Железный лев. Том 2. Юношество

– Зачем разрешение-то? Стражу можно же вооружать.

– Холодным оружием. А я хочу пистолетами и ружьями. В том числе военного образца. Сами понимаете, без прямого дозволения Государя такого делать нельзя.

– Все так. Но Николай Павлович не согласится.

– Даже если узнает, что удержанная нами фабрика производит ежедневно по двенадцать пудов отличной селитры?

– Уже производит?! – ахнул Шипов.

– Уже. Хотя я не спешил с докладом. Ждал, пока накопится статистика за месяц хотя бы. Ну и сдать ее на наш пороховой завод. Думаю, что с учетом простоев эта фабрика станет производить порядка четырех тысяч пудов селитры ежегодно. Для начала. О чем можно Государя и проинформировать.

– Четыре тысячи пудов… – задумчиво произнес Шипов. – Это точно?

– Это пессимистичные ожидания. Но даже так – очень прилично. Очень. Стоит ли такое защищать?

– Несомненно, стоит. Однако с армейским оружием, скажем прямо, будут трудности, – серьезно произнес губернатор. – Заводы не справляются. Для линейных частей его едва хватает.

– С этим тоже не будет никаких проблем.

– Да? – настороженно переспросил губернатор.

– Нам наше армейское оружие и не нужно. Он же довольно сильно устарело. Мой стряпчий, который сейчас находится в бывших колониях Великобритании в Новом Свете, недавно прислал письмо, где описал много интересного местного оружия. Да и вообще массу любопытного. Например, регулярная армия Соединительных государств Америки поголовно вооружена не просто нарезным оружием, а заряжаемым с казны. Сами понимаете – это другой уровень совсем. Вот его я и хочу закупить. А потом и наладить выпуск в мастерской. Если получится высочайшее дозволение получить. Порох же… Я думаю, Государь изыщет способ выделить нам долю малую от продукции Казанского порохового завода.

– Я не уверен, что Николай Павлович пойдет навстречу, – покачал головой Шипов. – Сами понимаете, эта оценка нашего вооружения может ударить по его самолюбию и по князю Чернышеву, которому он безраздельно доверяет.

– А вы письмо пишите не прямо Государю, а Леонтию Васильевичу, с просьбой посодействовать. Как мне кажется, он с удовольствием спихнет охрану этого заводика на нас. Особенно если получится договориться с архиепископом о некотором изменении условий. Чтобы Леонтий Васильевич смог войти в долю малую. Да и не только его. Фабрику-то не лишним будет и расширить…

– А что с плотинами делать?

– Не спешить, Сергей Павлович. Не спешить. Здесь нужно крепко все обдумать и посчитать. Но и медлить с письмом не стоит. Потому как надо упредить желание Николая Павловича найти виновных. Право первого никто не отменял…

Шипов нахмурился.

Грубовато, конечно. Однако намек получился чрезвычайно прозрачным. И что отвратительно – генерал с этим выводом юнца был совершенно согласен. Сами плотины императора едва ли тревожили, а вот хищение казенного пороха в таком количестве, вылезшее наружу, очень даже. Так что и глава полиции, и губернатор Казани вполне могли бы потерять свои должности. И это еще гуманный, оптимистичный расклад. А то, кто знает, что там императору нашепчут на ушко в этих столицах?

Так что Сергей Павлович, чуть помедлив, достал чистый лист бумаги. Взял карандаш. И начал сочинять правильные формулировки. Шапку-то он потом сам напишет. В ней хитростей не имелось – все стандартно, да и читали ее разве что секретари. А вот содержательная часть письма, с ней бы не напортачить. Заодно прикидывал смету и источники финансирования. Отдавать этому юноше в руки небольшой, но хорошо вооруженный отряд не очень-то и хотелось…

Глава 4

1845, апрель, 12. Казань

– Филипп Аркадьевич, я очень рад вас видеть, – радушно произнес Лев Николаевич своему гостю. – Прошу, проходите. Присаживайтесь. Как вы добрались?

– Благодарю, Лев Николаевич, отвратительно. Расшиву всю дорогу болтало на мелкой поперечной волне, да и шли едва-едва из-за вредного тому ветра.

– Печально, печально, – покивал граф. – Пора нам пароходы заводить, чтобы таких страданий более не испытывать. А то сплошное мучение для честных людей.

– И не говорите. Мучения, как есть мучения. Словно дочка моя накаркала.

– Дочка?

– Так и есть. Настасья Филипповна моя каждый раз ревет в три ручья, когда я отъезжаю по делам.

– Неужели так тоскует?

– Истово! Я ведь ей денег оставляю в самую малую меру. А она страсть как всякие безделушки любит покупать. Вот и рыдает, ждет любимого родителя.

– А супружница ваша не возражает против таких суровых, но справедливых мер?

– Так она родами преставилась. Сам доченьку воспитываю. В строгости. А то и родителя по миру пустит, и мужа своего будущего, то есть отца моих внуков. Кто же их содержать и растить станет? Вот и приучаю ее умерять свой пыл.

– То же верно, – улыбнувшись, кивнул граф, до конца не понимая – шутит ли его собеседник, или действительно такой крохобор, да и вообще к чему он дочку поминает. Он решил сменить тему: – Что ж, тогда предлагаю отобедать и перейти к делам.

– Если вы не против, то давайте сначала к делам, а потом уже обедать.

– Отчего же?

– Чтобы времени зря не тратить. Вы сумели меня заинтересовать. И если предложение стоящее, то у нас будет о чем поговорить за обедом.

– Делу время, – покивал Толстой.

– Нет ничего ценнее времени, Лев Николаевич. Здоровье вы сможете поправить. Деньги подкопить. Дом построить. Репутацию очистить. А времени не вернуть. Не успел оглянуться, а жизни-то и нет – уже старость вон стоит.

– Мудрые слова, Филипп Аркадьевич. Поглядите на это, – произнес граф, достав из кармана небольшой бархатный мешочек, перетянутый кожаным шнурком.

Ювелир из Нижнего Новгорода принял его.

Открыл.

И высыпал себе на ладонь несколько красных камешков.

Нахмурился.

Ссыпал их обратно в мешочек и начал раскладываться, доставая из кофра разные приспособления. После чего добрые полчаса над камешками корпел – то так, то этак пытаясь проверить и выявить подвох.

– Как вам? – наконец спросил граф, когда ювелир откинулся на спинку кресла, очевидно завершив проверку.

– По всем признакам это рубины. Но меня что-то гложет. Я чую подвох, но не понимаю, в чем он.

– Если желаете, вы можете взять камни на более детальное изучение.

– Это, – указал ювелир ладонью на стол, – безусловно, рубины. Мой опыт позволяет судить о таких вещах достаточно уверенно.

– Тогда что вас тревожит?

– Их форма, Лев Николаевич. Их форма. Эти выглядят так, словно их раскололи из чего-то более крупного, а потом немного обили, чтобы смягчить края и придать им более привычный вид.

– Рубины встречаются разные. Это единственное, что вас волнует?

– Второй вопрос, если позволите, откуда они у вас?

– Это так важно?

– Для меня – важно. Поймите меня правильно. Ни вы, ни ваша семья не занимаетесь горной добычей. А в наследство дикие рубины едва ли кто положит. Неужели выиграли в карты? Так вы по-крупному не играете, я узнавал. Да и вообще почти что не играете.

– Мир полон чудес, – развел руками Толстой.

– Вы не ответите мне на мой вопрос?

– Понимаете… Ответ будет касаться щекотливых тем. Я хотел бы предварительно условиться. Вы готовы взять эти камни для огранки, оставляя себе десятую долю от выручки?

– Половину.

– Филипп Аркадьевич, побойтесь бога! За половину я сам освою ваше ремесло.

– Обычно я беру указанные вами десять процентов, но ваши камни просто пахнут проблемами. Я рискую, поэтому и прошу половину.

– Двадцать процентов.

– Половину.

Лев Николаевич пожал плечами и, протянув руку, взял со стола кошелек и начал собирать в него рубины.

– Двадцать пять, – не выдержал ювелир, когда последний камешек скрылся в мешочке.

– По рукам, – чуть помедлив, ответил граф.

– Так что это за камни? Откуда? На них кровь?

– Вы, наверное, наслышаны о судьбе одного непутевого стряпчего, который решил меня ограбить?

– Кто же не слышал о трагедии Виссариона Прокофьевича? – заискивающе улыбнулся Филипп Аркадьевич. – Он даже меня сумел обхитрить, взяв денег в долг перед тем, как преставиться. Полагаю, именно вам он их отвез.

– Все может быть. Но его долги на его совести.

– Так и есть, так и есть. Хотя я даже не стал судиться в попытке вернуть свои деньги. Там образовалось столько желающих, что я едва ли на что-то значимое мог рассчитывать. М-да. А при чем здесь этот несчастный?

– То, что я сейчас скажу, должно остаться только между нами.

– Я нем как рыба.

– Поклянитесь своей душой, что станете молчать.

Ювелир замер.

Добрую минуту думал, внимательно разглядывая невозмутимого юношу, сидящего напротив него. Пока наконец не произнес клятву.

– Хозяйка пепла вас услышала, – как можно более замогильным и странным голосом сказал граф, а потом встряхнулся и немного поморгал, потирая глаза. Так, словно бы приходил в себя после странного состояния.

– Кто, простите?

– Хозяйка пепла. Теперь, если станете болтать, после смерти ваша душа попадет к ней и будет скормлена псам Анубиса. Их тоже нужно кормить, хотя бы время от времени.

– Так это правда! – аж привстав, воскликнул ювелир. – Вы колдун?

– Вы спрашивали о том, откуда эти камни, – проигнорировал его вопрос Лев Николаевич. – После того как душу Виссариона Прокофьевича растерзали псы Анубиса, я получил приятную возможность время от времени добывать самоцветы. Подробностей раскрыть не могу. Поверьте, не всякое знание стоит той цены, которую за него попросят, – произнес Лев и протянул ювелиру мешочек с рубинами.

Филипп Аркадьевич его осторожно принял, уставившись на собеседника. Рубины стояли дорого – от восьмидесяти до двухсот пятидесяти рублей за карат в огранке. И здесь, если на выпуклый взгляд, камней около двухсот штук. Приблизительно. Довольно небольших в основе своей, редко крупнее пяти каратов[11], но качества очень неплохого.

Сколько это могло стоить?

Ему сложно было вот так просто взять и предположить. Нужно поработать с каждым камешком. Осмотреть его. Проверить на мутность и трещины, а также удобства для огранки. Но, допустив утрату трех четвертей на огранку материала, меньше чем на двадцать тысяч этот кошелек не тянул. И ведь это не последние…

А это много.

И соблазнительно.

ОЧЕНЬ соблазнительно.

Но страшно, как же страшно…

– Филипп Аркадьевич, ну что вы так меня смотрите?

– Я хорошо помню Виссариона Прокофьевича в последние его дни.

– Ведите со мной дела честно, и вы никогда не узнаете, что с ним произошло. Строго говоря, это мое главное и основное условие сотрудничества. Честность. Это не так сложно. Главное, не поддаваться соблазну демона жадности.

– А вы можете достать только рубины?

– Возможно, еще сапфиры, но пока только рубины.

– И сколько?

– А сколько вам нужно? Фунт? Пуд? Ласт[12]?

– Вы можете достать и ласт рубинов?! – ошалел ювелир.

– Полагаю, что да, если это потребуется. Хотя для этого придется подготовиться. Другой вопрос – нужно ли? Вы ведь понимаете, что, вывалив такое количество рубинов на рынок, мы сильно потеряем из-за падения их стоимости.

– Разумеется, – кивнул ювелир.

– Я предлагаю для начала работать «по маленькой». Сколько рубинов Россия «переварит», не заметив, если их распихать по вашим связям и знакомствам?

– Это очень непростой вопрос, – кивнул Филипп Аркадьевич.

– Фунт?

– Да, давайте начнем с фунта. Когда вы сможете его мне предоставить?

– Как только вы завершите проверку этих камней и дадите их оценку, – кивнул Лев Николаевич. – Понимаю ваши страхи, но никакой связи с чертовщиной тут нет. Упомянутые силы имеют иную природу. А вы можете эти камни замочить в святой воде и хоть три дня читать над ним Псалтырь. Но мои слова – это мои слова. Честность нуждается в доверии, а доверие – в проверках. Иначе откуда ему взяться? Так что я готов дать вам эти камни на проверку.

– А если я уже через неделю сообщу вам, что все нормально?

– То еще через неделю, думаю, я буду готов передать вам фунт рубинов. Относительно мелких. Крупные слишком опасны. Вы же понимаете это? Чем крупнее рубин, тем больше шанс, что в нем поселится какая-нибудь неприятная потусторонняя сущность.

– Пожалуй, – кивнул Филипп Аркадьевич, немного побледнев. – Эти камни получены расколом большого?

– Да.

– А если будет ОЧЕНЬ нужно, вы сможете достать крупные рубины?

– До двадцати пяти – тридцати карат почти наверняка. Крупнее – не знаю. Впрочем, желательно этого избегать. Я не люблю работать с крупными драгоценными камнями и вам не советую. Рубины очень уважают ифриты, и будьте уверены – вам не хочется с ними встречаться. Как и с прочими планарными сущностями.

– А сапфиры?

– Давайте для начала решим вопросы с рубинами. Вы же понимаете – деньги большие, равно как и риски. И нам нужно придумать, как продавать их сколь можно много, не уронив при этом цены. Я потому к вам и обратился, как к человеку, который умеет не продешевить, но и не потерять возможность…

Дальше ювелир несколько часов оценивал и описывал каждый камешек. Написал итоговую записку. И удалился, отобедав. Притом сразу на расшиву, которая ждала его с самого утра. Загодя договорился, на случай проблем. Знал, к кому ехал. Заодно нанял десяток еще крепких отставных солдат, каждый из которых с опытом войны на Кавказе. Не молодые, волки, но все равно – личности опасные.

Лев Николаевич же устало вернулся в свой кабинет.

Измотал его этот разговор. Измотал.

Положил расписку в папку и убрал ее в сейф. Допил чашечку холодного кофе. Потер виски, а потом отправился в опытовую лабораторию. Предстояло немного потрудиться и сделать подходящий объем камешков. Да-да. Именно сделать.

Уже осенью минувшего года Лев Николаевич осознал: с селитрой у него ничего не выходит. Точнее, производить ее получится – да, а вот заработать – нет. И азотную кислоту для нитрокраски едва ли кто-то позволит производить в подходящем количестве.

А деньги утекали.

Причем на удивление быстро, поэтому требовалось что-то, что позволит получить быструю финансовую подпитку. Хорошую и лишенного лишнего шума. Вот ему в голову и пришел метод Огюста Вернейля.

Никогда в прошлой жизни он ничем подобным не занимался. Однако довелось как-то попасть на предприятие, производящее драгоценные камни гидротермальным методом. Вот там-то ему экскурсию и провели, а также рассказали о том, как в стародавние времена поступали.

А он запомнил.

Так получилось.

Очень уж изящным оказался этот метод.

Обычный насыпной бункер с порошком. Оттуда он просыпается прямо в горелку кислородно-водородную. Там плавится и накапливается на керамической подложке, где и кристаллизуется, медленно остывая. Сам порошок – оксид алюминия с примесями-красителями.

Ну и все.

Вообще все.

Вся установка по площади с компьютерный стол и высотой ну метра в два – два с половиной. При этом собиралась установка из говна и палок, но давала в день более тысячи карат корундов. Да, не все хорошие и даже удовлетворительные. Однако карат двести добрых рубинов с выработки суточной снимать было вполне реально. Что за год позволяло накопить десять-пятнадцать килограмм рубинов. Минимум. А если все наладить и отстроить, то три-четыре пуда.

Одна беда – где брать реагенты?

Но было бы желание…

Оксид алюминия, оказывается, был даже в обычной красной глине. О нем уже знали, хоть и не понимали природу. Однако же в химическом кабинете Казанского университета Льву Николаевичу его «намыли» достаточно быстро и в подходящем количестве. По схеме: и ему приятно, и лаборантам, и Зинину приработок.

Оксид хрома удалось просто купить по линии университета. Стоил он изрядно, но его и требовались доли процента от общей массы.

Кислород с водородом же получались способом, вполне известным в эти годы. Достаточно простым, но рисковым. И совершенно не пригодным для полноценного промышленного применения. Только вот так – в лабораторных условиях[13]…

Разрешил, значит, Лев Николаевич сырьевые проблемы.

Собрал установку.

Ну и пошли опыты.

Много опытов.

Очень много.

Плавка за плавкой, которые начались еще до Нового года. С фиксацией каждого подхода в журнал. Поначалу-то даже и плавить не получалось. Но потом приловчился. Эмпирическим путем нащупал пропорции водорода с кислородом и скорость подачи порошка из бункера.

Несколько месяцев опытов даром не прошли, и рубины у него таки стали получаться. Монолит их, правда, трескался при остывании. Из-за чего эти рубины в массе оказывались довольно маленькими, хоть и частью вполне пригодными для ювелирного дела. Но граф и не тревожился. С такими намного спокойнее работать, чем с большими.

Параллельно Толстой начал искать перспективного партнера.

Не просто ювелира. Нет. Ему требовался такой, который был бы так или иначе связан с какой-то крупной европейской конторой. Просто потому, что иначе не получилось бы реализовать достаточно много камней, а также возрастали риски. Ведь к одиночке пришли бы. Обязательно пришли бы…

И вот пробный шар.

Лев Николаевич нервничал. Конечно, ему ничего не грозило. Пока. Он всегда мог бы сказать, что нашел этот кошелек. И поди опровергни…

М-да.

А вообще от таких игр становилось тревожно. Из-за чего он мистики и плеснул в их разговор. Полкило рубинов – серьезный аргумент. Если на таком примут – не отвертишься. Хотя едва ли этот Филипп Аркадьевич побежит его сдавать. Но все равно – подумать над тем, как прикрыться, следовало уже сейчас. И кого включить в этот бизнес, и как. Ну и легализовывать это как-то все требовалось, чтобы у Николая Павловича нехороших тревог не возникало…

Глава 5

1845, май, 3. Казань

– На морском песочке я Марусю встретил, – бурчал себе под нос песенку Попандопуло Лев Николаевич, въезжая в кремль.

Новость о прибытии в Казань цесаревича разлетелась по городу, словно ударная волна. Казалось, не прошло и пятнадцати минут, как каждый обыватель об этом узнал. А буквально через несколько часов пришел в особняк Юшковых, точнее, уже Толстого, и вызов к губернатору.

Срочный.

Два плюс два молодой граф складывать умел неплохо.

Да и после того, что Лев Николаевич сделал, было бы странно не пригласить его для личного знакомства. Это с одной стороны, а с другой – цель визита наследника империи в провинциальный городок выглядела совершенно неясной.

Что он тут забыл?

С презервативами, то есть кондомами, ситуация пока не развернулась. Тем более что Анне Евграфовне он теперь ничего не отправлял, ставя свою нечистоплотную подельницу под удар общества.

Селитра пошла, но пока еще не вышла на нормальный уровень. Да, потенциально много и вкусно, но едва ли это все имело сейчас интерес для таких крупных фигур, как цесаревич.

Что еще?

Про рубины тот практически наверняка не знал.

Про револьверы – тоже. Строго говоря, Лев Николаевич на свой страх и риск занимался опытами с револьверами, пока шло оформление разрешения на оружейное ремесло. Да, губернатор все знал, как и начальник полиции Казани. Через что только и удавалось избегать ухода доносов наверх. А народ писал, все ж таки дело серьезное[14] и очень приятное: донос многим души греет и улучшает пищеварение. Как там пелось в песне? У дятла не болит башка, в порядке печень и кишка…

А все остальное, оно совсем мелочи и не имело никакого политического или тем более геополитического значения. Так что цель визита Александра Николаевича находилась за пределами понимания молодого графа. Не из-за чайной же он приехал в самом деле?

Вот Лев Николаевич и напевал себе эту песенку, стараясь как-то успокоиться.

Было нервно.

Опыт прошлой жизни показал – начальство не всегда адекватно, даже если оно толковое. А тут, насколько молодой граф знал, имелась и личная заинтересованность: Александр Николаевич был близок со своей сестрой, которую из-за Льва под домашний арест сажали. Так что радости от потенциальной встречи не испытывал ни малейшей…

Коляска остановилась у особняка губернатора.

Лев Николаевич вышел из нее и, с трудом удерживая маску равнодушия, отметил приличное количество военных. Причем не местных, а столичных. У цесаревича-то свита все ж немаленькая имелась. Включая силовое крыло. Не сказать, что прям толковое, но их много. А ему нельзя даже нормальное оружие открыто носить.

Вон трость свою с клинком оставил дома.

Знал – не пустят.

Взял самую обычную, выбрав покрепче, с бронзовым утяжелителем в рукоятке. Да и пистолетов малых прихватил максимум, рассовав их вместе с ножами по всем доступным местам. Не перегибая, разумеется. Стараясь сделать так, чтобы со стороны наличие этого арсенала было ненаблюдаемо. Для местных…

Вошел он, значит.

Доложился.

И остался стоять, ожидая вызова. Заодно поглядывая на окна и прикидывая перспективы. Так-то он для себя давно решил. Если пойдет что-то не так – уйдет в подполье и устроит им тут всем «Кузькину мать». А то расслабились элиты, расслабились. Давно их никто не щипал за вымя кусачками.

Долго, конечно, не пробегает.

Но он рассчитывал, как в фильме «Законопослушный гражданин», вправить этим самым элитам мозги своим рок-н-роллом. Ну хоть немного.

Из-за этих мыслей взгляд у него был, видимо, занятный.

Вон как столичные офицеры на него поглядывали и хмурились. Ну а что? Высокий, крепкий, сильно крепче любого из них. Все ж столько лет «качалки» не прошли даром на фоне отличного питания. Держится уверенно, смотрит волком. Да и вообще от него просто пахло проблемами.

А казачий есаул, сидящий чуть в сторонке на подоконнике, так и вообще ухмылялся. Причем не на молодого графа поглядывая, а на дежурного и находящихся при нем людей. Видимо, о чем-то догадывается или чувствовал. Вон руку-то с эфеса сабли не убирал.

Сабли.

Шашки им уже ввели, но он держался за старое оружие[15].

– Лев Николаевич, вас ожидают, – произнес чопорный слуга, выйдя из дверей приемной губернатора. Неместный, кстати. Натолкнулся на волчий взгляд и выдержал его с удивительным равнодушием. Остальные же выдохнули, ощутив, как обстановка сразу разрядилась.

Граф подошел к двери.

Поравнялся с дежурным офицером и молча вошел внутрь.

А внутри никого.

Вообще никого, кроме губернатора и цесаревича. Отчего Толстой даже как-то растерялся.

– Вот, Ваше Императорское высочество, тот самый молодой человек, о котором мы разговаривали. Лев Николаевич, подойдите ближе.

– Действительно, он выглядит старше своих лет.

– Как вы думаете, насколько хорошо он вооружен? – оскалился Сергей Павлович.

– Он вооружен? Хм. Ну, быть может, трость.

– И все?

– Пожалуй.

– Лев Николаевич, будьте так любезны, положите на этот стол все оружие, которое сейчас с вами.

– Сергей Павлович! – с обиженными интонациями воскликнул Толстой.

– Мой друг, мы с вами давно знаем друг друга, вы полагаете, я не приметил вашу страсть к вооружению? Будьте любезны. Очень вас прошу. Специально для Александра Николаевича. Уверяю вас – никто не собирается ни задерживать, ни причинять вам какого-либо вреда. Клянусь честью!

Лев пару секунд помедлил, но отказать не смог. Наносить оскорбление недоверием тому, от которого зависел весь его бизнес в Казани, он не решился.

Цесаревич, кстати, аж удивился, услышав слова Шипова. Однако уточнять ничего не стал, деликатно промолчав. А уж когда на стол перед ним стали ложиться пистолет за пистолетом, нож за ножом и даже нунчаки с двумя куботанами и кастетом. Ну и трость, как же без нее?

– Это все? – с лукавой улыбкой поинтересовался генерал, когда Лев остановился.

И молодой граф нехотя выложил на стол еще три ножа. Маленьких, которые находились в складках одежды. А также последний пистолетик, из маленькой кобуры с ноги.

Александр Николаевич только головой качал все это время.

– Но зачем? – спросил он, когда Лев закончил.

– Мир полон неожиданностей. А я предпочитаю сам быть неожиданностью для мира.

– Ха-ха-ха! – не выдержал Шипов.

Да и цесаревич невольно улыбнулся.

– К слову сказать, Александр Николаевич, этот молодой человек обладает очень приличными навыками рукопашного боя без оружия. Так что он сам по себе серьезное оружие.

– Да уж наслышан, – еще шире улыбнулся цесаревич. – А та дуэль на канделябрах? О ней судачат все не только в столице, но и даже в Париже, как мне шепнули.

– Мне приятно, что мы смогли их хоть в чем-то обскакать, – щелкнув каблуками, произнес Лев.

– И все же зачем вам столько оружия с собой?