Пепел страниц моей души: Начало

Лана Назари

Пепел страниц моей души: Начало

Глава 1 Последняя битва

Дорогой читатель!

Я очень рада, что ты открыл эту книгу.

Перед началом чтения хочу сказать несколько слов.

Это моя первая книга и первый большой писательский опыт. История жила в моём воображении больше десяти лет, постепенно менялась, росла вместе со мной, и только сейчас я наконец решилась рассказать её.

Эта книга написана в кинематографичном стиле и рассчитана на эмоциональное погружение в историю персонажей. Здесь много чувств, внутренних переживаний, сложных отношений и тяжёлых выборов.

Важно: история содержит сцены насилия, принуждения, жестокости, драки, психологическое давление, сексуализацию страха, описание сексуального насилия и другие тяжёлые темы. Некоторые сцены могут вызвать сильные эмоции или дискомфорт.

Если вам нравятся тёмные романтические истории, психологическая драма, сложные персонажи и непростые отношения, то добро пожаловать.

Приятного чтения!

Лана Назари

18+ Тёмная романтика. Психологическая драма. Тёмное фэнтези.

В книге присутствуют:

— сцены насилия;

— принуждение;

— психологическое давление;

— сексуальное насилие;

— жестокость;

— тяжёлые эмоциональные переживания;

— морально неоднозначные персонажи.

Пожалуйста, учитывайте это перед началом чтения.

Лана

За широким старым деревом я наконец нашла укрытие. Страх стискивал ребра так сильно, что каждое дыхание давалось рывком. Воздух был тяжёлым — пропитанным гарью и дымом и чем-то металлическим, будто сама смерть витала рядом. Мои волосы сбились в мокрые пряди, белая рубашка прилипала к коже, пропитанная пеплом и запахом пожара, который въелся в меня так глубоко, будто я сама только что выбралась из огненной ловушки.

Неподалёку тлела трава, кое-где дымились обугленные ветви деревьев. Пепел медленно кружил в воздухе, словно снежинки, оседая на землю серыми пятнами.

Вечерний оранжевый закат освещал всё вокруг так, что редкие языки огня пылали ещё ярче, почти нереально — будто это не реальность, а кошмарный сон, который невозможно остановить.

Звуки были куда страшнее огня. Издалека доносились крики людей и тяжёлый грохот заклинаний, похожий на раскаты грозы. Где-то совсем рядом рушились стены верховного магического колледжа Скайвордеи — того самого замка, который ещё утром казался вечным и неподвижным.

Огромные каменные стены трескались, ломались и осыпались вниз, а вместе с ними рушилось и само ощущение безопасности. Кто бы мог подумать, что такой древний, величественный замок может оказаться настолько хрупким? Что хватит нескольких вспышек магии, чтобы разметать его в пыль, словно игрушку в руках обезумевшего ребёнка.

Новый взрыв прогремел так резко, что у меня зазвенело в ушах. Я вздрогнула, машинально закрыла их руками и пригнулась, вся сжимаясь от страха, пока впереди снова с оглушительным треском обрушивались стены.

Дерево было моей единственной защитой. Единственной границей между мной и ужасом, творившимся вокруг. Я не знала, куда бежать, кому верить, что делать. Паника медленно захватывала меня, словно чёрный дым, стягивая горло и холодя руки. Всё тело мелко дрожало, будто сам страх стал осязаемым и теперь сидел у меня на плечах.

Собрав остатки храбрости, я слегка выглянула из-за дерева.

Большая площадь с фонтаном отделяла меня от полуразрушенного замка. И среди хаоса я увидела две фигуры.

Первая — молодой темноволосый парень, бегущий в мою сторону. Томас. Я узнала его сразу, даже несмотря на дым, кровь на его белой рубашке и искажённое тревогой лицо.

Вторая фигура — мужчина. Высокий. Седовласый, его волосы были собраны в аккуратный хвост. Он шёл неторопливо, будто прогуливался по саду, а не по месту разрушения. Его абсолютно не трогала адская картина вокруг — наоборот, казалось, он наслаждался ею.

Я высунулась чуть сильнее — только чтобы Томас заметил меня. И он заметил. Наши взгляды встретились, и он тут же поднёс палец к губам, коротким жестом приказывая мне молчать.

Он остановился у фонтана, развернулся лицом к мужчине.

Сердце внутри болезненно кольнуло.

Что он задумал? Он собирается сражаться с ним? Сам? С самым сильным тёмным волшебником? Где его отец?! Это его бой — но точно не Томаса!

Во мне смешались чувство ужаса и бессильной злости. Я не понимала, что именно ощущаю — страха было слишком много, чтобы разобрать остальные эмоции. Всё слиплось в один тяжёлый ком под рёбрами.

Мужчина подошёл ближе и остановился. Они стояли посреди площади — метров десять друг от друга. Только фонтан, с его мутной дрожащей водой, разделял их.

— Покорись и сдайся, Томас! — голос седого мужчины разорвал воздух, прокатился по поляне тяжёлым, давящим эхом. — Ты всего лишь мальчишка. Тебе меня не одолеть.

— Я буду сражаться до конца, Фодес! — ответил Томас. Голос его звучал удивительно спокойно, без малейшего страха, словно он стоял не напротив самого опасного мага нашего века, а на учебном дворе.

— Вот как? — Мужчина усмехнулся, губы его скривились презрительной ухмылкой. — Ты умрёшь так же, как и твой отец. А ведь мог послужить мне.

— Я никогда не стану служить убийце и безумному психопату! — Томас шагнул вперёд, сжимая руками воздух, насыщенный магией.

— Не забывайся, мальчик, — холодно протянул Фодес. — Ты стоишь перед самым сильным волшебником в мире.

— Пока самым сильным. Но магия не прощает жадных. Рано или поздно магия сама тебя уничтожит.

Фодес тихо хмыкнул, почти с сожалением:

— Я забрал силы трёх сильнейших магов и выжил. Обрёл величайшую мощь. Больше мне чужая магия не нужна. Тебя я просто убью для развлечения.

Он резко взмахнул рукой. Вспышка — яркая, как расколотая молния — пронзила воздух и сорвалась прямо в Томаса.

Томас успел. Он поднял ладонь, и вокруг него сомкнулась белая, колышущаяся завеса, переливаясь, словно соткана из света и дыма. Удар разорвался о щит звонким треском.

Но Фодес даже не сделал паузы. Вторая молния сорвалась куда более резкой, стремительной полосой.

Щит дрогнул. Побледнел. Его свет таял, будто его пожирали невидимые зубы.

— Держись, держись — прошептала я, хотя знала — он не слышит.

Томас резко вскинул руку, рассекая пространство. Завеса исчезла, и теперь уже его молнии — десятки тонких, рвущихся нитей света — метнулись к Фодесу.

Но тот лишь чуть повернул запястье. Молнии прошли мимо, ломаясь в воздухе, словно нити хрупкого стекла.

Я наблюдала за этим, и отчаяние поднималось во мне, будто ледяная волна. Слёзы текли по щекам. Это не был бой. Это была казнь, растянутая во времени.

— Даю тебе последний шанс, Томас, — произнёс Фодес, и в его голосе звучала злая игра. — Склонись передо мной — и я позволю твоему роду существовать дальше.

— Никогда! — выкрикнул Томас и метнул в него новый град молний — ярче, сильнее, чем прежде.

— Ты силён, мой мальчик, — голос Фодеса стал почти ласковым, от чего мороз побежал по коже, — но не настолько, чтобы победить меня.

Он поднял обе руки. Молнии Томаса растаяли в воздухе, будто их и не было. Резкий, короткий жест — и одиночный удар, чистый как стилет, сорвался прямо в грудь Томасу.

Вспышка. Глухой удар. Томаса отбросило назад — далеко, на добрые десятки метров — прямо к моему дереву.

Земля содрогнулась. Поднялись клубы пыли.

Я ахнула и выглянула из-за ствола. На земле, всего в нескольких шагах от меня, лежало тело моего друга — неподвижное и в крови.

Все страхи и сомнения в одну секунду исчезли, и я бросилась к нему.

— Нет... Том... — выдох сорвался с моих губ тихим, жалобным плачем. Я опустилась на колени, почти падая, и схватила его руку — ещё тёплую, слабеющую в моей ладони. Другой рукой я осторожно, почти благоговейно, провела по его окровавленному лицу, стирая грязь, кровь, пытаясь вернуть ему хоть немного жизни, будто это вообще возможно.

Он закашлял, и багровая струйка стекла по щеке. Его тускнеющие глаза чуть приоткрылись.

— Прости меня, Лана — прошептал он, голос едва угадывался под шипением умирающей магии. — Мой отец... и я... мы пытались спасти всех... но не смог...

— Нет, не говори так, не смей! — слова вырывались у меня, ломаясь и путая дыхание. — Пожалуйста только не умирай прошу тебя... прошу... Солёные слёзы лились без остановки. Казалось, каждая капля прожигает кожу и сердце одновременно. Грудь сжимало так, что я едва могла вдохнуть.

Я сжала его руку — всё ещё тёплую, ещё живую. Но я чувствовала чувствовала, как эта теплота угасает, как жизнь уходит из его тела.

— Лана... возьми моё кольцо — он едва заметно кивнул на свою ладонь, лежащую в моей.

— Д-да... да, конечно, Том... конечно... — я почти не слышала собственный голос, растворённый в рыданиях. Пальцы дрожали. Я сняла кольцо — тяжёлое, серебряное, со светлым голубым камнем, внутри которого будто мерцал отблеск неба. И надела на свой палец. Оно было холодным, чужим но в ту же секунду стало его частью, оставшейся со мной навсегда.

Том следил за каждым движением. Его взгляд дрогнул, стал мягким. Он медленно моргнул — знак одобрения.

— Помни обо мне — прошептал он едва слышно. — И знай... я люблю тебя... всегда любил...

Короткий, едва различимый вдох. Его ресницы дрогнули и опустились.

Он не выдохнул.

Тишина ударила по мне сильнее молнии.

— Неееет... Том... неееет...

Крик сорвался нечеловечным, рваным, разорванным на части горем. Казалось, истерика вырывает мне голос, рвёт грудь изнутри.

Я ощутила, как его рука медленно неумолимо холодеет в моей ладони.

Мир вокруг стал серым и глухим. Деревья исчезли, воздух исчез, небо исчезло, будто всё провалилось в темноту.

Остался только он.

Я не видела ничего — только его мёртвое тело перед собой.

Мне был двадцать один год, и до этого дня никто из моих близких никогда не умирал.

Я не знала, что смерть может причинять такую боль. Не знала, что от неё хочется кричать, пока не сорвётся голос. Не знала, что мир способен разрушиться за несколько секунд.

Дымка наконец рассеялась. Пыль, поднятая ударом, медленно оседала, будто сама земля выдыхала после очередного проклятья. И сквозь этот тяжёлый, пропитанный пылью воздух ко мне приближался Фодес.. он выглядел так спокойно и уверенно, даже его плащ был чистым, без единой пылинки. Будто он находился на приеме, а не на месте боя.

За его спиной, словно тени, выстроились десятки фигур в тёмных одеждах. Их капюшоны скрывали лица, но слышались смешки, сдавленные хмыки, мерзкие перешёптывания. Голодные псы, довольные тем, что хозяин снова пролил кровь.

Я не могла даже пошевелиться. Томас лежал передо мной, и я вжималась в его холодеющую руку, как утопающий — в обломок корабля. Но я уже понимала: это конец. Для меня, для него, для всего мира, который я знала.

Мир рухнул. Война проиграна. Совет магов больше не существовал — его мудрецы и защитники лежали пеплом на земле. Светлые волшебники исчезли, как свечи, погашенные чьим-то жестоким дыханием. И теперь над миром опускалась густая, неотвратимая завеса тьмы.

Фодес остановился рядом и наклонил голову, будто разглядывал редкий экспонат или странное насекомое, случайно попавшее в его коллекцию.

— Ох, дитя — голос его прозвучал удивительно мягко. Ложь сочилась из каждой буквы. — Как мне жаль тебя. Я искренне соболезную твоей утрате.

Он смотрел на меня своими тёмными глазами сверху вниз, как на плачущего ребёнка, которого можно утешить игрушкой. Мне стало противно.

— Так устроен мир, моя дорогая, — продолжил он, неспешно проводя взглядом по телу Тома, по моей руке, по моему лицу. — Но все, кто откажется подчиниться... будут мертвы.

Смеющиеся тени позади него зашевелились и одобрительно закивали.

Я подняла взгляд.

Слёзы застилали всё: я почти не видела его лица — только размытый силуэт, окутанный тьмой. Но мне этого было достаточно. Страх испарился. Сгорел вместе с колледжом, советом и всем, что я когда-то любила.

Я смотрела на Фодеса так, чтобы он запомнил этот взгляд навсегда. Взгляд, полный ненависти и отвращения.

Я знала — он забрал силу Отца Томаса и теперь способен читать мысли. Я хотела, чтобы он сделал это, чтобы увидел всё, что я думаю о нём.

Мои губы дрожали от боли. Сердце разрывалось на части. Я была готова умереть.

Но, видимо, он понял все по взгляду — и это ему явно не понравилось.

Его губы медленно скривились в мерзкой, почти сладкой улыбке, а глаза потемнели от раздражённого удовольствия.

Он приподнял руку с плавной, почти издевательской театральностью, будто наслаждался вниманием толпы.

— Как же громко ты смотришь, дитя, — протянул он ласково и холодно. — Но ничего тебя вполне можно научить молчанию. А потом — он скользнул взглядом по мне, медленно, оценивающе, — послужишь моим людям. У них много потребностей.

Меня обдало ледяным ужасом.

— Схватить её, — произнёс Фодес, даже не повышая голоса. — И рот закройте. Мне надоели истеричные звуки.

Я едва успела вдохнуть.

Двое крупных мужчин мгновенно вынырнули из толпы в одинаковых тёмных плащах. Они схватили меня под локти и грубо оттащили от бездыханного тела Томаса.

Я вскрикнула, но один из них тут же жёстко зажал мне рот ладонью, так что зубы больно ударились о язык. Второй держал меня так крепко, что пальцы впивались в кожу, оставляя синяки.

Я рванулась — бесполезно. Паника подступала к горлу, но я даже вдохнуть нормально не могла.

Фодес сделал шаг ближе, словно рассматривая приобретение на рынке.

— Вот так, намного лучше, — сказал он довольным тоном. — Тишина тебе к лицу.

Он медленно поднял руку — то ли для жеста, то ли чтобы дать новый приказ.

И вдруг —

— Господин! — уверенный, резкий, знакомый голос прорезал гул толпы.

Фодес остановился. Его рука застыла в воздухе, пальцы слегка дрогнули. Он повернул голову в сторону своих приспешников с недовольством хищника, которого отвлекли от добычи.

Из толпы, словно выскользнувшая тень, вышел молодой высокий парень. Он был одет в темную мантию, его лицо скрывал капюшон. Он быстро, но без резкости встал перед Фодесом. Его плечи были напряжены, но голос — ровный и уверенный.

Он склонил голову, не смея поднять взгляд на своего господина.

— Прошу прощения, господин, — произнёс он почтительно. — Отдайте её мне... в награду за мою бессмертную преданность вашему величеству.

Слова, сказанные слишком уверенно, чтобы быть случайными. Слишком смело — чтобы не иметь скрытого смысла.

Фодес медленно опустил руку и уставился на юношу. В его взгляде вспыхнул недобрый огонёк.

— Неймор — произнёс он, будто пробуя имя на вкус. — Я удивлён. И зачем тебе эта безродная девчонка?

Неймор выпрямился чуть сильнее. Его голос звучал чётко, подчёркнуто вежливо — как у того, кто знает, куда давить.

— Господин, она была возлюбленной Томаса Сильвариса. Его голос был ровен, но в каждом слове чувствовалась ледяная решимость. — Он был моим врагом всю жизнь и сыном вашего заклятого врага. Он посмел бросить вам вызов. Я был бы безмерно почтён получить его подругу как трофей. Во владение.

Он сказал это так отточено, так выверено, будто готовил эти слова заранее. Фодес шагнул к нему почти вплотную. Слишком близко.

— Неймор... — протянул он спокойно. — Посмотри мне в глаза.

Неймор сразу поднял взгляд. Их глаза встретились.

И наступила пауза. Воздух будто сжался — тяжёлый, звенящий, как перед ударом. Никто не двигался. Никто не говорил. Даже шум битвы вокруг словно исчез на эти несколько секунд.

А потом всё резко оборвалось.

Я увидела, как губы Фодеса медленно искривились в мерзкой, довольной улыбке. Значит, он увидел в мыслях Неймора именно то, что хотел. Именно то, что ему понравилось.

— Неймор, я впечатлён. Идея превосходна!

Его глаза сверкнули безумием. Он повернулся к толпе, театрально раскинув руки — словно вышел на сцену.

— Раздать всех непокорных в качестве трофеев моим верным слугам! — выкрикнул он, и толпа взорвалась восторженными возгласами.

Кто-то захлопал. Кто-то крикнул что-то одобрительное. — Гениально! — снова обратился он к парню, подходя ближе. Его длинные пальцы легли на плечи юноши, как лапы паука.

— Я не сомневаюсь, что ты станешь прекрасным наследником своего отца, дорогой.

Фодес наклонился ближе, почти касаясь лбом Неймора.

— Ты хорошо послужил мне. Забирай девчонку. Но будь осторожен — его голос стал шипящим, сладким до отвращения. — Теперь она ценный трофей.

— Благодарю, господин, — тихо ответил Неймор, покорно склоняя голову.

Фодес развернулся к своим подданным, и толпа встретила его овациями. Крики «Господин!» и «Слава Фодесу!» разорвали воздух, будто мир окончательно падал на колени перед тьмой.

Я не понимала, что происходит вокруг. До слуха долетали лишь обрывки фраз — расплывчатые, искажённые, будто сквозь толщу воды. Мир дрожал, словно меня оглушили: звуки уходили куда-то вглубь, превращаясь в глухой гул, а сердце стучало так громко, что заглушало всё остальное.

И вдруг руки, которые крепко удерживали меня, резко дёрнули в сторону, пытаясь увести. Но я не хотела уходить. Не могла. Не позволяла.

Я упиралась. Брыкалась. Вырывалась из последних сил. Я всё продолжала биться — судорожно и отчаянно.

Дёргала ногами, пыталась вывернуться, ударить локтем, коленом — хоть чем-нибудь. Хотела закричать, но рот зажимали так крепко, что воздух едва проходил, и каждое дыхание было болью — резкой, словно глоток ледяной воды.

И всё это время я не отводила взгляда от того места, где лежал мой лучший друг.

Меня тащили всё дальше, шаг за шагом, а боль потери расползалась по груди расплавленным металлом, прожигая изнутри. И в этот миг я увидела, как Фодес повернул голову, посмотрел на тело Тома и сделал к нему шаг. Он присел рядом, опёрся локтями о колени, разглядывая его с довольной усмешкой.

Его свита окружила их, закрыв своими телами, заслоняя мне обзор — навсегда.

Это был последний раз, когда я видела Томаса. Последний раз, когда была свободна. Последний раз, когда надежда ещё жила во мне.

Я сделала ещё один, последний рывок — отчаянный, рваный, почти звериный, — но силы окончательно покинули меня. Мир накренился, расплылся, растворился.

И я провалилась во тьму.

Глава 2 Господин

Свет пробивался сквозь плотную тьму, расползаясь по ней бледными кругами, будто кто-то водил кистью по самому краю моего сознания. Меня покачивало, будто всё тело медленно вращалось вокруг своей оси, и белые всполохи перед глазами становились всё шире, размывая границы реальности.

В нос ударил сладковатый аромат цветов — слишком сильный, слишком навязчивый. Меня тут же затошнило. Волна подступила к горлу, но не вырвалась наружу, только слабостью прошила всё тело. Меня всё ещё тащили.

Глухие голоса прорывались будто сквозь слой воды. — Несите её наверх — знакомый голос донёсся эхом, словно из какого-то мутного, далёкого мира.

Я попыталась открыть глаза — всего на мгновение. Под ногами мелькнул зелёный ковёр и снова накатила тошнота.

Голова кружилась, но сознание постепенно прояснялось. Я начала понимать — мы уже не в колледже. Мы в другом месте.

Конечно же телепортация.

Именно она так выбивала меня из равновесия, потому что я всегда переносила её плохо — с головокружением, слабостью и ощущением, будто тело не успевает за разумом. Особенно после переноса на большие расстояния.

Казалось, этот путь длится бесконечно, но в какой-то момент всё резко оборвалось, и я почувствовала, как сильные руки отпускают меня, позволяя упасть на что-то мягкое.

Это оказалась кровать, неожиданно тёплая и почти нереальная после всего пережитого, словно остров спокойствия, который на мгновение отделял меня от ужаса, через который я только что прошла.

Я лежала с закрытыми глазами, но сознание уже полностью вернулось. Я цеплялась за это мгновение тишины и покоя, за мягкость кровати, за нежную ткань под ладонью, и отчаянно пыталась поверить, что всё произошедшее было всего лишь кошмаром.

Но я знала — это не сон.

Это была реальность. Жестокая, беспощадная, от которой невозможно спрятаться.

Нападение на колледж. Битва. Смерть Томаса — прямо у меня на руках.

От одной этой мысли сердце и лёгкие словно пронзило клинком, и тягучая боль, как яд, растеклась по телу, заполняя каждую клетку. Меня затрясло, и из груди вырвался крик, глухой, надломленный, полный боли, которую невозможно было сдержать.

Слёзы потекли сами собой. Я уткнулась лицом в матрас и закричала.

Воспоминания вспыхивали в голове одно за другим, не давая передышки.

Счастливые, тёплые — мой дом, родители, друзья, моя прежняя жизнь — сменялись кошмарными картинами, словно кадры из изломанного фильма: коридоры колледжа, заваленные телами студентов и преподавателей, лица тех, кто выжил, искажённые ужасом, застывшие в безмолвном крике.

И Томас. Мой самый лучший друг.

Тот, кто был рядом, кто поддерживал меня в самый тяжёлый момент — умирающий у меня на руках.

Это было невыносимо.

Я кричала, впиваясь пальцами в одеяло, кричала до тех пор, пока горло не начало жечь и саднить так, что каждый звук превращался в боль. Лишь когда силы окончательно покинули меня, я отстранилась, сжалась в комок и обхватила себя за плечи, впиваясь ногтями в кожу, но почти не ощущая этого.

Душевная боль была сильнее.

Я тихо плакала, почти беззвучно, и ловила себя на единственной мысли — что было бы легче, если бы сердце просто не выдержало и остановилось. Тогда боль исчезла бы. Тогда всё наконец закончилось.

Но, видимо, судьба решила поиздеваться надо мной ещё немного.

Прошло много времени — я не знала, сколько именно, но ощущалось это именно так.

Слёзы иссякли, и вместе с ними отступила та дикая, ядовитая боль. Она больше не растекалась по телу, а будто сжалась, нашла своё место в груди, в самом сердце, оставив после себя тяжесть и глухую пустоту.

Я вдруг почувствовала, как на плечах ноют следы от собственных ногтей.

Постепенно вернулись и остальные ощущения. Горло пересохло, и меня накрыла сильная жажда. Собрав остатки сил, я медленно приподнялась, села на кровати и начала осматривать комнату, пытаясь понять, где я оказалась.

Прямо передо мной тянулась стена, у которой возвышался высокий шкаф из тёмного дерева — массивный, с резными деталями, он казался почти слишком тяжёлым для этой комнаты, будто давил одним своим присутствием.

За спиной находилось окно, скрытое за плотными тёмными шторами. Сквозь них едва пробивался приглушённый вечерний свет, и из-за этого в комнате стояли густые сумерки.

Справа располагалась остальная мебель: изящный туалетный столик с изогнутым зеркалом и мягким круглым пуфиком, рядом — резной диванчик, а чуть дальше узкий пристенный столик, аккуратно вписанный в общий ансамбль.

Кровать, на которой я сидела, стояла вдоль левой стены, почти вплотную к ней, и казалась слишком большой, слишком мягкой и чужой.

Вся комната была выдержана в одном стиле — роскошном, старомодном, с тёмным деревом, плавными линиями и приглушёнными оттенками. Бежевые стены с тонким узором и мягкий ковёр под ногами делали цвета глубже, насыщеннее, словно намеренно приглушая свет и создавая ощущение тяжёлой, почти удушающей тишины.

Что это за место? Почему вся мебель здесь будто из музея?

На туалетном столике я заметила стакан. Жажда накрыла мгновенно, почти болезненно, и я, не раздумывая, подошла, схватила его и начала жадно пить.

Первые глотки дались тяжело — горло будто сжалось, не желая пропускать воду, словно даже тело сопротивлялось возвращению к жизни. Но я заставила себя сделать ещё глоток ещё и постепенно напряжение отпустило.

Вода растеклась по телу прохладой, и на секунду мне показалось, что ничего вкуснее я в жизни не пробовала.

Поставив пустой стакан, я только тогда заметила пыль на столешнице. А вместе с этим — затхлый запах.

Здесь давно никто не жил.

Я посмотрела на своё запястье в надежде увидеть браслет связи, но его не было. Значит, его забрали те, кто притащил меня сюда, и теперь я не смогу связаться с внешним миром. От этой мысли внутри всё неприятно сжалось, и я раздражённо огляделась по сторонам, пытаясь хоть что-то понять.

Где я? Это бордель?

Комната действительно выглядела слишком вычурной и невольно напоминала пристанище девушек для утех из старинных романов, которые я когда-либо читала. От этой мысли меня передёрнуло, и я поморщилась.