Выбор специального назначения

– Ром, ты меня слышишь или нет?

В коридоре перед спортзалом ко мне подошёл Свиридов. Лицо у него было таким любопытным, как у моей кошки, когда я из магазина возвращался. Саня проскользнул между стеной и идущими навстречу бойцами. Вынырнул передо мной с серьёзным видом.

– Ну? Как прошло?

– Нормально.

– И всё? Ты мне больше ничего не расскажешь? Мы вчера, как ненормальные скакали под деревьями. Два раза с патрулём разруливали на предмет поиска запрещёнки, и ты мне только «нормально» и скажешь?

– Ага.

– Не пойдёт. В чём мой профит этой вылазки?

Я усмехнулся.

– Лёха, тебе должно быть бесконечно приятно оттого, что ты помог хорошему человеку.

– Базара ноль. Но и хорошему человеку должны были ответить по-человечески. – Он посмотрел на меня со смесью настороженности и надежды. – Как она? Что сказала?

Я обошёл его по дуге и двинулся в сторону железа. Сначала ОФП, потом спарринги. Мышцам разогрев нужен. Ничего без подготовки делать нельзя: ни драться, ни цветы дарить. Потому что букетом тоже можно получить.

– А почему «она»? Может, я «ему» шишки искал.

– Ага, так я тебе и поверил, – хохотнул Саня. – Это ж для детей. Вряд ли ты познакомился на улице с мальчиком и пообещал ему нарвать шишек.

На лице Свиридова отразилось такое недоверие, что я не удержался от смеха.

– Саня, ты не поверишь. Я встретил маленькую девочку, которая рыдала у мамы на плече. Шишки я обещал ей.

– Эт понятно, – хмыкнул Свиридов. – ну а мать что? Хорошенькая?

– Да как тебе сказать? – я пожал плечами. – Вроде ничего. Блондинистая такая. Ресницы в три ряда, губы пухлые. Модная такая.

– Ну, а ты что? Подкатил к ней?

Я хлопнул Свиридова по плечу и посмотрел, как на младшего брата. Любимого, но ещё ничего в жизни не понимающего.

– Нет, Саня, она и замужем, и не мой типаж.

– Так это хорошо! Твой с каблуками на речку едет. А эта уже и с дитём, и упакованная. С губами и прочими там ресницами. Может, там как-то проще?

– Саня, не проще, – ответил я с нажимом. А когда лицо сослуживца вытянулось, не смог грубо оборвать. – Да там не про неё речь. Эта губастенькая замужем, да и не нравится она мне. Её дочка ходит в кружок. Они там всякое рисуют и клеят. Вот сейчас рамочки для фотографий и зеркалец всяких. В прошлый раз шишек не хватило. Вот они и расстроились.

– Ты мне мозги не приутюживай. Кто конкретно расстроился, Рома? Конкретно кто? Имя у неё есть?

Свиридов смотрел внимательно. Ускользнуть мне не давал. Но и я не собирался говорить про Алию. Она словно была у меня подо внутренней бронёй. В тайнике, куда посторонним хода не было.

– Есть, Сань, у неё имя. Но тебе оно без надобности.

– Уважаю, – откатил Свиридов. – Я ж не из любопытства тебя выспрашиваю.

– А из чего же? Как это по-модному теперь называется? – съязвил я.

Саша поморщился.

– Да при чём тут мода? Я спросил, как у тебя прошло? Как девушка среагировала? Поблагодарила или как само собой. Потому что, если сразу ей всё как так и надо, потом тоже не дождёшься благодарности. Будет смотреть на тебя, как на неприятного сожителя. И денег будет мало, и всё, что сделаешь, будет недостаточно хорошим.

В словах Сани ничего такого не было, а вот в голосе Прямо тоска какая-то пробивала. Я застыл, вспоминая сегодняшнюю встречу. Она меня увидела ещё когда с родственниками разговаривала.

Я вспомнил взгляд полный отчаянья. Словно они её ругали или заставляли делать что-то нехорошее. А когда меня увидела, оттаяла, потеплела. И чек выбивала тому, который повыше, уже как-то отчаянно.

Да и с мастер-классом. Я видел её взгляд. Это было прямо-таки обожание, когда я родственников спровадил. Ну и с шишками. Нет, её тихое «спасибо» не было вершиной благодарности. Но то, как сверкали её глаза, какая она стала радостная – стоило всех наших усилий.

– Нет, Сань, – ответил я Свиридову. – Эта благодарная. Этой наши шишки так понравились, что я бы и сейчас за ними поехал, если бы понадобились ещё.

– Это хорошо. Главное, чтоб благодарная была. Остальное как-то решите.

– Решим. А тебе спасибо за помощь. Без тебя я бы ничего не собрал.

– Обращайся. Для хорошего человека не жалко.

Саня хлопнул меня по плечу и с довольной улыбкой начал тренировку. А я снимал со стенда гантели и думал, что кроме благодарности ещё столько всего надо, что мама не горюй.

А потом понял, что меня это не пугает. Совсем не пугает. Просто меняет план действий.

Тишина

Детский центр звучал детскими голосами, топотом ребячьих ножек, смехом и плачем, а ещё сердитыми или восторженными восклицаниями родителей. Чаще, конечно, бабушек, но и отцы иногда заходили.

Весь день в моей голове вспыхивали сменяя друг друга две картинки. Самандар с Зауром и цветами сменялись Романом с рюкзаком, полным шишками трёх видов. Страх и радость, радость и страх, и так по кругу.

Я всё время ждала, когда вернусь домой. Окунусь в тишину и безмятежность. Ведь всегда, что бы ни происходило снаружи, оно теряло остроту ещё во дворе. А стоило подняться по ступеням крыльца, и вовсе растворялось в тишине.

Домой я пришла в половине девятого. Отец уже вернулся со строительной площадки. Сколько бы ни было офисной работы, в конце дня он ехал на какой-то из объектов с проверкой.

Обычно он был последним, кто возвращался домой. Мы встречали его всей семьёй. Ужинали тоже вместе. И время для еды определял всегда отец. Тот, кто приезжал позже, ел потом на кухне.

Я думала, что буду ужинать в одиночестве. Но сейчас, когда братья с семьями были в отпуске, папа меня ждал. Мы с мамой бесшумно накрыли на стол и сели. Ели сначала молча, неторопливо передавая друг другу салатники.

Разговаривать начали только после еды. Мама придвинула к себе чайник, чтобы всё время подливать в чашку едва ли не каплями. И я сразу поняла, что говорить будут со мной. Внутренне собралась.

– Как твой рабочий день, Алия? – начал папа.

Он говорил тихо и медленно. И дома у нас было всегда так. После школы я всегда несколько минут дышала на крыльце, чтобы войти уже тихой и неторопливой.