавшегося человека в кроличьем теле даже ей показалось неуместным.

Арина осторожно погладила его по гриве. После третьего прикосновения Геннадий-кролик сам отстранился и удивлённо посмотрел на собственные лапы. Тело уже подсказывало ему некоторые привычки, но от этого чужая жизнь не казалась ему понятнее.

В чате мигнуло сообщение. От @MurrAdmin.

«Я чувствую обмен. В вашем районе. Шик, это ты?»

Я уставился на сообщение. Мурзик, как всегда, знал больше, чем говорил. Отвечать мне не хотелось, да и пальцы Геннадия с трудом слушались. Маруся напечатала за меня:

«Да, это Шик. Он в теле Геннадия, актёра Деда Мороза. Обмен произошёл на кухне, после объятия и глинтвейна. Что делать?»

Мурзик ответил сразу. Как будто знал и ждал.

«Обмен не в точке. Эмоциональный контакт. Геннадий был в упадке. Шик — пушистый профессионал перевоплощений. Сработало. Обратный обмен возможен, но не сразу. Нужно разрядить эмоцию, которая держит. Пустота и страх. Пока они не исчезнут — обмен будет держать. А пока... Шик, придётся тебе быть Дедом Морозом».

Я представил школу, шумный хоровод и Снегурочку — крупную женщину с блестящими глазами. А рядом себя. Несчастного, с больной спиной, накладной бородой и мешком подарков. Которые я даже не умел распределять. Кролики не проходят специальную подготовку к новогодним утренникам. Обычно мы просто едим морковку и избегаем подозрительных существ. Только не в этот раз.

— Я кролик, — произнес с достоинством голосом Геннадия, хриплым и усталым. — Я категорически не хочу быть Дедом Морозом. Это не по правилам. И крайне возмутительно.

Замолчал. Потому что не мог найти слов. Они закончились. Приходилось признаться, я был в теле человека-Деда Мороза. Для всех. А по сути, я был кроликом. Который боялся. Всего и всех.

Мурзик ответил коротко, как отрезал. Подлый кот!

«Тебе придется. Ты уже был Жориком и Клавой. Справишься. Я в тебя верю. Даже если ты в меня не веришь. Мужайся».

Я закрыл чат, не стал отвечать. Пусть Мурзик думает, что я его игнорировал. Коты этого терпеть не могут. Но его напоминание о прежних обменах задело меня. Я уже справлялся с жизнью в чужих телах. Возможно, справлюсь и теперь. Дети ждали Деда Мороза, а вместо него собирался прийти кролик с артритом и катарактой. От ответственности хотелось спрятаться не меньше, чем от Снегурочки.

Маруся захлопнула ноутбук. Осмотрела всех. Меня, Геннадия-кролика, Жорика и близнецов.

— Так, — решительно проговорила она. — Слушаем и запоминаем. План Б. Шик, ты идёшь на утренник. Завтра. В костюме. Геннадий, ты остаёшься здесь, с нами. Мы за тобой присмотрим. Жорик, ты едешь с Шиком. Помогаешь. В случае чего — звонишь мне. Близнецы, вы на связи. Ведёте «Дневник наблюдений». Всё ясно?

Все закивнули. Даже Геннадий-кролик. Маруся подошла к нему и отдельно спросила, согласен ли он остаться у нас под присмотром. Он едва заметно шевельнул ушами. Я подумал, что её правила были лучше моих. В них находилось место даже человеку, случайно оказавшемуся в моей клетке. А еще, теперь он не мог заявить о похищении. Сам согласился остаться.

Мы примерили Геннадиеву шубу. Она была тяжёлой. Искусственная борода щекотала рот, шапка давила на лоб, а пальцы с трудом справлялись с застёжками. В зеркале отражался странноватый артист, которого я не узнавал. Именно этим лицом мне предстояло улыбаться детям. Вот я бы, такое чудовище близко бы к детям не подпустил. О чем все думают?

— Не справлюсь, — признался я Жорику. — И, пожалуйста, не говори, что всё просто.

Жорик положил руку мне на плечо. Осторожно. Как будто я был хрупким. А я был кроликом в теле большого человека. Который боялся.

— Шик, — ласково попросил он. —Ты всегда справляешься. Ты же наш кролик. Наш спаситель. На один день. Пожалуйста. Ради детей и Маруси. Ради меня. Потому что ты — Шик. Львиноголовый. Императорский. И самый замечательный кролик на свете.

Жорик верил в меня, к сожалению. С совершенно нелогичным упорством. Я всегда считал эту черту недостатком его характера, однако перед первым выступлением в чужом теле она неожиданно оказалась очень кстати.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner