Будем жить. Рассказы

– Ох… Сынок, сынок… Мне без них с Колей и жить то неохота, дочка… Прям иной раз такая тоска берёт… Хоть руки на себя накладывай…

– Держись теть Кать, и мысли дурные выбрось из головы то… Время лечит.

– Тяжко, Марина, одной то… Знаешь, меня девчата мои, с работы, назад зовут, место у них там освободилось.

– Вот и иди. Всё же, среди людей может полегче будет…

– Пойду… Жить то теперь как… Пенсия десять тысяч… Придётся…

– Ну, побегу я, пока теть Катечка…

– С Богом, моя хорошая, пока…

Утром Катерина решилась. Взяла документы и вышла пораньше к автобусу. Поговорила с начальством, с коллегами. Договорились, что выйдет на работу со следующей недели. Она вышла из здания, и двинулась к остановке. Путь её лежал через небольшой парк. Погода стояла чудная. Лёгкий ветерок тихонько играл выбившейся из пучка волнистой прядью волос на её поседевшей от горя голове… Спешить было некуда. Она села на изящную кованую скамейку, уютно спрятавшуюся от людских глаз под сенью большой, раскидистой ивы.

Вдруг, неожиданно к её ногам прилетел яркий красный мячик. А вслед за ним подбежала и его хозяйка – красивая, одетая в нарядное платьице девочка лет трёх.

– Здласти…

– Привет…

– Машенька, иди сюда, – её окрикнула грузная пожилая женщина в смешной панаме и длинном ситцевом платье, – не мешай тёте.

– Да она не мешает, что вы…

Женщина подошла поближе.

– Ничего, если я присяду?

– Конечно, садитесь.

Вдруг, у женщины в сумочке заиграла весёлая мелодия.

– Алло? Доченька, ну? Что сказали? Господи… Ну надо же… Милая моя… Значит будем рожать, что же ещё! Вытянем… Ничего, моя хорошая!

Она положила трубку. Пальцы её немного подрагивали. Она достала из сумки салфетку. Промокнула повлажневшие глаза, повернула голову к соседке по лавке и, чувствуя непреодолимое желание с кем то поделиться своей новостью тихонько заговорила…

– Дочка, представляете, из женской консультации звонила… Беременность… Три месяца уже…

– Так это же хорошо… Радость… Будет у Вас внучок или внученька…

– Радость. Конечно… Только мужа то у неё нет.

– Сбежал?

– Если бы… Погиб трагически. Авария… Знаете, такой парень был замечательный. Пожениться хотели. Он её собирался с родителями познакомить. А тут… Такое горе…

– Бедная девочка. А я вот тоже… Сына потеряла и мужа. На машине разбились недавно. Вот. Одна осталась… Она вытерла мигом наполнившиеся слезами глаза.

– Сочувствую Вам.

Катя тяжело вздохнула.

– А это, – она указала на маленькую Марусю, – внучка Ваша?

– Да. Это внученька от старшей дочки. А Леночка не была замужем. Переживает очень. Плачет. Любила она Митьку своего, очень… А теперь вот это… Ну… Ничего. Справимся с Божьей помощью. А хотите я вам их фотку покажу. Она протянула новой знакомой смартфон с фотографией очень красивой смеющейся девушки и с любовью смотрящего на неё парня. Парень – одно лицо с её Митькой. Её будто ударили обухом по голове.

– Как же похож, Господи… Да это же мой сын, – вскрикнула Катерина, – неужели?! Неужели мой Митенька… Боже мой! А погиб он когда говорите?

– Два месяца назад. Пятнадцатого мая. С отцом вместе разбились на машине они.

Сердце Катерины забилось, готовое выскочить из груди.

– Покажите… Есть у Вас ещё фотографии?

– У меня нет. А у Лены есть, да… Неужели ваш?

– Боже мой… А мне ведь соседка моя, Маришка, только вчера сказала, что у него девочка появилась… Лена… Можно мне с ней познакомиться? Прошу Вас!

– Конечно. Мы тут неподалёку живём. Пойдёмте к нам. И Лена сейчас прийти должна. Идёмте.

Растерянная Лена, после того, как их познакомила мать, обняла несостоявшуюся свекровь и обе они горько заплакали.

– А я к Вам на похоронах постеснялась подойти…

– Как же хорошо, что мы встретились, девочка моя…

Так у Кати появилась новая семья, которая стала для женщины и опорой и утешением… А девочка, родившаяся в положенный срок, с такими же синими, как у Митьки глазами и яркими рыжими кудряшками, как у бабушки Кати, вернула той смысл жизни и принесла своей любимой бабуле немало радостных минут… Да… И так бывает…

Не ровня

– Мам, представляешь, сегодня в маршрутке Женьку встретила. Возмужал так, вырос…

– Это какого Женьку то?

– Ну, одноклассника, Петрова.

– Аааа, этого, – Анна Петровна скривила губы, – ну, где он учится? Или как папаша его, скололся уже?

– Да с чего ты взяла, – она улыбнулась своим мыслям, – нормальный парень! В кино зовёт…

– Ну, не знаю… Яблочко от яблоньки, знаешь…

– Да ладно тебе. В МЧС будет работать, как закончит учебу. И сейчас подрабатывает где-то…

– С трудом верится, – мать с подозрением взглянула в синие, окаймлённые длинными густыми ресницами глаза дочери, и заподозрив неладное продолжила, – смотри там у меня, не дури! Кино… Не смей связываться с этой голью перекатной, поняла? Он нам не ровня!

– Да хватит тебе…

Девушка развернулась и расстроенная вышла из комнаты…

Женька ей нравился. Он был весёлым разгильдяем в школе. Улыбка не сходила с лица парня, несмотря на то, что в детстве ему пришлось пережить немало горюшка. Семья у него и правда была неблагополучной. Сначала от передозировки погиб его нерадивый папаша, потом в аварию попала мама. Он остался на попечении бабушки и дедушки… Учился, правда, неважно. Зато он был честным и добрым. В детстве они таскали еду щенятам, поселившимся неподалёку от школы. После девятого класса их пути разошлись. Маруся пошла в десятый, потом поступила в институт. А Женька – в какой-то колледж. Она помнила его мелким, субтильным мальчишкой… А тут… Она очень удивилась, когда увидела перед собой высокого, широкоплечего мужчину. Только глаза остались те же, добрые, с весёлыми искорками… В тот вечер она долго не могла заснуть…

Вскоре Женя позвонил. Маруся ответила. Сходили в кино. Потом – в театр. А потом, тайком от матери, молодые люди стали встречаться…

В тот день Анна Петровна ушла с работы пораньше. Очень болела голова. Она спешно шагала по мокрой улице, зябко ёжась от холодного, пронизывающего ветра. Вдруг, остановилась, как вкопанная. На остановке стояла её дочь… Рядом с ней – Женька. Они весело болтали о чём-то. А потом он с нежностью приобнял её, поцеловав в щёку и прыгнул в подъехавший троллейбус, махнув на прощание рукой.

Маруся повернула голову и увидела мать.

Анна Петровна, хмурая, как нависшая чёрная туча, застывшая над её головой, приблизилась к дочери.

– Так… Это что ещё такое? Я не поняла, – разъярённо прошипела она, – вы что, встречаетесь?

– Ма… Ну, – девушка опустила глаза, тяжело вздохнула и выпалила, – да…

– Ну спасибо, доченька. Хорошего зятька нашла, нечего сказать! Ты вообще головой думаешь! У него отец наркоманом был, да и мамаша та ещё… Ты вообще понимаешь, какая у него наследственность?! Мне внуки дебильные не нужны!

После того случая Анна Петровна потеряла покой. Она следила за Машей, изо дня в день читала нотации, не забывая жаловаться на больное сердце. Маша плакала по ночам, не зная, что делать. В конце концов, Анна Петровна заявила, что выгонит дочь из дома, и не будет платить за её учёбу, если она продолжит встречи с «этим дегенератом»… Девушка сдалась. И любовь, не успевшая ещё зародиться, будто крошечная пичужка, пролетела мимо, упорхнув далеко, в небеса так и осталась несбывшейся мечтой… Женька ещё пытался звонить, писать, искал встречи, по вечерам, будто бы случайно, прогуливался под окнами Марусиной пятиэтажки. А потом, понял, что пришелся не ко двору, отступил…

Вскоре, любящая мамаша решила сосватать Машу за сына своей начальницы. В один из вечеров, она вкрадчивым голосом начала уговоры.

– К нашей Татьяне Алексеевне такой сын приехал, Вадим.

– Супер…

– Умница, в Москве учился. Отец его в администрацию устроил работать. Большое будущее у мальчишки. И семья у них такая хорошая, обеспеченная.

– И зачем ты мне это всё рассказываешь?

– Да я вот тут… Татьяна Алексеевна про тебя спрашивала. Говорит, может познакомить вас…

– Хватит, мам…

– Ты подумай, дочь. Люди то какие…

– Я пойду, в магазин схожу, – дочь мягко ушла от разговора, – мороженого захотелось.

Мать же на этом не остановилась. Приближался её юбилей. Заказали ресторан. Позвали «нужных» гостей, среди которых нечаянно оказалось и семейство начальницы Анны Петровны.

Вадик, конечно же начал увиваться около Маруси. Пригласил на танец. Много и как-то не к месту хихикал, а потом и вовсе пригласил поехать к нему. Маруся, естественно, отказалась. После праздника взволнованная мамаша начала расспросы.

– Ну, что дочь? Как он тебе?

– Да придурок какой-то. Ведёт себя странно. И вообще… Голова большая, плечики, как у ребёнка, нос картошкой, глазки – щёлочки… Просто не влюбиться невозможно, – с сарказмом ответила Маша, – ты такого зятя хочешь?

– Это он от стеснительности. Зато зарабатывает уже, больше, чем нам мечтать приходится. И квартира есть, и машина. Подумай, Маша.

Вадику же, Маша понравилась очень. В его затуманенном мозгу возникла мысль, что девушка должна быть только его, и точка. Начались настойчивые ухаживания, звонки. И вскоре, не без участия родителей, девушка уступила и свадьба состоялась.

Поначалу все было хорошо. Молодая семья казалась со стороны даже счастливой. Но это было не так. Через год Вадик, периодически подсел на запрещенные средства и в семье начался настоящий ад. Маруся, к тому времени уже носила под сердцем ребёнка, когда стала замечать «странности» мужа. Родители его пытались лечить, да всё без толку. А тот, уже не скрывал свой порок. Однажды, в пьяном угаре, он поднял руку на Марусю. Женщина собрала вещи и вернулась в родительский дом.

Мать виновато прятала глаза, тяжело вздыхала, глядя на синяк под глазом дочери.

– Мам…

– Что?

– У меня ребёнок будет.

– Ох, – мать схватилась за сердце, – ещё этого не хватало. Какой срок?

– Двенадцать недель.

– Ну ты чем думала?! Надо было на аборт бежать сразу. Вздумала от наркомана рожать что ли?

– Я недавно сама только узнала…

– И что теперь? Давай решать вопрос. У меня есть врач знакомый. Можно всё сделать по тихому.

– Мам, ты чего?! Это же твой внук или внучка!

– С ума сошла!

– Ага, сошла, когда тебя послушала, – с гневом и болью выкрикнула Маша, – у Вадика же будущее! И семья у них такая хорошая, да, мама?!

Мать опустила голову и зарыдала.

Маша обняла её за плечи.

– Мам, прости. Я понимаю, что ты хотела как лучше… Но аборт я делать не буду.

– А если…

– Всё хорошо будет.

Дни шли. Животик подрастал и округлялся, как вдруг случилось непоправимое. Марусе стало плохо. Её тошнило, кружилась голова. Женщина почувствовала боль в животе и начала терять сознание. Вызвали скорую помощь. Оказалось, что у неё замершая беременность. Девочка умерла в утробе матери…

Прошло несколько месяцев. Исхудавшая, вымотанная морально и физически женщина понуро брела на работу, не обращая внимания ни на залитую солнечным светом улицу, ни на весёлое щебетанье птиц и нежные весенние ароматы цветущих вокруг деревьев, как вдруг, её окрикнули.

– Маш… Маруся!

Она остановилась. Обернулась. Сердце её забилось часто-часто. Это был он, Женька… Он с нежностью смотрел на неё своими бездонными, лучистыми глазами.

– Женёк… Привет.

Он подошел ближе.

– Привет. Как ты? Слышал ты домой вернулась…

Маша кивнула, отведя глаза.

– А ты чего тут?

– А я тут… Иду… Смотрю ты…

Ходил Женька на работу и с работы давно уже делая большой круг. Он искал встречи, не решаясь позвонить…

– Жень… Прости меня…

– Да ты чего… Прорвёмся. Может сходим куда-нибуль?

– Давай, – она радостно кивнула, – сходим…

Теперь у них начиналась другая жизнь… Счастливая…

Будем жить…

Ранней весной погода меняется на глазах. Выйдешь утром на воздух, и вроде бы всё так же как и в стылом, промозглом феврале – задубевшая земля, прикрытая слежавшимся снегом, морозец румянит щёки. А всё же, воздух не тот. Весной пахнет. А к обеду – и вовсе… Солнце выглянет из-за тяжелых туч, блеснёт в небольшую прореху меж ними, растопит лёд, который быстро превратится в грязные лужицы, чавкающие под сапогами, а на душе всё равно, радостно. Будто земля, уставшая от долгого холода просыпается в предчувствии чего-то хорошего… И птицы всё громче и настырней кличут не спешащую вступать в свои права весну…

– Чуете, шельмы, – поднял голову вверх дед Иван, обращаясь к стайке воробьёв и синичек, прилетевших поживиться у кормушки в его подворье, – скоро, скоро солнышко припечёт, травочка повылазит, будет вам чем поживиться.

Птицы отлетели на соседнюю дулину и примолкли в ожидании.

Дед достал из широкого кармана горсть семечек. Подсыпал в птичью столовую. И довольно крякнув свое привычное, – хэээйххх, – двинулся вглубь двора, к сараям. Из-под сугроба вдоль всего двора торчат серые штакетины забора. А за ним Васькина усадьба – осиротелый домишко с черными проёмами окон, пара как-то в одночасье покосившихся сараюшек, да недостроенная банька с непокрытой крышей, засыпанная наполовину снегом… Нынче то, весна скоро… А Васи нет. Помер Васька прошлым летом. Совсем опустел его двор… Вспомнилось Ивану лето. И сосед… Глаза у него были добрые. И человек он был хороший…

– Эй, хозяева, – отвлек от грустных мыслей громкий бас, доносящийся с улицы, от калитки, – есть кто дома?

Старик поспешил к воротам.

– Тута я, тута…

Дед Иван открыл калитку, за которой его дожидался высокий, крепкий парень лет тридцати.

– Здрасти.

– И тебе не хворать, – прищурился дедок, – чего тебе?

– Да вот, я по объявлению. Приезжал дом поглядеть, соседей ваших. Под дачку хочу.

– Эт которых?

– Да вон, – тот махнул рукой в сторону Васькиного двора, – того.

– Продают, значит…

– Да. Не подскажете, кто там жил то… У хозяина спросил, а он толком не сказал ничего.

– Кто жил… Люди… Хорошие люди… Семья тут жила. Былинкиных… Дети у них помёрли. Потом матерь… Не выдержало сердечко такого горя… А вон, у том годе и Василий сам приставился… А энтот… Наследничек… Племяш ихний… А Васька то, хороший был мужик. Ещё по детству, ребятишками, наткнулися на неразорвавшуюся мину. Всем – ничё, а Ваську пальцы на руке поотсекало. Так с культёй и управлялся, получше здоровых. Поначалу трактористом в совхозе работал. А как совхоз развалился, так устроился к местному фермеру, бывшему директору совхоза – пастухом. Отгонит скотину к займищу, те пасутся, а он косит. Как уж приноравливался – Один Бог знает… Но косил…

Встретишь его… Всегда поздоровкается: «Как дела, Иван»…

Уважительный был человек… Будем жить, говорит, присказка у него была такая…

Парень закатил глаза от нетерпения, но промолчал. А тот продолжал.

– Вот и отжился… А к старости, всё жалился. Уставать стал. Мечтал всё… На пенсию, говорит, выйду, новую баньку, выстрою, заместо старой развалюхи… Мечта у него такая была… Сложа руки сидеть не хотел. Кроликов собирался развести, на продажу. Курочек подкупить. А тут хоп… И всё…

Нашли на поляночке. Застыл уже… Так то… Жизня наша… Так то…

– Ясно… Будем жить, дед. – Будем…

У церкви стояла карета…

У побеленного известью домика с небольшими оконцами, украшенными резными, выкрашенными нежно-голубой краской ставенками, стояли двое. Очень красивая, статная, женщина и юная, очень похожая на свою собеседницу девушка. Огромные глаза, такого же цвета, как хмурые небеса над их головами, смотрели с мольбой и отчаянием на мать.

– Мамонька, ну можно мне остаться здесь, с тобой? Не хочу я туда! И замуж за этого старика не хочу!

– Верушка, доченька, нельзя тебе здесь… Думаешь мне тебя не жалко. Всё понимаю, рано тебе замуж то, милая ты моя…

Они обнялись… Девушка заплакала…

– А ты, милая, крепись. Господь всё управит… Жених-то твой и вправду, не гляди, что богатый, плохой человек. Очень плохой…

– Так скажи тяте, – она судорожно вздохнула, – что же мне…

– Я, доченька молиться буду за тебя… И ты молись… И не соглашайся, слышишь! А этот… Папаша твой… Своё получит… Не понимает, глупый, что творит…

Мать, со слезами на глазах, перекрестила своё дитя. В это самое мгновение Верочка проснулась. Перед глазами всё ещё стояли заплаканные глаза давно умершей матери. Рядом с кроватью, на стуле лежит красивое белое платье и фата, заблаговременно купленная женихом… Вытерев залитое слезами лицо, она подошла к божнице с иконами, упала на колени: «Господи, помоги мне! Пресвятая Дева Мария, спаси меня!»…

Из горницы раздался визгливый голос мачехи.

– Верка, просыпайся, – и уже обращаясь к отцу, продолжила, – уже собираться пора, а она всё спала бы, кобыла этакая, наконец-то сбыхали, хоть эту кормить не надо…

– Даа, повезло нам, Павел Петрович, нечего греха таить, щедрый человек…

– Не то слово! Заживём таперича, как люди! Мачеха мечтательно прикрыла глаза. Платью себе пошью, как у барыни… На фатеру новую может съедем…

– Ты это… Молодая Верка совсем… Четырнадцать годков… Объясни ей что да как… А то взбрыкнёт… Павел Петрович сердиться будет, поняла?

Та закивала головой.

– Ага, поняла…

Верочка выбежала из своей светелки, бросилась перед отцом на колени.

– Тятя, миленький… Я всё, что хочешь… Я… Прошу тебя, тятя, не отдавай меня за него… Тятя, миленький, прошу…

Девушка захлебнулась в рыданиях. Отец насупившись отступил назад и закричал на дочь в слепой злобе: « Ты что, дура, удумала? Позорить отца удумала?!»…

– Тятя, я… Я руки на себя наложу… Не хочуууу…

Мужчина злобно сверкнул глазами: «Ишь, наложит она, я уже деньги взял, дурища какая!»…

– Тятя…

Отец замахнулся на дочь. Младшая сестрёнка, десятилетняя Полюшка, бросилась к сестре: «Тятя, прошу, не надо!». Подбежала мачеха.

– Не надо, Коля, не надо… Синяки будут! Павлу Петровичу не понравится!

Отец отступил… Вера бессильно опустилась на пол…

К обедне уже подъехала присланная барином карета… В неё села подавленная, бледная, несчастная девушка, отданная на заклание порочному старику…

У храма собралось почти всё светское общество городка. Нарядные, напомаженные дамы тихонько перешептывались. Крупная, дородная старуха, в туго затянутом корсетом кружевном платье тихонько прошептала своей соседке: «Это ж, какая жена то по счёту у Павла Петровича будет-с? А ведь он, поди, мой ровесник». Её собеседница, ехидно прищурив глаза, ответила: «Четвёртая будет. Все на том свете… И что он с ними делает только, чёрт старый»…

– Даа… Жаль девицу… Красавица то какая. Кому молодость отдаёт… Еле ходит, а туда же! Жених!!! Она сокрушенно покачала головой…

Вокруг собиралась разномастная толпа. Люди спешили поглазеть на новую жертву. Ведь давненько уже по волости ходили слухи о садистских наклонностях старого барина… Невесту все жалели. Да что тут поделать… Судьба такая… Наконец, карета с юной невестой подъехала. Толпа напряженно всматривалась в лицо Верочки…

– Как она??

– Красавица… Бледная какая…

– Бедняжка…

– Чего это бедняжка? Княгиней будет…

– Из грязи в князи…

– Зато как сыр в масле кататься будет.

– Муженёк то, не сёдня – завтра и помрёт… Вот и порадуется еще глядишь…

– Дааа…

Верочка мужественно прошла сквозь толпу зевак. В храме стоял запах ладана и горящих свечей. У девушки закружилась голова. Она покачнулась. Кто-то подхватил её под руки… Гости стояли с натянутыми улыбками, понимая всю трагичность ситуации, хотя, по большому счёту, всем им было абсолютно безразлична судьба этой девочки, по сути – ребёнка… Неподалёку, в сторонке стояли и её «продавцы», отец с мачехой… А у алтаря ждал будущий супруг. Старческое, изъеденное морщинами лицо со следами прошедшей разгульной жизни смотрело на юную невесту алчными глазами. Павел Петрович в предвкушении даже нетерпеливо облизал красные, сморщенные губы…

Когда священник громко начал читать молитвы, Верочка, до этого совсем не поднимавшая глаз на окружающий её народ, вдруг, неожиданно для себя обратила свой взор на алтарь. Прямо у Царских врат стояла необыкновенной красоты женщина, в старинном одеянии. Она ласково смотрела на девочку. Потом кивнула ей и исчезла. По храму разнёсся необыкновенный, неземной запах цветов и чистоты… Вере вдруг послышались последние мамины слова из её сна: «Не соглашайся!». Слова звучали будто бы наяву, будто рядом с ней стояла мама… Однако, кроме девочки, конечно никто ничего не заметил…

Когда батюшка спросил её согласия, она, собравшись с духом, громко, на весь храм крикнула: «Нет! Не согласна! Не пойду за него!» Старик, не ожидая такого поворота охнул и покачнулся… Лицо его сделалось багровым. Он повернулся, ища глазами родителей Веры.

– Это что?! Позорить меня вздумала, дрянь такая!

Жадная до сенсаций публика удивлённо зашепталась. Все с интересом ожидали развязки этой грустной истории… Воспользовавшись тем, что все замешкались, Вера развернулась к выходу и побежала. Она бежала вперёд, не оборачиваясь. Массивная фата зацепилась за дверную ручку. Девушка сбросила её и двинулась дальше…

Люди, стоявшие на улице расступились перед ней, пропуская.

– Губит себя девка!

– Правильно делает! На кой ей энтот дед!

Вслед за ней первыми выбежали родители. Беспомощно озираясь, пытались высмотреть, куда она побежала. Пьяненький мужичок, одетый не по сезону в зипун, щедро расшитый заплатками, зло глядя на них, выкрикнул: «Туды, туды бяжитя. Туды побёгла». Он указал совсем в другую сторону. А Вера, уже завернула за угол храма и неслась со всех ног. Вдруг, перед ней оказалась красивая, позолочённая карета. Девушка незаметно юркнула в неё в надежде переждать и укрыться от погони.

Когда всё стихло и последние приглашенные на венчание гости стали разъезжаться, дверца кареты открылась и перед Верой предстала старушка в голубом платье. Та невольно схватилась за сердце…

– Милостивая госпожа, прошу Вас, не выдавайте меня.

Покачав головой, дама пристально посмотрела на заплаканную девушку, помолчала. Потом тихо произнесла: « Ну что же, дитя… Натворила ты дел, конечно… Сиди уж теперь».

– Благодарю Вас..

Женщина забралась в карету и громко крикнула кучеру: «Петя, трогай»…

– Как величать-то тебя?

– Верой.

– А меня зови Екатерина Васильевна…

Та кивнула… Карета тронулась с места, увозя юную невесту от постылого старика навсегда… А разъярённый жених в этот момент гневно выговаривал ее родителям, что такая невеста ему и вовсе не нужна, и что завтра вся сумма, пожертвованная будущим родственникам должна вернуться назад… Отец, потупив взор, твердил: «Как же, батюшка, вернём, вернём». Павел Петрович лишь злобно прошипел в ответ: «Уже поздно, я опозорен и не желаю больше ничего слышать ни о вас, ни о вашей Вере»…

Карета остановилась у большого, сверкающего белизной особняка.

– Ну, девица, приехали. Идём со мной, умоешь хотя бы лицо.

– Спасибо. Только я лучше домой.

– А примут ли?

– Не знаю.

Старушка тяжело вздохнула. С жалостью посмотрела на девочку.

– А живёшь ты где?

– На Яблоневой улице… Только я боюсь возвращаться, отца боюсь… Очень…

– Да… Она ненадолго замолчала, задумавшись о своём. Вспомнилось, как её, юную, вот так же, как теперь эту девочку отдали за старого князя, как она плакала и как было страшно ей тогда… Её старый муж не долго пожил с молодой прелестницей, и на семьдесят восьмом году отдал Богу душу, оставив юной супруге всё своё состояние. Второй её брак был по любви. Те чувства, которые испытывала эта маленькая невеста теперь, были ей знакомы не понаслышке…

– Ах, дитя, дитя…

– Петруша, едем. На Яблоневую улицу…

Когда Вера появилась у крыльца, отец выскочил навстречу.

– Убью гадину! Отца позорить удумала, – голос его сорвался на визг, – убью, не пожа…

Потом взгляд его упал на богато одетую спутницу Верочки. Он осёкся и замолчал.

– Тятенька…

– Уходи. Боле я тебе не отец. На содержание моё не рассчитывай. Убирайся.

Верочка зарыдала. Екатерина Васильевна укоризненно покачала головой и тихо проговорила: «Идём, Верочка»…

– А Вы кто, позвольте узнать, будете?

– Не Ваше это дело. Я забираю эту сироту… У неё ведь нет отца теперь, верно?

Она взяла плачущую девушку за руку и повела к карете…

С того дня Верочка стала жить у старой княгини. Она стала её верной компаньонкой и внучкой, которой у старушки никогда не было… Бог дал Екатерине Васильевне двоих сыновей, у тех тоже были сыновья… А она так хотела внучку. Да и жили её любимцы вдали от неё… А Верочка оказалась душевной, ласковой и доброй девочкой…

Так пролетели три года… И однажды, поутру, дворецкий Валерьян, зычным голосом объявил: «Барыня, радость-с то какая, Сергей Викторович-с, прибыли». Старушка радостно воскликнула: «Ну наконец-то, Серёжа, внучек, дорогой!»… На шум вышла и Верочка. На какое-то мгновение васильковые глаза юной нимфы скрестились с серьёзными, ласковыми глазами молодого офицера…