Доигрались

Натаниэль не знал, что говорить, но слова сами слетали с уст один за другим. Свет лампы мигнул. Соляной круг вокруг них вспыхнул белым пламенем, освещая комнату до последнего уголка, и ветер, поднявшийся за окном распахнул окно. Чаши с пеплом завибрировали, издавая низкий звук, а нож в центре круга дёрнулся, встал на остриё, и замер, покачиваясь.

Они держались за руки, отпускать которые пока было нельзя. Натаниэль чувствовал себя странно. На миг тень Рэна сдвинулась под неправильным углом и вернулась обратно, а раны на руках пронзила острая боль. Он зажмурился, через силу заставляя себя не отпускать, но уже через пару минут всё стихло.

Натаниэль тяжело дышал, ощущая как пот стекает по вискам тонкими струйками. Ладони в руках Рэна горели огнём, но отпустить он не решался. Запах железа и крови, которая теперь связала их, ударили в нос.

— Получилось? — тихо спросил Нат.

Рэн открыл глаза и кивнул в сторону двери:

— Смотри.

Натаниэль обернулся. На дверном косяке, прямо над тем местом, где недавно красовалась царапина, проступило кандзи, словно кто-то выжег их и оставил красоваться клеймом. Катакана. Он не понимал, что написано, но примерное значение ощущал собственной кожей и чутьём: «НЕ ВХОДИТЬ».

— Должно помочь на какое-то время, — вполголоса произнёс Рэн. — Ненадолго, но достаточно для того, чтоб твари не смогли даже приблизиться к тебе. Только если ты сам их не впустишь.

— А Хоффман? — уточнил Нат, надеясь на то, что и тот не сможет.

— Хоффман — другое дело. Он — Должник, Хищник и Легенда одновременно. На него соль, пепел и кровь не подействуют, но они подействуют на тех, кто ему служит. Если он останется один, станет уязвимее. А там решим, что дальше делать.

Рэн отпустил руки Натаниэля и поднял нож с пола. Он вытер его о край собственной футболки и ткань мгновенно потемнела. Натаниэль опустил взгляд на собственные руки. Кровь уже сворачивалась и так обильно не текла, а боль утихла вместе с ветром.

— Заживёт, — заметив его взгляд, добавил Рэн. — У Медиумов всё заживает быстрее, но шрам останется. Будет напоминать о договоре.

Он убрал нож в сумку и достал оттуда что-то ещё. Натаниэль присмотрелся и увидел маленький серый мешочек на кожаном шнурке.

— Что это? — Нат не смог удержаться от любопытства.

— Омамори, — ответил тот, садясь напротив него обратно в круг. — Оберег. Я сделал его вчера, хотел подарить Катрин, но решил, что тебе нужнее. Подумал, что перестраховаться лишним не будет. Внутри него железная монета, — он вложил её в ладонь нового друга и зажал её. — Не открывай мешочек, иначе оно потеряет смысл. И не снимай. Когда будешь вне комнаты, он поможет держать Накунатта на расстоянии.

— А что насчёт сильных? С ними поможет?

— Нет. Задержит на пару секунд, но этого хватит, чтобы убежать, — он залез под ворот своей футболки и вытащил точно такой же мешочек, что висел на шее вместо кулона. — У меня такой же.

Натаниэль посмотрел на омамори, который лежал в ладони и надел его на шею, спрятав под ворот чёрной футболки. Было непривычно. Он до этого даже украшения не носил, что уж до подобного.

— Спасибо, — неожиданно тихо произнёс Нат.

— Не благодари. Если бы ты умер, мне пришлось бы разбираться с этим в одиночку, а я не хочу.

Рэн встал, отряхнул колени от соли и направился к двери, но на пороге обернулся и бросил взгляд через плечо, чуть улыбнувшись.

— В соли нет смысла, если ты не знаешь, от чего защищаешься. Теперь ты знаешь и, наверное, так будет проще.

Натаниэль смотрел в эти пронзительные чёрные глаза, искренне не понимая одного. Оставлять этот вопрос без ответа он не хотел, поэтому всё же поднялся с пола и подошёл ближе.

— Почему ты помогаешь мне? Ну, кроме того, что тебе не хотелось разгребать всё одному? Ты ведь меня даже не знаешь, — он отвёл взгляд в сторону, сжав плечо левой рукой

Рэн посмотрел на него долгим внимательным взглядом и издал лёгкий смешок.

— Потому что ты первый Медиум, которого я встретил после дедушки. А я уже видел, что бывает, когда Медиум остаётся один. Мой дед тоже был один и умер. Не хочу, чтоб это повторилось. — Он повернулся к двери. — Завтра утром в архиве. Не забудь. Постараемся найти что-то по Хоффману. И по твоему соседу тоже. Нужно знать, с чем мы имеем дело.

Он шагнул за порог и закрыл за собой дверь. Натаниэль остался один в комнате, окружённый солью и чашами, которые предстояло убрать до прихода Виктора. Вряд ли бы он стал слушать «сказки» про обряд и всякую нечисть, что мешала им жить…

Глава 4

Виктор.

Трибуны «Эхо-Арены» были неожиданно полны, несмотря на полное отсутствие игроков на ней. Сотни лиц были устремлены только на него, и от этих взглядов становилось не по себе. Свет прожекторов был неестественным и тусклым, отдалённо напоминающим старую измученную годами плёнку фотоаппарата.

Виктор попытался двинуться, но ничего не получилось. Его собственное тело не подчинялось воле. Ноги увязли в газоне, что в одно мгновение стал мягким и податливым, напоминающим болотную жижу. Он опустил взгляд, но не увидел там привычного зелёного покрытия, которое было на любом другом футбольном поле. Вместо этого — нечто чёрное и влажное, что с каждой секундой затягивало глубже, пытаясь поглотить каждый миллиметр его тела.

Подняв взгляд, Виктор заметил посреди поля фигуру в старой потрёпанной форме, на которой хоть и выцвел, но продолжал красоваться номер — одиннадцатый. Такой же как у него, только вот… Форма эта была намного старше самого Виктора: местами порванная с огромными дырами, которые обнажали бледно-серую кожу мужчины.

Виктор прищурился и форма на мужчине словно выгорела, стирая номер на спине и оставляя после него большую проплешину, сквозь которую виднелись рёбра, проступающие через куски мяса, торчащие из разорванной кожи.

«Это ещё что за хрень?» — подумал он, наблюдая сие безобразие, при виде которого кровь стыла в жилах.

Когда фигура, наконец, повернулась к нему, стало ещё хуже. Всё в ней было не так, как должно быть у обычных людей. Совершенно не так. У мужчины не было век, лишь глазные яблоки с яркой янтарной радужкой. Он смотрел не просто на Виктора, а будто заглядывал в душу, и от этого становилось страшно. Впервые он, парень с ледяной кровью, по-настоящему испугался.

— Один… над… цатый… — произнёс мужчина, не шевеля губами. Голос прозвучал в голове Виктора мягко и удивительно нежно для безобразной непонятной херни. — Ты даже не представляешь, как долго я тебя ждал.

Виктор хотел ответить, но даже челюсть разжать не смог. Она словно приросла к черепу, став полноценной его частью.

Фигура шагнула ближе, представая перед ним во всей своей красе, хотя кто вообще называет такое уродство красивым? Это даже лицом назвать нельзя было. Кожа на нём была натянута настолько, что, казалось, вот-вот порвётся. Уголки губ разрезаны и эта улыбка, тянущаяся до ушей, была полна жёлтых безобразных массивных зубов, наточенных настолько остро, что он мог вполне перегрызть Геслеру бедренную кость1[7].

— Боишься, — удовлетворённо продолжило Нечто. — Это хорошо. Очень хорошо. Ты станешь прекрасным сосудом, Снежный Мальчик.

Тварь расплылась в улыбке и, подняв руку, указала куда-то за его спину. Виктор, наконец, смог пошевелиться и обернулся.

На трибунах, в первом ряду, сидела его сестра. Катрин Фогель. Она была прекрасна как всегда. Самое ценное, что было в его жизни, даже если сам он этого произнести не мог.

Он видел её, но что-то было не так. Это была действительно она — те же белые волосы и голубые глаза. Такие же как у него. Только вот взгляд её был пустым, как у красивой куклы, не выполняющей никаких функций кроме красивого украшения для интерьера.

— Катя? — позвал он, но голос сошёл на шёпот, не повинуясь своему владельцу.

Она не ответила и начала подниматься, напоминая сломанную тряпичную игрушку, которую кто-то дёргал за нитки. Её голова свесилась вбок слишком сильно, а изо рта хлынула кровь, в свете прожекторов подсвечиваясь ярко-алым. С каждой секундой рвота усиливалась, пока Катрин не рухнула на деревянное покрытие трибун в лужу собственной крови.

Крови было слишком много. Она стекала с трибун к ногам Виктора, образуя замкнутый круг. Он медленно опустил взгляд и вздрогнул, увидев в ней своё перекошенное отражение.

— Ты не спасёшь её, — рассмеялся мужчина, цепляясь когтями за плечи, впиваясь в кожу до мяса. — Как не спас родную мать. Ты — пустой звук, но я могу помочь тебе.

Сестра поднялась, пошатываясь от возникших порывов ветра. Виктор в панике поднял глаза. Вся её одежда была в крови, а кожа начала чернеть, покрываясь сажей. Катя, его Катя, взглянула на него своим пустым взглядом с жуткой улыбкой на лице, коей он не видел ни разу за свои восемнадцать лет. Её кожа трескалась и осыпалась пеплом, как и губы, оставившие после себя лишь белые зубы на чёрном лице.

— Почему ты не спас меня, братик? — произнесла она своим ласковым голосом.

Это ударило в самое больное. Он закричал и в ту же секунду проснулся, подскочив на кровати. Сердце колотилось невероятно быстро, а дыхание, сбивчивое и тяжёлое, — никак не выравнивалось. Он попытался пошевелить рукой, но пальцы онемели, как от холода.

Виктор поднёс ладони ближе к лицу. Кончики пальцев были чёрными, напоминающими уголь и сажу, которой в его сне покрылась Катрин. Он попытался стереть её о простыни, но чернота не стиралась, став частью его тела.

— Какого… — обречённо выдохнул он.

За окном светало, но Натаниэля в постели не было. Слава Богу. Не хватало ещё, чтобы кто-то видел его в таком состоянии.

Бледный рассвет крался по подоконнику, разбавляя ночную тьму комнаты туманной дымкой. Он сел на кровати и потёр плечи, которые болели подозрительно сильно.

Виктор не привык видеть сны. Особенно такие. Его тело не нуждалось в них, ведь никогда не уставало, а потому не требовало отдыха. Для кого-то это могло стать огромным преимуществом, но не для него. Геслер считал, что его тело работает не так, как надо. Возможно, с ним самим было что-то не так, от того он всегда считал себя сломанным, по сравнению с остальными игроками на поле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вингер — крайний атакующий игрок, действующий на левом или правом фланге. В отличие от полузащитника, его главная задача — обострять атаки, обыгрывать защитников, выполнять навесы и создавать или завершать голевые подачи.

2

Врата́рь, также голки́пер (англ. goalkeeper, от goal — «цель» и keep — «хранить») — игрок в футболе, защищающий ворота. Его основная цель — не давать игрокам команды-соперника забить гол. Чаще всего играет вблизи ворот, в т. н. штрафной площади.

3

Национальная ассоциация студенческого спорта (англ. National Collegiate Athletic Association) — национальная университетская спортивная ассоциация, в которую входят 1281 различная организация, организующая спортивные соревнования в колледжах и университетах США и Канады.

1

Накунатта (яп. 亡くなった) ― «умерший», «скончавшийся». В терминологии Рэна ― синоним Оставшихся. В отличие от западной классификации, не разделяет духов по силе или опасности: накунатта ― любой, кто умер, но не покинул этот мир.

2

Хараки́ри (яп. 腹切り), или сэппуку (яп 切腹) (букв. «вспарывание живота»), —ритуальное самоубийство методом вспарывания живота, принятое среди самурайского сословия средневековой Японии.

3

Глубина Поля — невидимый слой реальности, существующий под стадионами старше пятидесяти лет и представляющий собой отпечаток памяти места, в котором задерживаются души игроков, тренеров и болельщиков, не сумевших покинуть мир из-за незавершённого дела. Доступна для восприятия только Медиумам. Термин введён в обиход А.А. Йеллорном в 1960-х годах.

1

Бедренная кость — самая длинная и прочная кость человеческого тела. Она выдерживает нагрузку до 1500 кг на сжатие, что сравнимо с прочностью бетона. Чтобы перегрызть её, нужна сила, многократно превышающая возможности любого живого существа.