Как Яга мужа искала

Как Яга мужа искала

Глава 1. Первая ошибка

Жила-была Баба-яга. Жила хорошо. Изба своя. Ступа своя. Лес — насколько глаз хватит и документы позволяют. Долгов нет. Дети не беспокоят. Соседи беспокоят, но тут уж ничего не поделаешь: соседи для того и существуют, чтобы время от времени проверять крепость нервной системы и исправность забора.

По утрам Яга неизменно пила травяной отвар из сушёных сборов и целебной росы, собранной на рассвете с северных пазух папоротника. Гостей встречала пирогами, мужчин сторонилась по причине природной скромности, а долгими зимними вечерами вязала носки для сироток из соседней деревни.

В то утро она сидела на крыльце, грела ладони о кружку и смотрела, как над низиной поднимается туман. Лес жил своей жизнью: где-то далеко стучал дятел, из-под сарая выполз ёж, остановился посреди двора и задумался, куда шёл, а изба тихо поскрипывала за спиной, переступая с ноги на ногу. Она делала это всегда, когда долго стояла на одном месте.

— Не ёрзай, — сказала Яга.

Изба замерла. Через несколько секунд осторожно переставила левую ногу.

— Я вижу.

Нога вернулась обратно. Яга отпила отвара. Жизнь была хороша именно своей предсказуемостью.

Не в том смысле, что в ней ничего не происходило. У Яги постоянно что-нибудь происходило. То леший являлся с просьбой снять заклятие, которое сам на себя наложил по пьяни. То царевичи начинали шляться по лесу, разыскивая невест, смерть, славу или всё сразу. То какая-нибудь девица требовала клубок, который укажет дорогу. Клубки Яга давно перестала выдавать. Во-первых, дорого. Во-вторых, возвращали редко. А в-третьих, после того как один Иван три месяца ходил за клубком по лесу, а потом предъявил претензию, что тот привёл его обратно к жене, Яга решила, что навигационные услуги населению больше не оказывает.

Но всё это было внешнее. Оно приходило, шумело, требовало помощи, угрожало, благодарило, иногда пыталось её убить, после чего неизменно уходило. А жизнь оставалась её. Дом — её. Лес — её. Утро — её. Никому не надо объяснять, почему ступа стоит посреди кухни третий день. Никто не спрашивает, зачем в погребе семь банок сушёных жаб. Никто не трогает травы, разложенные по столу в строго определённом беспорядке. Никто не храпит. Последнее Яга ценила особенно.

Она допила отвар и уже собиралась заняться делами, когда со стороны леса донёсся металлический стук. Негромкий, ровный, знакомый. Яга прислушалась, но стук прекратился, а через минуту из-за сосен появился Тихон.

Он вышел на поляну так, будто находился там с вечера: большой, широкоплечий, в старой кожаной безрукавке поверх рубахи, с закатанными до локтей рукавами. В одной руке он нёс ящик с инструментами. Яга посмотрела на ящик, потом на Тихона.

— Нет.

— Доброе утро.

— Нет.

— Кофе есть?

— Тебе чего?

Тихон поставил ящик возле ступы.

— Вот этого.

Яга посмотрела на ступу. Ступа стояла у стены совершенно невинно и ничем не выдавала наличия проблем.

— А что с ней?

Тихон поднял глаза.

— Вправо тянет.

— Не тянет.

— Тянет.

— Я на ней вчера летала.

— Потому и пришёл.

— Тихон.

Он присел рядом со ступой и провёл ладонью по нижнему ободу.

— Ты чего туда напихала?

— Ничего. Травы, инструменты,—Яга подумала— Два котла.

Тихон посмотрел на неё.

— Маленьких.

Он ничего не сказал и полез внутрь. Сначала появился мешок. Потом второй. Следом свёрток с травами, медный котёл, ещё один котёл, деревянная коробка, чей-то старый пояс и сапог. Тихон поднял сапог двумя пальцами.

— Это зачем?

— Запасной.

— Один?

— Второй потерялся.

— Тогда это не запасной. Это оставшийся.

— Ты ступу чинишь или ревизию проводишь?

Тихон отложил сапог и полез глубже. Через несколько секунд в его руке оказалась небольшая чугунная сковорода. Яга нахмурилась.

— О! А я её искала.

Тихон молча положил сковороду рядом с сапогом. Через несколько минут возле ступы выросла куча имущества, которой при некотором воображении можно было обставить летнюю кухню. Тихон поднялся, вытер руки о штаны и посмотрел на Ягу.

— Вот поэтому вправо и тянет.

— Раньше не тянуло.

— Раньше у тебя там сковородки не было.

— Одна сковородка боевую ступу с курса не собьёт!

— Там ещё топор.

Яга помолчала.

— Топор нужен.

— В полёте? Топор?

— Мало ли.

Тихон ничего не ответил. Это было одной из самых раздражающих его привычек. Он вообще умел молчать таким образом, что человеку рядом становилось совершенно ясно, что именно Тихон не сказал. Яга знала его очень давно. Насколько давно — никто из них уже точно не помнил. Лет сто пятьдесят, может, чуть меньше. Когда они познакомились, у Тихона была другая кузница, у Яги — другая ступа, а дуб возле оврага был настолько тонким, что на него ещё можно было забраться без лестницы. За это время менялись цари, границы, деньги, дороги и представления людей о приличиях. Тихон менялся меньше. Немного поседел, обзавёлся морщинами возле глаз и стал ещё реже спорить с дураками. С Ягой спорить не перестал.

— К вечеру сделаешь?

— Сделаю.

— Мне завтра лететь.

— Куда?

— Не твоё дело.

— Значит, никуда.

— Тихон!

— Яга?

Они посмотрели друг на друга. За спиной тихонько скрипнула изба. Оба одновременно повернули головы. Изба замерла.

— И петлю глянь, — сказала Яга.

— Какую?

— На двери.

— Третий месяц говорю.

— Ты сама собиралась смазать.

— Не начинай!

Тихон взял ступу за край.

— В кузницу заберу.

— Только не обшивку не поцарапай.

Он посмотрел на неё так, словно она только что попросила кузнеца не пользоваться железом.

— И к вечеру.

— Если мешки обратно не напихаешь.

— Это мои вещи.

— Тогда летай боком. По компасу.

Он подхватил ступу и понёс к тропе.

Яга собрала имущество, занесла его в избу, нашла место сковородке и ещё минут десять потратила на поиски второго сапога. Сапог не нашёлся, зато обнаружились ножницы, пропавшие прошлой зимой, мешочек сушёных яблок и серебряная ложка, происхождение которой Яга предпочла не выяснять. К полудню она успела перебрать полынь, выгнать из кладовой мышей, которые совершенно обнаглели и начали складывать её орехи в её же мешок, и поругаться с избой из-за окна. Изба хотела стоять окном к солнцу. Яге нужен был стол в тени. После непродолжительного противостояния изба повернулась боком.

— Вот ведь характер, — сказала Яга.

Изба демонстративно присела.

— Ещё раз — и курятник из тебя сделаю!

Угроза подействовала.

Перед обедом Яга слетала на метле на торжок за солью — старая отсырела из-за дождя, который зарядил ещё с ночи.

Торговцев было немного: непогода разогнала даже самых упрямых. У самого края, там, где крыша навеса протекала сильнее всего, сидел старик с корзиной трав. Одежда на нём промокла насквозь, руки посинели от холода, а товар лежал вперемешку, без всякого порядка: пучки полыни, зверобоя, каких-то сушёных корешков. Покупателей у него не было. Яга подошла, взяла пучок зверобоя, понюхала.

— Почём?

Старик назвал цену. Небольшую, даже слишком.

— За всё сколько?

Он не сразу понял вопрос, потом торопливо пересчитал корзину и назвал цифру. Яга заплатила, не торгуясь, и старик неожиданно смутился, будто поспорить было бы для него привычнее. — Благодарствую, дочка, — сказал он, увязывая травы ей в мешок. — Дай тебе бог здоровья. Потом полез куда-то под прилавок и вытащил маленький чахлый саженец — тонкий прутик с двумя жалкими листочками.

— Возьми вот яблоньку. Хоть и мала да чахла, да сказывают, яблочки у неё сладкие да пригожие будут.

— Мне соль была нужна, а не яблоня.

— Соль — дело такое, — согласился старик. — А яблоня даром. От сердца.

Отказываться было как-то невежливо после того, как человек весь день просидел под дождём почти без покупателей. Яга взяла прутик, сунула его под мышку рядом с мешком трав и полетела домой. Саженец она воткнула у южной стены избы, где земля была помягче, приладила рядом колышек, чтобы ветром не сломало, и тут же забыла о нём: мало ли кто чего всучит на торжке. После обеда пришла Кикимора. Она появилась без предупреждения, как появлялась последние двести лет, открыла дверь и сразу спросила:

— Есть что пожрать?

— Нет.

Кикимора заглянула в печь.

— Врёшь.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Из вежливости.

Она достала горшок, понюхала содержимое, нашла ложку и уселась за стол. Кикимора была маленькая, суховатая, с волосами неопределённого болотного оттенка, которые она собирала на затылке так туго, словно лично не доверяла ни одному волосу. На первый взгляд в ней не было ничего особенно примечательного. На второй тоже. А потом человек обнаруживал, что Кикимора помнит, кто кому что сказал девяносто лет назад, сколько мешков муки недосчитались после свадьбы царя Гороха и почему не следует покупать мёд у пасечника за северной речкой.

— Послезавтра все придут, — сказала она, попробовав содержимое горшка.

— Знаю.

— Не знаешь.

— Почему?

— Потому что если бы знала, не сидела бы.

Яга посмотрела на неё.

— Я не сижу.

— Сейчас сидишь.

— До тебя работала.

— А надо готовиться.

— Я готовлюсь.

Кикимора оглядела кухню. На столе лежала полынь, на лавке — одинокий сапог, возле двери стояли два мешка, которые Тихон выгрузил из ступы.

— Вижу.

До праздника оставалось два дня, и подготовка к нему каждый год проходила примерно одинаково: сначала все клялись, что в этот раз обойдутся без лишней суеты, а потом выяснялось, что Русалка забыла рыбу, Марья Моревна привезла дров на три зимы, Василиса составила список необходимого на четырёх листах, а Елена решила, что старые венки выглядят «немного устало», и начала плести новые. К праздникам Колеса года они собирались вместе уже столько лет, что никто не помнил, когда именно это стало традицией. Иногда у Яги, иногда у Василисы, пару раз пытались у Русалки, но после второго случая, когда половину приготовленного пришлось вылавливать из реки, эту идею оставили. В этот раз собирались у Яги.

— Русалка обещала рыбу, — сказала Кикимора.

— В прошлом году тоже обещала.

— В прошлом году она влюбилась.

— Это не уважительная причина.

— Я ей сказала.

— И?

— В этом году обещала не влюбляться до праздника.

Яга хмыкнула.

— Рискованное обещание для девки с рыбьим хвостом.

— Вот и я подумала, что рискованное, поэтому рыбу на всякий случай заказала ещё и у водяных.

— Разумно, — вынуждена была признать Яга.

Кикимора наконец доела, тщательно вытерла ложку корочкой хлеба, отправила её в рот и только теперь, кажется, окончательно почувствовала себя как дома. Она не спеша поднялась, отнесла пустой горшок к печи и принялась зачем-то переставлять ягины глиняные банки на полке.

— Лебедь придёт, — мимоходом бросила она.Яга поморщилась,как от зубной боли и чуть не выронила пучок полыни

— Что?

— Ничего.

— Яга.

— Я сказала: ничего!

Кикимора обернулась и одарила её долгим, немигающим болотным взглядом:

— Опять рифму к имени Лебедь подбираешь?

Яга высоко вздёрнула бровь:

— Какую ещё рифму?

— Я тебя, Ягусь, слишком давно знаю.

— Ничего ты не знаешь.

— Ну конечно, куда уж мне.

Царевну Лебедь Яга знала тоже не первую сотню лет и относилась к ней вполне сносно — особенно когда та находилась где-нибудь на приличном расстоянии. Лебедь обладала редким, уникальным талантом получать от жизни абсолютно всё то, ради чего другим женщинам приходилось строить планы, вступать в тяжёлые переговоры, брать штурмом крепости или хотя бы просить. Сама Лебедь никогда ничего ни у кого не просила. Это купеческое достоинство она подчёркивала при каждом удобном случае. Если на её шее появлялось новое ожерелье стоимостью с небольшое удельное княжество, оно непременно было «подарено».

Если она прикатывала на праздник в новой карете — «подарили». Когда у неё однажды во владении появился целый остров, Яга не выдержала и в лоб спросила, каким таким образом человеку вообще можно невзначай подарить остров. Лебедь тогда искренне, по-детски удивилась и захлопала ресницами: «Ягусь, ну я же его не просила!» С тех пор Яга старалась лишних уточняющих вопросов девице не задавать.

— Не трогай банки, — сердито буркнула хозяйка Избушки. — У тебя можжевельник теперь возле зверобоя стоит.

— И?

— И ничего хорошего. Поставь обратно.

— Поставлю, когда переставлю, — невозмутимо отозвалась Кикимора, продолжая греметь керамикой.

— Это мой дом, вообще-то.

— Поэтому я тебе и помогаю, неблагодарная.

Яга открыла было рот, чтобы подробно, по пунктам объяснить подруге, почему именно эта болотная логика порочна от начала и до конца, но передумала. Спорить с Кикиморой о порядке в доме было всё равно что спорить с осенним дождём о сырости — занятие энергозатратное и абсолютно бесполезное. Вместо этого она достала вторую кружку и налила себе ещё кофе. Кикимора наконец закончила свою ревизию, уселась напротив и некоторое время молчала, слушая, как за окном шелестит мокрый лес. Избушка лениво ковыряла когтем размокшую землю во дворе, а где-то неподалёку хрипло каркнула ворона и тут же получила раздражённый ответ от товарки.

— Ягусь, — негромко позвала Кикимора.

Яга сразу насторожилась и прищурилась. Болотная гостья редко говорила таким вкрадчивым тоном без веской на то причины.

— Чего тебе?

— А мужика-то тебе… не хочется?

Яга уже открыла рот, потому что готовый, выверенный веками ответ на такие глупые вопросы у неё существовал давно и не требовал никаких дополнительных размышлений.

Ответ «Нет, на кой чёрт он мне сдался?» уже вертелся на языке. У Яги были дом, независимость, свои деньги, нерушимые привычки и прекрасная возможность спать по утрам поперёк кровати, не обнаруживая под боком чужих острых локтей. Ответ был очевидным, но Яга почему-то медлила. Вместо того чтобы высказать его, она сделала медленный глоток кофе.

Кикимора внимательно подпёрла подбородок рукой:

— Чего молчишь-то?

— Кофе пью.

— Я вижу. А я ответа жду.

Яга отвернулась к окну, где Изба как раз вытащила из земли жирного дождевого червяка, с явным интересом осмотрела его со всех сторон и аккуратно присыпала обратно сухими листьями.

Мужчина в её жизни до сих пор представлялся явлением крайне неоднозначным. С одной стороны — это чужие грязные сапоги у порога, лишняя кружка на столе и чьи-то вещи там, где ещё вчера ничего не лежало. Это необходимость делить пространство, которое веками было устроено исключительно под неё. И ведь храпеть начнёт, люди вообще много чего нелепого делают во сне. Но с другой стороны… Мужчина — это живой голос из соседней комнаты. Тёплое плечо под боком ненастной осенней ночью и возможность крикнуть из кладовой: «Подай банку с верхней полки!» — не потому, что сама не достанешь, а просто потому, что он ближе. Кто-то, кто угадает твой паршивый день ещё до того, как ты успеешь окончательно испортить его окружающим. Кто-то, кому можно высказать то, что ни за что не понесёшь ни Кикиморе, ни Василисе, потому что завтра это непременно превратится в обсуждение за общим столом во время посиделок.

Яга недовольно поджала губы. Ей прекрасно жилось одной. Никто не спрашивал, куда она полетела и когда вернётся, никто не переставлял зверобой и не ныл над ухом человеческим голосом: «А что у нас сегодня поесть?», стоя в двух шагах от полной печи. И всё-таки мысль о том, что однажды она вернётся в Избушку, а там горит свет и её кто-то ждёт, неожиданно не показалась ей отвратительной. Вот это уже было подозрительно.

Она хмуро поставила кружку на стол. Никакой пустоты внутри неё внезапно не обнаружилось, хуже жить она не стала, но среди множества вещей, которых она могла захотеть, почему-то появилась ещё одна.

— Допустим, — нехотя уронила Яга.

— Что «допустим»? — Кикимора даже подалась вперёд.

— Ничего. Я сказала: допустим.

— Я слышала.

Яга постучала пальцем по глиняному боку кружки. Разговор следовало прекратить немедленно, пока он не зашёл в опасные дебри, но вместо этого она тихо спросила:

— А где сейчас вообще мужиков ищут?

Кикимора медленно отодвинула от себя пустую тарелку, и в её глазах вспыхнул такой яростный болотный огонёк, что Яге стало не по себе.

— Ох ты ж, мать моя болотная…

— Чего ты?

— Ничего, Ягусь. Ты спрашивай, спрашивай.

— Я уже спросила.

— Вот этого я и боюсь. Сейчас газеты есть специальные, брачные. Завтра Лягушка свежий выпуск обещала принести. Называется… прости господи, «Трындеръ».

Много позже, когда по лесу начнут летать сороки с её личным рейтингом, Кощей Бессмертный пришлёт упыря-нотариуса оценивать Избушку, а выяснение семейного положения очередного кандидата потребует участия двух свидетелей, Яга ещё не раз вспомнит этот тихий дождливый день. И будет совершенно точно знать, в какой именно момент всё пошло не туда. Не тогда, когда Кикимора задала свой вопрос.

А тогда, когда Яга решила на него ответить.

Глава 2. Хроническое

К празднику начали готовиться с самого утра. Точнее, Яга начала готовиться с утра, а остальные начали съезжаться ближе к полудню, чтобы подробно объяснить ей, что именно она делает неправильно. Первой, как ни странно, явилась Марья Моревна. Она показалась на тропе верхом на вороном коне, а вслед за ней тяжело катилась телега, нагруженная так, словно Марья собиралась не праздновать осенний поворот Колеса, а пережить в ягином лесу долгую средневековую осаду. Два мешка зерна, бочонок мёда, связки копчёного мяса и столько колотых дров, что Яга некоторое время молча смотрела на это великолепие, пытаясь вспомнить, не пропустила ли она объявление о наступлении ледникового периода.

— Это зачем столько? — спросила Яга, когда Марья спрыгнула с седла.

— Дрова.

— Я вижу, что не лебеди. У меня вообще-то кругом лес.

Марья критически осмотрела сосны, потом повернулась к Яге:

— Сырые они у тебя.

— Я семьсот лет как-то справлялась.

— Вот поэтому я сухостоя и привезла.

Спорить с Марьей Моревной было делом пропащим. Она относилась к любому чужому возражению как к плохо сформулированному приказу и выполняла его исключительно по собственному усмотрению. Через десять минут половина её дров уже аккуратно лежала под навесом.

— Остальные куда разгружать? — крикнула Марья, подхватив очередную охапку.

— Обратно на телегу и вези домой!

Марья посмотрела на неё своим фирменным взглядом степной воительницы. Яга вздохнула:

— Под второй навес клади, рядом с баней.

Это Марью вполне устроило.

Праздник приходился на самое начало осени, когда дни ещё вовсю держали летнее тепло, но по утрам над низинами уже стелился ледяной туман. Яблоки наливались тяжестью, орехи с сухим стуком падали в пожухлую траву, а лес начинал густо пахнуть сыростью, грибами и первым опавшим листом. Яга любила это время. Весна была слишком суетливой — всё лезло наружу, пело, цвело и требовало внимания. Лето стояло шумным и самоуверенным, словно собиралось длиться вечно. Зима хотя бы честно предупреждала, что ничего хорошего от неё ждать не стоит. А осень умела вовремя остановиться. На праздники Колеса года они собирались регулярно, хотя никто из присутствующих никогда не называл эти сборища дружескими. Слово «подруги» было каким-то слишком мягким, нежным и предполагало добровольность. Эти же женщины однажды появились в её жизни и почему-то отказались уходить. Это были не подруги. Это было хроническое. К полудню приехала Василиса Премудрая. Она привезла три плетёные корзины, четыре свёртка и длинный свиток. Список Яга заметила сразу. И аккуратно поставила галочку напротив чего-то другого. Яга предпочла не вмешиваться. Следующей появилась Царевна-лягушка. Она пришла пешком, в человеческом облике, неся большую корзину свежих трав и маленькую плетёную клетку, которая время от времени издавала отчётливое «Ква!».

Яга подозрительно посмотрела на клетку:

— Родственников привела?

Лягушка даже не подумала обидеться:

— Это закваска для праздничного пирога.

— Она квакает, Лягушка.

— Поэтому и хорошая, живая закваска.

— Я не хочу знать, как это работает.

— И правильно.

Она унесла клетку в прохладный угол возле кладовой, строго предупредив ни в коем случае её не открывать.

Марья Моревна немедленно заинтересовалась и спросила, почему.

— Потому что убежит.

— Закваска? Убежит? — Марья пожала плечами.

В её суровом мире вещь, способная к побегу, автоматически становилась немного более достойной уважения. Следом явилась Елена Прекрасная, и сразу стало ясно, что праздничный стол, который до её появления был просто большим деревянным столом под навесом, больше таковым не останется. Елена остановилась посреди двора, критически оглядела лавки, корзины с капустой и разложенные на траве яблоки.

— Уныло, — вздохнула она.

Яга подняла голову от котла:

— Чего?

— Красиво, конечно, но уныло.

— Это осень, Елена. Мы празднуем осень.

— Я знаю, как выглядит осень, Яга. Но это не повод устраивать из девичника поминки по лету.

Через четверть часа откуда-то появились гроздья красной рябины, ветки поздних хризантем, яркие ленты и восковые свечи. Яга молча наблюдала, как её суровый ведьминский двор превращается во что-то подозрительно нарядное, и решила вмешаться, пока Елена не добралась до самой Избушки.

— Только дом мне своими лентами не украшай.

— Почему это?

— Ей понравится, потом до зимы хвастаться будет.

Избушка, услышав это, немедленно повернулась к Елене фасадом и кокетливо присела.

— Поздно, — констатировала Елена Прекрасная, вешая венок над дверью.

— Предательница, — шикнула Яга на Избу. Дом довольно скрипнул.

Русалку ждали с рыбой. Поэтому, когда она появилась на поляне абсолютно без рыбы, никто особенно не удивился. Она шла со стороны леса босиком, весело напевая и неся в руках огромное глиняное блюдо с чем-то ярко-зелёным. Кикимора, которая к тому времени уже успела проверить ягины запасы, раскритиковать способ хранения орехов и молча переставить половину банок в кладовой, строго уставилась на Русалку:

— Где рыба?

Русалка остановилась, захлопав ресницами:

— Какая рыба?

Кикимора мученически закрыла глаза:

— Та самая, которую ты обещала принести. Крупная. Озёрная. Для пирога.

— А-а… — протянула Русалка.

— Что «а»?

— Я забыла.

— Ты же обещала не влюбляться до праздника!

— Я и не влюбилась, — искренне возмутилась Русалка.

— Тогда почему забыла?

Русалка задумалась, разглядывая свои босые пальцы:

— Просто так. Задумалась о вечном.

Судя по лицу Кикиморы, это было гораздо хуже, чем если бы у Русалки появился очередной заезжий купец.

— Рыба будет, — вздохнула болотная гостья, повернувшись к Василисе. — Я же говорила, что на неё нельзя полагаться. Водяные уже везут карасей.

— Ты мне не доверяешь? — Русалка надула губы и поставила своё блюдо на стол. — А это я сама сделала. Салат.

Марья Моревна подошла ближе, подозрительно принюхиваясь:

— Из чего салат-то?

— Не знаю, — беспечно отозвалась Русалка. — Трава какая-то у ручья росла. Красивая.

Василиса Премудрая осторожно, двумя пальцами подвинула блюдо подальше от остальных продуктов и сделала пометку в своём списке:

— Сначала проверим.

— На что?

— На ядовитость, Русалка. На неё самую.

Русалка фыркнула и отправилась помогать Елене. Помощь довольно быстро свелась к тому, что обе девицы начали громко спорить, какого цвета ленты лучше сочетаются с рябиновыми гроздьями — кумачовые или золотые. Царь-девица приехала ближе к вечеру, когда тени от сосен вытянулись через всю поляну. Она привезла мешок каменной соли и две тяжёлые бочки вина. Яга посмотрела на бочки, потом на Царь-девицу:

— Нас вообще-то всего девять будет. Зачем две?

— Чтобы хватило, — лаконично отозвалась та.

Марья Моревна одобрительно кивнула. Василиса заглянула в свой свиток:

— Вино должна была принести Елена.

Царь-девица сняла тяжёлые перчатки:

— Елена привезла бы красивое. С цветочками на пробке.

Елена Прекрасная медленно обернулась от стола:

— А ты, надо полагать, привезла хорошее?

— Крепкое, — отрезала Царь-девица.

Они некоторое время мерили друг друга взглядами.