Эпюра желаний. Часть I из V - Точка отсчёта

Тогда Настя не спросила, что именно он имеет в виду. Ей хватило того, что ключ оказался у неё на ладони.

Эти ключи она тогда приняла почти как обещание. В общежитии ключ от комнаты означал только, что тебе есть куда вернуться до отбоя. Его ключ лежал у неё в сумке иначе — тяжёлый, гладкий, почти взрослый. Настя слишком долго путала право открыть дверь с приглашением остаться.

Она подошла к подъезду, достала ключи и открыла дверь. В лифте она смотрела на своё отражение в зеркальной стене, поправляя волосы и юбку. «Он будет удивлён, — думала она. — Я приду без предупреждения, в такой одежде… Он поймёт, что я решилась».

Она открыла дверь в квартиру и шагнула внутрь.

Тишина. Квартира была пуста. Олега не было.

Настя выдохнула — с облегчением и разочарованием одновременно. Она разулась, убрала обувь в тумбочку и прошла в комнату. Куртку сняла уже там, будто вместе с ней сбрасывала последнюю осторожность, и повесила на спинку стула. Здесь всё было так же, как всегда: большая кровать с идеально заправленным бельём, дорогая мебель, книги на полках. Огромный шкаф с зеркальными дверями удваивал пространство.

В комнате Олега она остановилась перед зеркалом и задержала дыхание: короткая юбка, открытые плечи, распущенные волосы. Здесь, в комнате Олега, она выглядела ещё откровеннее, чем в общежитии. Не как студентка, которая спешит на пары. Не как девочка из хорошей семьи. Как девушка, которая пришла к мужчине и знает зачем.

Настя медленно провела ладонью по волосам, убирая их назад.

— С годовщиной, — сказала она себе.

И вдруг ей стало легче.

Она не обязана быть прежней. Не сегодня. Не всегда. Олег хотел видеть её смелее — и она пришла такой. Но, глядя на себя, Настя впервые подумала: возможно, дело уже не только в нём. Ей самой хотелось узнать, какой она может быть, если перестанет ждать разрешения.

Она медленно провела пальцами по ключицам, опускаясь ниже. Коснулась соска через тонкую ткань топа — и почувствовала, как он мгновенно затвердел. Она подняла край, обнажая грудь. Розовые соски уже напряглись от её прикосновения. Она сжала левую грудь ладонью, потом правую; от собственного прикосновения живот мягко свело, а дыхание стало глубже.

Она повернулась спиной к зеркалу, прогнулась и заглянула через плечо. Ей хотелось думать, что она выглядит именно так, как задумала: смело, красиво, почти незнакомо самой себе. В зеркале были её бёдра, прогнутая спина, округлые ягодицы и тонкая полоска кожи между краем юбки и телом. Собственное отражение казалось ей откровенным до дрожи — и это только укрепляло её в мысли, что назад пути нет.

Настя подняла юбку. Лобок был гладко выбрит, и она провела пальцами по чувствительной коже.

Коснулась половых губ, раздвинула их. Они были влажными — тело уже готовилось. Коснулась клитора — коротко, почти пробуя себя, — и вздрогнула. Закрыла глаза и представила Олеговы ладони на своих ягодицах, его дыхание у шеи, то, как он остановится на секунду, прежде чем войти в неё сзади.

Настя начала мастурбировать, водя пальцами по клитору круговыми движениями, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Вторая рука сжимала её ягодицу, массировала её, раздвигала половинки. Она тихо, почти беззвучно застонала.

Но потом она остановилась.

Всё шло по плану, по инструкции: маленькая пробка сделала своё дело — за дорогу тело привыкло, расслабилось, перестало сжиматься от каждого движения. Теперь можно было перейти к той, что побольше.

Настя аккуратно, медленно извлекла первую — и на мгновение ощутила странную, непривычную пустоту. Достала из сумки вторую, толще, щедро смазала её, как учили — смазки должно быть много, — и, раздвинув ягодицы, приставила к уже податливому входу. Она не торопилась, вводила её постепенно, прислушиваясь к каждому миллиметру.

Эта пробка была заметно толще, и ощущение оказалось куда сильнее — на грани между дискомфортом и чем-то ещё. Настя закусила губу. Растяжение отзывалось болью, но вместе с ней пришло то же глубокое, странное ощущение, которое удивило её утром. От этой смеси у Насти перехватило дыхание. Она ввела её до основания, осторожно, без рывка, и замерла, привыкая.

Тело гудело — незнакомо, тревожно, но не отвратительно. Совсем наоборот. И это пугало её сильнее всего: она готовилась терпеть ради него, а выходило, что ей самой начинает хотеться продолжить.

Теперь она чувствовала себя по-настоящему готовой.

И всё равно главным оставался не этот жар, не новая смелость и даже не собственное отражение. Главным было то, что сейчас придёт Олег и увидит её такой.

Телефон в сумке завибрировал. Настя вздрогнула, будто её поймали. Она поправила юбку, одёрнула топ и, стараясь дышать ровно, достала телефон. Сообщение от Олега: «С добрым утром, любимая. С нашим днём. Как спала?» Она смотрела на экран и улыбалась. Пальцы сами набрали: «Хорошо. А ты?» Она посмотрела на сообщение, потом стёрла его. Пусть лучше увидит её сам — когда войдёт.

Она улыбнулась так, будто уже видела его лицо в тот момент, когда он поймёт.

И в этот момент за дверью раздались шаги.

Настя замерла. Сначала обрадовалась так резко, что выдохнула вслух. Вот он. Сейчас войдёт. Сейчас всё начнётся.

Потом послышался женский смех.

Не где-то в подъезде — у самой двери.

Смех был короткий, близкий, слишком свободный. За ним — голос Олега, приглушённый, довольный.

Настя не сразу поняла. Тело среагировало раньше мысли. Она схватила сумку, оглянулась, будто в комнате могло появиться объяснение, и шагнула к шкафу. Дверь в прихожей щелкнула замком. Она не могла выйти к ним сейчас — не такая, не с этой сумкой в руках, не после всего, на что решилась утром. Она скользнула внутрь шкафа, за висящие куртки и рубашки, потянула дверцу на себя, оставив узкую щель. Сердце билось так громко, что ей казалось: оно выдаст её раньше, чем она успеет понять, от кого именно прячется.

Глава 2. За дверцей шкафа

В комнату вошли двое: Олег и Лена, девушка из параллельной группы. Тёмные волосы, длинные ноги, уверенный взгляд. Олег держал её за руку.

— Ты точно не ждёшь никого? — спросила Лена, отстраняясь.

— Да кого я могу ждать? — Олег усмехнулся. — Я же сказал, до вечера свободен.

— А сегодня что, повод какой-то? — лениво спросила она, оглядывая комнату.

— Да нет, — сказал Олег слишком быстро. — Просто настроение хорошее.

Обычный день.

Настя стояла в темноте и повторяла про себя это слово. Их годовщина. Три года. Он написал ей «с нашим днём» за минуту до того, как войти сюда с ней, — и теперь называл этот день обычным. Значит, и «наш день» был просто набором букв, которые он отправил не думая.

У Насти внутри что-то оборвалось.

Он знал, что у них годовщина. Знал, как много для Насти значит этот день. И всё равно так легко сказал другой девушке, что свободен.

Лена прошла к кровати, села на край и огляделась с ленивым любопытством.

— Нормально ты устроился. Мне бы так.

— Родители помогают, — сказал Олег. — Ничего особенного.

Лена улыбнулась.

— А твоя девочка из общаги сюда часто ходит?

Настя перестала дышать.

Олег замер на полсекунды, потом фыркнул.

— Какая ещё девочка?

— Ну та. Светленькая. Твоя отличница.

Отличница. Слово ударило неожиданно больно. Не потому, что было обидным само по себе. А потому что в её устах оно прозвучало как диагноз.

Олег подошёл к столу, взял кружку, поморщился.

— Настя? Да почти не бывает. Иногда заезжает.

«Заезжает». Настя вспомнила, как каждый раз выбирала одежду перед встречей. Как спрашивала, не помешает ли. Как привозила ему домашние котлеты после поездки к родителям. Как сидела на этом самом краю кровати и ждала, пока он закончит игру.

— Она знает про меня? — спросила Лена.

— Нет.

— А про других?

Олег засмеялся тише.

— Каких других?

Он сел рядом с ней. Матрас слегка прогнулся.

— Не знает. И не узнает, если ты не начнёшь устраивать драму.

— А если начну? — спросила Лена.

— Не начнёшь.

— Почему?

Он наклонился к ней ближе.

— Потому что тебе со мной нравится.

Лена рассмеялась, но в этом смехе было не только удовольствие. Было что-то оценивающее, холодное. Насте вдруг показалось с резкой ясностью: эта девушка не была влюблена в него. Эта девушка не смотрела на Олега так, как смотрела Настя. Не ловила каждое его слово. Не ждала от него будущего. Не пыталась заслужить место рядом с ним. Она просто играла.

— Самоуверенный какой, — сказала Лена.

— Есть причины.

— Да? — Она прищурилась. — А мне показалось, ты местами как раз не очень уверен.

Олег резко перестал улыбаться. Настя увидела это даже через щель: как у него дёрнулась скула, как напряглись плечи. Лена заметила это и тут же смягчила голос:

— Я шучу.

Пауза повисла в комнате — плотная, неприятная.

Лена первой обняла его за шею.

— Ну всё. Не дуйся.

Олег не сразу ответил. Потом положил руки ей на талию.

— Ты слишком много болтаешь.

— Зато не скучная.

Он усмехнулся.

— Это да.

Настя зажмурилась. Она уже знала, что будет дальше — ещё до того, как Лена спросила:

— А она скучная?

Олег молчал. Этого молчания хватило. Настя почувствовала, как лицо вспыхнуло, хотя в шкафу было темно. Ей хотелось не слышать ответ.

Но Олег ответил.

— Она хорошая. Правильная. Удобная. Родителям нравится.

Каждое слово падало отдельно. Правильная. Удобная. Родителям нравится. Настя вспомнила маму Олега, которая однажды сказала: «Настенька такая воспитанная, с ней спокойно». Тогда Настя восприняла это как похвалу. Теперь вдруг поняла, что её всю можно было уместить в это «спокойно».

— А тебе? — спросила Лена.

— Что мне?

— Тебе она нравится?

— Ну я же с ней.

— Это опять не ответ.

Он раздражённо выдохнул.

— Слушай, мы со школы вместе. Это удобно. Она не выносит мозг, семья нормальная, мои её знают. Все привыкли.

Настя прикусила внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовала вкус крови. Все привыкли. Вот чем она была. Привычкой.

— Жёстко ты, — сказала Лена.

— Да не жёстко. Реально. Она нормальная. Просто… слишком чистая вся. Будто всё время ждёт, что я женюсь на ней за хорошее поведение.

— А ты женишься?

Олег засмеялся.

— Мне двадцать. Какая женитьба. А потом — не знаю. Может, если ничего лучше не будет.

Настя едва удержалась на ногах. Если ничего лучше не будет. Унижение стало тяжёлым, почти физическим. Она приехала к нему в их годовщину как подарок. Решилась на то, что для неё было не просто игрой, а доверием. А он в это же утро говорил другой девушке: если ничего лучше не будет.

— Ты мерзкий, — сказала Лена, но без настоящего отвращения.

— Зато честный.

— Нет. Честный — это когда ты ей скажешь.

— Зачем?

— Чтобы она не тратила время.

Олег усмехнулся.

— Она никуда не денется.

Настя почувствовала, как эта фраза ударила сильнее всех остальных.

Не «она любит».

Не «она простит».

Не «ей будет больно».

Она никуда не денется.

Возможно, ещё вчера он был бы прав. Но сейчас, в темноте шкафа, что-то внутри неё начало остывать. Медленно. Болезненно. Так глубоко, что Настя сама испугалась этой тишины.

Лена снова потянула Олега к себе. Он позволил. Они целовались уже без разговоров, торопливо, почти зло. Настя отвернулась, но шкаф не спасал от звуков: шороха одежды, скрипа матраса, сбившегося дыхания.

Она стояла в темноте, в одежде, которую выбирала для него, и чувствовала не ревность даже. Что-то хуже. Стыд. За свою надежду. За утро. За то, как тщательно готовилась стать для него желанной.

Всё закончилось быстро. Слишком быстро для той самоуверенности, с которой он говорил до этого. Олег тяжело дышал, а Лена молчала так долго, что это молчание было красноречивее любого смешка.

— Слушай, — сказала Лена после паузы. — И что ты с Настей делать будешь?

Олег усмехнулся.

— В смысле?

— Ну ты же с ней вроде встречаешься.

— Встречаюсь? Скорее, терплю. Я же говорю: родителям она нравится. Им нужна такая невестка — отличница, скромница, из хорошей семьи. А мне с ней скучно. Во всём. В постели тоже. — Он усмехнулся. — Знаешь, у неё даже секс — как по учебнику. Всё правильно, всё по порядку. Как будто зачёт сдаёт.

Олег лениво посмотрел на Лену.

— Хотя, — он хмыкнул, — недавно заглянул в её телефон, пока она была в душе. Игрушки всякие. Видимо, начиталась чего-то, решила наконец стать смелой. По учебнику, ага. Даже разврат у неё — с конспектом.

Лена приподнялась на локте.

— И что?

— Ничего. Может, сегодня пригодится. А потом уже скажу, что всё.

— После?

— А какая разница?

Настя слышала каждое слово.

Её тайна, её смелость, её утреннее дрожащее решение — всё это уже стало для него шуткой.

Не подарком. Не доверием. Не шагом навстречу.

Шуткой.

Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. В шкафу было тесно и душно. Чужие рубашки касались её лица, пахли стиральным порошком, Олегом и тёплой летней пылью. И всё равно ей казалось, что она стоит голая посреди комнаты.

— И когда ты ей скажешь? — спросила Лена.

— Скоро. Она всё ждёт, что я позову её жить сюда.

Лена фыркнула.

— Серьёзно?

— Ага. Реально думает. А мне от неё один плюс — родители отстают.

Они одевались не спеша. Лена что-то сказала в прихожей, Олег ответил тихо, почти весело.

— Мне ещё Настю встречать после пар, — бросил он уже у двери.

Потом щёлкнул замок. Дверь хлопнула.

Настя не сразу смогла выйти. Сначала она стояла, держась пальцами за край дверцы, и вслушивалась в тишину квартиры.

Потом дверца шкафа открылась слишком громко. Она вздрогнула от этого звука, как будто её всё ещё могли поймать.

Настя вышла, сделала несколько шагов к кровати и остановилась перед смятой простынёй. Только тогда ноги подкосились.

Она заплакала не сразу — сначала только открывала рот, не в силах вдохнуть. А потом сорвалась, уткнувшись лицом в край кровати.

Не из-за одной измены. Из-за всего того времени, когда старалась быть удобной и называла это любовью.

Потом она вспомнила о пробке.

От этого стало почти невыносимо: не из-за ощущений, а из-за смысла. Утром это казалось смелостью, подарком, шагом к нему.

Настя с трудом, морщась, извлекла пробку — ту самую, вторую, которую совсем недавно вводила с таким старанием, так «по инструкции». Она была ещё влажной. Настя завернула её в салфетку и бросила в мусорное ведро под столом, не глядя. Тело, которое ещё несколько часов назад вдруг откликнулось незнакомым теплом — тем самым, которого она так боялась и которое так неожиданно ей отозвалось, — теперь казалось чужим и глупым. Будто оно предало её раньше, чем Олег.

Потом одёрнула юбку, поправила топ, взяла сумку. В последний раз оглянулась на комнату.

И вышла из квартиры, оставляя позади даже не Олега, а ту себя, которая ещё утром верила, что любовь можно заслужить.

В лифте она достала телефон. На экране горели сообщения от Олега:

«С добрым утром, любимая. С нашим днём. Как спала?» «Как дела?» «Заберу тебя после пар?» «У меня для тебя сюрприз».

После пар. Сюрприз.

Он даже врал небрежно.

Настя смотрела на эти сообщения и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное и спокойное. Не истерика. Не просьба объяснить. Не потребность услышать его голос.

Она заблокировала его номер.

Глава 3. За чашкой чая

Дорогу в общежитие Настя потом не могла вспомнить. Метро, переходы, эскалаторы — всё прошло мимо, будто ехал кто-то другой, а сама она осталась там, в шкафу. Её толкали, она не замечала. Слово «удобная» всё ещё звучало в ушах — и Настя уже знала: больше она не хочет быть удобной никогда.

Когда она вошла в комнату, за окном тускло блестел мокрый двор. Кристина сидела за столом над конспектами.

— О, ты вернулась? — спросила она, поднимая голову. — Как всё про…

Кристина увидела лицо Насти и осеклась.

— Боже. Что случилось?

Настя не ответила. Подошла к своей кровати и легла ничком, не разуваясь. Кристина подошла, села на край. Настя повернула голову и посмотрела на неё сухими, пустыми глазами.

— Он всё это время смеялся надо мной. Я была для него удобной. Как вещь.

Кристина нахмурилась.

— Олег? Что он сделал?

Настя закрыла глаза. Несколько секунд ничего не происходило, потом по щеке скатилась слеза.

— Я пришла к нему. Хотела сделать сюрприз. — Голос сорвался. — А он трахал другую. Прямо там, а я стояла в шкафу и слушала. И он говорил обо мне… как о вещи. Что я удобная. Скучная. Что секс со мной — как зачёт: всё правильно, но скучно. Что родителям нравлюсь и поэтому он меня терпит. — Она задохнулась. — А потом бросит. После того, как… — она сглотнула, — он собирался всё это со мной провернуть, а потом бросить.

Кристина обняла её. Они сидели так несколько минут, пока Настя постепенно переставала дрожать. За окном шумел двор общежития: дождь уже закончился, асфальт блестел светлыми пятнами, кто-то смеялся внизу, хлопали двери, по коридору прошли девчонки с пакетами из магазина и мокрым зонтом. Мир не остановился — и это было почти обидно. У неё внутри всё рухнуло, а за стеной спокойно обсуждали зачёт, тушь и скидки в «Пятёрочке».

Кристина встала, молча включила чайник и достала из тумбочки две кружки. Одну — свою, с треснутой ручкой, вторую — Настину, с рисунком дома, который та привезла из родного города. Положила в обе по пакетику чая, потом достала из шкафа печенье — Настино любимое, с шоколадной крошкой, которое она обычно доедала первой, если Настя долго сидела на парах.

— Пей, — сказала она, ставя кружку на стол рядом с кроватью. — Сначала просто пей. Потом будем думать.

Настя взяла кружку обеими руками. Чай был слишком горячим, но она грела о неё ладони, будто это могло помочь. Кристина села напротив на свой стул, поджав под себя одну ногу. Она смотрела внимательно, но не давила: не выспрашивала, не говорила «я же тебе говорила», не пыталась немедленно починить то, что Олег сломал.

— Я чувствую себя грязной, — сказала Настя наконец.

Кристина нахмурилась.

— Это он грязный. Не ты.

Настя посмотрела на неё, и губы снова задрожали.

— Я ехала к нему как дура. Думала, что это будет красиво. Что он обрадуется. Что я стану для него…

Она не договорила.

Кристина придвинулась ближе.

— Ты не дура. Ты любила. Это разные вещи.

Настя опустила взгляд на чай. Боль не ушла, но рядом с Кристиной у неё будто появились края — за что-то можно было держаться.

— А если он прав? — спросила Настя тихо. — Если я правда скучная? Если со мной правда что-то не так?

— Не начинай.

Настя вспомнила, как на танцах иногда забывала считать движения и просто ловила музыку телом. Там она не казалась себе скучной. Там вообще никто не требовал быть удобной — только держать ритм и не бояться занять место. Она чувствовала, что в танце может быть собой — без оглядки на то, нравится ли это кому-то. Тренер часто ставил её первой, когда нужно было показать номер.

— Он всегда делал вид, что проблема во мне. Что я зажатая, неправильная, недостаточно смелая. А я старалась. Даже когда мне было неловко. Даже когда всё заканчивалось так быстро, что я не успевала ничего почувствовать.

Кристина медленно поставила кружку на стол.

— Подожди. То есть он быстро кончает, ничего с этим не делает, а виновата ты?

Настя молчала.

— У него… — Настя запнулась, покраснела разом от стыда и злости. — Он не такой уж большой. Но вёл себя так, будто это я должна быть благодарна.

— Ну конечно, — фыркнула Кристина. — Две минуты, тонна самомнения — а «бревно» почему-то ты.

Она помолчала и добавила тише:

— Размер вообще ничего не решает, если человек думает только о себе. Но такие обычно громче всех рассуждают о том, что с кем-то другим «что-то не так».

Настя усмехнулась сквозь слёзы — впервые за день. Смех вышел некрасивым, хриплым, но от него внутри будто что-то сдвинулось.

Несколько дней Настя просуществовала, а не прожила. Она ходила на пары, но не слышала преподавателей. Отвечала на вопросы — и тут же забывала, что сказала. Ела через силу, потому что Кристина ставила перед ней тарелку и смотрела, пока она не проглотит хотя бы три ложки. По ночам лежала с открытыми глазами и слушала, как в коридоре хлопают двери. От неё будто осталась одна оболочка — ходила, дышала, моргала, но внутри было пусто и темно, как в том шкафу.

Она почти не говорила. Даже Кристина перестала шутить — просто молча сидела рядом, иногда клала руку на плечо, иногда заваривала чай.

На четвёртый или пятый вечер, когда Настя сидела на кровати, уставившись в одну точку, Кристина вдруг отложила конспекты и повернулась к ней.

— Слушай, — сказала она осторожно. — Я знаю, что ты сейчас никого не хочешь видеть. И я не про отношения. Но может, тебе стоит хотя бы посмотреть, что там за окном?

— Где? — не поняла Настя.

— Ну не в прямом смысле. — Кристина помолчала. — Я про приложения. Для знакомств. Просто чтобы увидеть, что кроме него есть кто-то ещё. Ты не обязана ни с кем встречаться. Просто… посмотреть. Чтобы он не был последним, кто тебя видел.

Настя молчала. Слово «последним» зацепило. Не Олег, а «последним, кто тебя видел». В этом был смысл, который она не могла сформулировать сама.

Кристина взяла телефон, что-то набрала и протянула Насте экран. На нём была открыта страница приложения для знакомств в магазине приложений.

— Я не хочу ни с кем спать из мести, — сказала Настя.

— Я и не предлагаю. Я предлагаю тебе не отдавать ему право решать, какая ты. Не ему. Не после всего.

Настя посмотрела на экран, потом на Кристину.

— Ты предлагаешь мне найти кого-то для секса?

— Я предлагаю тебе вернуть себе выбор. Секс, кофе, переписка или вообще ничего — что угодно. Но не из-за него. Для себя.

Настя молчала, глядя на экран. За окном ещё было светло. Летний день никак не хотел заканчиваться, хотя Насте казалось, что её прежняя жизнь закончилась несколько часов назад. Внутри что-то сдвинулось. Не облегчение — скорее злое, ещё слабое желание снова быть своей.

Она взяла свой телефон и скачала приложение. Создала профиль — без фото, только возраст и короткое описание: «Не ищу отношений. Хочу вспомнить, что мне вообще может быть хорошо». Нажала «Сохранить».

Телефон завибрировал. Сообщение. Ещё. Ещё. В каждом втором сообщении была одна и та же фотография — и Настя быстро научилась не разворачивать их.

— Ну как, мужчины уже реабилитировались? — не оборачиваясь, спросила Кристина от своих конспектов.

— Пока только анатомия, — пробормотала Настя.

Кристина фыркнула:

— Ага. Первые три дня там сплошной анатомический атлас. Просто листай, пока не начнутся буквы.

Настя смотрела на экран и не чувствовала почти ничего. Но одно сообщение привлекло её внимание.

«Привет. У тебя честное описание — редкость здесь. Не буду присылать ничего странного. Если хочешь, можем просто поговорить. Александр, 25».

Настя посмотрела на его фото. Высокий, темноволосый, спокойные глаза. Не похож на тех, кто открывался одной и той же фотографией. Она написала: «Спасибо за ничего странного. После первых десяти сообщений это уже почти подвиг. Я Настя».

Ответ пришёл через минуту.

Они переписывались до глубокой ночи. Александр был внимательным — переспрашивал, если чего-то не понял, не заговаривал о сексе, не просил фотографий, не торопил. Тогда ей казалось, что это редкость. Только гораздо позже Настя поняла: за этой аккуратностью было не только уважение к чужим границам. Александр умел ждать. Умел не давить — и потому казался безопаснее, чем был на самом деле.

Настя не рассказала ему всего. Не смогла. Но сказала достаточно: недавно рассталась, ей больно, и впервые за три года она не уверена, была ли это любовь или просто привычка быть удобной. Про шкаф не сказала. Это осталось только её.

Александр не лез с советами. Отвечал спокойно, без жалости и без того любопытства, от которого хочется закрыться. Когда она закончила, он написал: «Мне жаль, что с тобой так обошлись. И нет, ты не обязана доказывать кому-то, что с тобой может быть интересно».

Перед тем как попрощаться, они договорились увидеться в кафе послезавтра.

На следующий день всё было обычным — пары, коридоры, чай в кружке, чужие голоса, списки дел. Но у Насти внутри всё ещё будто стоял тот же шкаф. Она автоматически делала то, что нужно: ходила на лекции, отвечала на вопросы, кивала в столовой, смотрела в окно на мокрые ветки. Кристина рядом иногда шутила, иногда молчала. Вечером Настя перечитала переписку с Александром и поймала себя на том, что почти не помнит его лица.