Кровь Велетов

Мальчишки вытянули руки вперед.

Первые несколько мгновений всё казалось терпимым. Но уже через минуту свинец внутри дубовых клиньев начал заявлять о себе. Руки мальчишек наливались свинцовой усталостью, плечи горели огнем, а суставы начинали противно ныть.

— Держать! — Бран медленно хромал между рядами, и железный стук его колоды казался Яромиру ударами палаческого топора по эшафоту. — Кромка не знает усталости! Тварь из Нави не будет ждать, когда у вас отвиснут ручонки! Держать, щенки!

Рядом с Яромиром застонал мальчик из лесного племени. Его рука мелко затряслась, клин заколебался и со свистом рухнул на камни. В ту же секунду посох Брана со свистом опустился на его спину. Мальчик вскрикнул и упал на колени, хватаясь за ушибленные лопатки.

— Встать! Взять меч! — рявкнул Бран без капли жалости в голосе. — Если упадешь на Кромке — тебя сожрут живьем!

У Микулы руки дрожали крупной дрожью. Его лицо побледнело, губы посинели от напряжения, а пот крупными каплями катился по вискам, смешиваясь с грязью. Он держал меч двумя руками, но клин всё равно опускался ниже и ниже.

Яромир чувствовал, как его собственная левая рука начинает неметь. Мышцы плеча словно налились расплавленным оловом, суставы пальцев ломило так, будто их выкручивали клещами. В голове шумело. Но в этот самый миг, когда его разум уже был готов сдаться и опустить меч, глубоко под его ребрами снова проснулся тот самый тяжелый, теплый зверь.

Это была сила Святогора. Древняя, неподъемная мощь великанов, спавшая в его крови.

Жар хлынул по венам к его левому плечу. Яромир вдруг почувствовал, как боль отступает, сменяясь странной, глухой онемелостью. Его рука замерла, выпрямившись как каменная колонна. Тяжелый дубовый клин в его руке больше не дрожал — он застыл на уровне глаз, направленный прямо в серый туман над скалами.

Бран остановился напротив Яромира. Его единственный желтый глаз прищурился, разглядывая десятилетнего мальчика. Ветеран заметил, как утихла дрожь в теле Ярко, заметил этот упрямый, каменный взгляд и пар, который слабо поднимался от его плеч, несмотря на холодный ветер.

Бран ничего не сказал. Он лишь глухо хмыкнул в усы и похромал дальше.

Тук... шаг... тук... шаг...

Яромир держал меч, глядя сквозь туман на далекие горные вершины. Он понимал, что эта первая тренировка — лишь крошечная песчинка на его долгом, смертельном пути. Но его рука держала сталь. И он знал, что выстоит. Чего бы это ни стоило.

Глава 4

ЦЕНА СЛАБОСТИ

Прошло две осени.

Яромиру исполнилось двенадцать зим. За это время Железный Детинец вытянул его тело вверх, укрепил кости и покрыл ладони жесткими желтыми мозолями. Он больше не походил на того мягкого деревенского Ярко, что пас коней на заливном лугу — его плечи раздались вширь, шея стала жилистой, а походка приобрела ту самую тяжелую, ровную бесшумность, которая отличала хищных зверей Чернолесья. Длинные русые волосы Яромира теперь всегда были заплетены в две тугие косы, стянутые на затылке кожаными ремешками — чтобы в бою никто не мог ухватиться.

Сила Святогора в его жилах больше не просыпалась внезапными вспышками жара. Она улеглась глубоко на дно его существа, превратившись в ровное, глухое тепло. Яромир научился вызывать ее волей, когда мышцы во время тренировок кричали от изнеможения, но по-прежнему хранил это в тайне.

Микула выжил. Но эти два года дались ему тяжело. Он остался худым, его тонкие кости плохо держали тяжелый шерстяной зипун, а лицо осунулось, став острым и бледным, ровно у молодого лиса. В бою он брал не силой удара, а быстрыми, верткими уклонами, за что наставник Бран часто называл его «вьюном». Но Яромир знал: Мика уставал быстрее остальных. Его легкие горели после каждого бега по горам, а по ночам он тихо, стараясь не разбудить гридницу, кашлял в свой соломенный матрас.

Их дружба осталась единственным, что связывало их с Явью, с далеким теплым домом, запахом ржаного хлеба и материнскими слезами.

* * *

Октябрь в горах за Детинцем был безжалостен. Холодный нудный дождь шел третий день, превращая землю в липкую черную кашу. Учеников вывели в Окаянное болото — глухую низину у подножия Черной скалы, где Кромка была тонкой, как весенний лед. Пахло прелой, гниющей хвоей, болотным сероводородом и мокрой овечьей шерстью от промокших плащей.

Группа из десяти учеников, включая Яромира, Микулу и высокомерного Мстислава, медленно шла по узкой гати — скользким сосновым бревнам, брошенным прямо в болотную жижу. Наставник Бран хромал впереди. Железный наконечник его деревянной колоды каждый раз со свистом уходил в болотную грязь: чпок... шаг... тук... шаг.

Позади них, лениво опершись на длинные копья, шли двое старших богатырей из числа Младших. На их груди тускло поблескивали Бронзовые обереги. Они были здесь не для защиты учеников — они были свидетелями.

— Слушай Кромку, щенки! — не оборачиваясь, хрипел Бран. Его голос пробивался сквозь шорох осеннего дождя. — Болотная кикимора — тварь хитрая. Она не нападает в лоб, как волколак. Она ждет, когда вы оступитесь. Она крадет ваши уши. Поет голосами тех, кого вы любили, завлекает в топь. Кто сойдет с гати — обратно не вернется. Навь быстро сосет живую кровь.

Яромир шел вторым в ряду, держа перед собой тяжелую тренировочную рогатину с железным затупленным наконечником. За ним следовал Микула. Он дышал часто, со свистом, его пальцы в кожаных обмотках судорожно сжимали дубовое древко. Костяная лапка тетерева на его шее была мокрой от дождя.

— Ярко... — тихо, одними губами позвал Микула. — Слышишь?

Яромир замер на секунду, настороженно прислушиваясь. Сквозь ровный шум дождя и бульканье болотных пузырей откуда-то из глубины тумана донесся тихий, прерывистый шепот.

«Мика... Микулушка... Дитятко...»

Голос был старым, дребезжащим, пахнущим сушеной мятой и теплым очагом. Точь-в-точь как голос бабки Микулы, травницы.

— Назад, Мика! Это морок! — резко шепнул Яромир, не оборачиваясь, но делая знак рукой.

Но Микула уже не слышал. Его глаза, обычно быстрые и умные, подернулись мутной пеленой. Он сделал шаг в сторону от сосновой гати, его правый сапог ушел в черную жижу по самую щиколотку.

— Бабушка... — пролепетал он, вытягивая руку вперед. — Ты как здесь... холодная какая...

— Назад! — Яромир перехватил рогатину одной рукой и рванулся назад, пытаясь ухватить друга за край мокрого плаща.

В эту секунду кочка у ног Микулы взорвалась.

Из жидкой черной грязи, взметнув фонтан вонючей жижи, выросла болотная кикимора. Она была ужасна: тощее, длинное тело, покрытое зеленым склизким мхом вместо кожи, беззубый рот, разорванный до самых ушей, и длинные, сухие руки-плети, оканчивающиеся тонкими, острыми, как железные шила, черными когтями. Глаза твари — огромные, желтые, без зрачков — горели диким навьим голодом.

Тварь издала пронзительный, сверлящий уши визг и взмахнула лапой.

Пять черных когтей со свистом рассекли воздух и с влажным хрустом вонзились в грудь Микулы. Прочный шерстяной зипун разошелся как гнилое полотно. Брызнула горячая, алая кровь.

— Мика! — дикий, нечеловеческий крик вырвался из горла Яромира.

Вселенная вокруг него сузилась до этой твари и стекающей по ее зеленым когтям крови друга. Древний, яростный жар великанов взлетел из его глубин, как расплавленная лава. Онемение сошло с его мышц. Яромир с ревом шагнул вперед, соскакивая с гати прямо в топкую грязь по колено.

Его рогатина с силой пошла вперед. Сила Святогора, вложенная в удар двенадцатилетнего мальчика, была такова, что затупленный железный наконечник пробил склизкую грудь кикиморы насквозь, ломая ее хрящи. Тварь захлебнулась собственным визгом, выпуская Микулу. Яромир провернул древко, вырывая кусок зеленой плоти, и замахнулся для второго удара, готовый размозжить желтую башку твари о камни.

Но ударить он не успел.

Сбоку, холодно и безмолвно, промелькнула сталь. Копье одного из старших богатырей-свидетелей с тихим свистом вошло точно в висок кикиморы. Тварь дернулась и затихла, медленно погружаясь обратно в черную болотную жижу. Старший воин спокойно, лениво выдернул свое копье и вытер наконечник о жухлую траву кочки. На его лице не было ни злобы, ни торжества — только скука профессионального забойщика скота.