Обещание не любить

Элиана кивнула. Галина ушла так же тихо, как появилась, - оставив после себя только запах бергамота и остывающий чай.

Телефон зазвонил в девять десять. Элиана сняла трубку, услышала мужской голос, который назвал фамилию, не представившись.

- Соедините с Энцо Викторовичем.

- Запишу вас на удобное время. Как мне вас представить?

Пауза. Потом - раздражённый вздох и названная фамилия. Элиана записала в блокнот, который нашла в ящике, и положила трубку. Второй звонок - через три минуты. Третий - ещё через две. К десяти утра её блокнот был исписан аккуратным, быстрым почерком: имена, номера, время перезвона.

Когда принесли почту, Элиана разложила конверты за четыре минуты. Три синих - на угол стола. Один белый - в архив. Четыре - в корзину, не вскрывая. Она не смотрела на обратные адреса. Она просто смотрела на цвет.

В десять пятнадцать дверь кабинета открылась, и Энцо вышел в приёмную. Он остановился у её стола, взял синие конверты, перебрал их пальцами, не глядя.

- Звонки?

Элиана протянула блокнот. Он пробежал глазами по строкам, и на его лице - впервые за утро - мелькнуло что-то, похожее на удивление. Он вернул блокнот, не комментируя, и ушёл обратно, закрыв дверь с мягким, плотным щелчком.

В одиннадцать Галина вернулась. Она вошла без стука, неся стопку папок, и остановилась у стола Элианы.

- Совещание. Через десять минут. Он хочет, чтобы вы присутствовали.

Элиана подняла голову от блокнота.

- Я? Зачем?

- Не спрашивайте. Просто возьмите блокнот, ручку и сядьте у стены. Если спросят - вы стажёр. Если не спросят - молчите.

Галина развернулась и пошла к двери кабинета, но на пороге остановилась и обернулась.

- И наденьте пиджак. В зале холодно.

Элиана надела пиджак - единственный, который взяла из дома, тёмно-синий, с чужого плеча. Он был велик, но она застегнула пуговицу и подняла воротник, скрывая тонкую шею. Блокнот, ручка, ровная спина. Она вошла в зал следом за Галиной и села на стул у дальней стены, как ей велели.

В зале было шесть человек. Трое мужчин, две женщины, все в белых рубашках, с одинаковыми напряжёнными лицами. Они сидели за длинным столом, перед каждым - папка и бутылка воды. Воздух пах бумагой и чужим потом. Элиана положила блокнот на колени и замерла.

Энцо вошёл через минуту - без стука, без предупреждения, будто воздух сам расступился перед ним. Он сел во главе стола, не глядя ни на кого, и открыл папку, которую принёс с собой.

- Начинаем. Отчёт по третьему кварталу. Цифры, которые вы мне прислали, - дерьмо.

Он говорил спокойно, почти лениво, но каждый звук резал, как лезвие. Мужчина слева от него - седой, с тяжёлой челюстью - дёрнулся, но промолчал. Энцо перелистнул страницу и продолжил разбирать цифры, одну за другой, с холодной, методичной жестокостью. Он не повышал голос. Он просто называл ошибки - и фамилии тех, кто их допустил.

Полчаса. Элиана сидела неподвижно, записывая то, что казалось важным, хотя никто не просил её записывать. Она видела, как сжимаются челюсти, как опускаются глаза, как одна из женщин - молодая, с короткой стрижкой - побледнела до серого оттенка. Энцо не щадил никого.

А потом он повернул голову и посмотрел на Элиану.

- А вы, - сказал он, и в голосе появилась лёгкость, почти игривая. - Что вы записали?

Тишина стала плотной, как вода. Шесть пар глаз повернулись к ней. Элиана почувствовала, как под пиджаком защипало кожу, но не опустила взгляд.

- Ваши замечания по расходам на логистику, - сказала она ровно. - И фамилии тех, кто должен пересдать отчёты к пятнице.

Энцо приподнял бровь. Он смотрел на неё долго, слишком долго, и в углах его губ дрогнуло что-то, похожее на усмешку.

- Вы слушали, - сказал он. - Похвально. Но вы упустили главное.

Он встал, обошёл стол и остановился в двух шагах от неё. Элиана не отодвинулась, не опустила глаза. Она смотрела на него снизу вверх, но в её спине не было ни капли покорности.

- Вы упустили, что я не спрашивал вашего мнения, - сказал он громко, так, чтобы слышали все. - Вы здесь не для того, чтобы записывать. Вы здесь для того, чтобы учиться. А учиться - значит молчать, пока старшие говорят.

Он выдержал паузу. В зале никто не дышал. Элиана видела, как женщина с короткой стрижкой опустила глаза в стол, будто ей было стыдно за неё.

- Простите, - сказала Элиана тихо. - Я думала, что записывать указания начальника - часть моей работы. Если вы считаете, что я должна просто сидеть и смотреть на вас, я могу закрыть блокнот.

Тишина стала другой. Элиана чувствовала её кожей - не враждебной, а натянутой, как струна. Кто-то из мужчин кашлянул, прикрыв рот кулаком.

Энцо смотрел на неё. Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то - не злость, не раздражение. Что-то другое, что она не успела прочитать.

- Оставьте блокнот открытым, - сказал он наконец. - Записывайте. Но если я увижу, что вы записываете что-то лишнее, я вышвырну вас лично.

Он вернулся на своё место и продолжил совещание, как будто ничего не случилось. Но Элиана заметила, как один из мужчин - тот, что сидел справа, молодой, с острым подбородком - коротко кивнул ей, украдкой, когда Энцо отвернулся к документам.

Совещание закончилось в двенадцать. Элиана вышла последней, держа блокнот в руке. В коридоре Галина догнала её и взяла за локоть - жёстко, но не больно.

- Вы с ума сошли? - прошептала она. - Ему перечить при всех?

- Я не перечила. Я ответила.

Галина посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, потом отпустила локоть и покачала головой.

- Он это запомнит. Вопрос только - как вам это аукнется.

Она ушла в сторону архива, оставив Элиану одну в пустом коридоре. Стеклянные двери отделов отражали её силуэт - худой, в чужом пиджаке, с блокнотом, прижатым к груди.

Элиана выдохнула и пошла обратно в приёмную. Руки у неё дрожали, но она сжала блокнот крепче и заставила их замереть.В шесть вечера офис опустел. Последняя секретарша соседнего отдела помахала ей из-за стеклянной перегородки и скрылась в лифте. Галина ушла в пять, бросив на прощание: «Не задерживайтесь. Первый день - не повод умирать на рабочем месте».

Элиана не ответила. Она разбирала почту, уже сортированную по цвету печатей, и в голове гудело: цифры, фамилии, сроки. Пальцы пахли бумагой, и под веками песок. За весь день она съела только половинку бутерброда, оставленного кем-то на кухне.

Она уже складывала блокнот в сумку, когда на столе зажужжал внутренний телефон.

- Зайдите.

Трубка замолчала. Элиана замерла, потом положила блокнот обратно. Она знала этот тон - не приглашение, а приказ.

Кабинет Энцо был широким, но тёмным: единственное окно выходило во двор, и вечерний свет едва пробивался сквозь пыльное стекло. Лампы горели только над столом, оставляя углы в тени. Энцо сидел, откинувшись в кресле, и крутил в пальцах чёрную ручку. Перед ним лежала потрёпанная папка с торчащими из неё листами.

- Садитесь, - сказал он. - Вот работа.

Он придвинул папку к краю стола. Элиана открыла её. Внутри - расписки, счета, договоры, накладные. Некоторые листы были смяты, другие скреплены скрепками, третьи просто свалены в кучу.

- Расходы на логистику за третий квартал. Сверьте счета с договорами. Найдите каждое расхождение. К утру.

Он поднял взгляд. В полутьме кабинета его глаза были почти чёрными.

- Бухгалтерия делает это три дня, - сказал он. - У вас - до восьми утра. Или можете честно признаться, что не справитесь. Сейчас - и я не поставлю это вам в вину.

Не вину. Слабость. Элиана смотрела на папку. Листов было не меньше семидесяти. Номера договоров не совпадали с накладными - она видела это, даже не начав считать.

- Мне нужно проверить их в архиве? - спросила она.

- Архив закрыт. Вопросы - только по содержимому папки.

Он ждал. Смотрел на неё с лёгким наклоном головы, как смотрят на зверя в клетке, который ещё не понял, что клетка заперта. Элиана схлопнула папку и взяла её со стола.

- Я принесу отчёт, - сказала она ровно.

В приёмной она включила настольную лампу. Свет лёг на стол кружком, оставив руки в тени. Она расчистила место, сдвинув подставку для ручек и поднос с бумагами, и высыпала листы. За окном газосветные фонари двора загорались один за другим, но она не смотрела на них.

Первые десять минут она просто читала - пыталась понять, с какой стороны подойти. Папка была перепутана намеренно: счета июля вперемешку с августом, договоры без приложений, накладные без печатей. Человек без опыта утонул бы в этом к концу первого часа. Она почувствовала, как в груди поднимается знакомое упрямство - то самое, что заставило её оставить кольцо на столе.

Она открыла блокнот. Записи совещания были там - фамилии, цифры, замечания Энцо по расходам на логистику. Он назвал конкретные статьи: топливо, аренда складов, транспортные накладные. Элиана провела пальцем по строчкам и начала сопоставлять.

Через двадцать минут она нашла первую закономерность. Расхождения не были случайными - они кучковались вокруг одних и тех же поставщиков. Три компании, четыре контракта, один и тот же тип ошибки: сумма в счёте превышала сумму в договоре ровно на шесть с половиной процентов. Одинаково. Механически.

Через сорок минут она разложила листы по трём стопкам: верно, спорно, ошибка. Через пятьдесят - составила таблицу, нацарапав её на последней чистой странице блокнота: номер счёта, номер договора, ожидаемая сумма, фактическая, разница, дата. Потом прошлась по всем листам ещё раз и проверила каждую цифру.

В семь часов она вошла в кабинет. Папка лежала на столе, листы разложены по порядку. Рядом - страница из блокнота с таблицей.

Энцо читал долго. Элиана стояла у стола, сложив руки за спиной, и смотрела в окно, где зажглись огни города. Она не следила за его лицом - не хотела видеть ни насмешки, ни раздражения.

- Это всё? - спросил он наконец.

- Всё. Тридцать одна ошибка. Из них двенадцать - намеренное завышение, остальные - расхождения в датах и подписях. Я перечислила, какие счета следует опротестовать.

Тишина. Элиана перевела взгляд. Он смотрел не на бумаги - на неё, - и в темноте его глаз было что-то новое. Удивление. Или то, что она не успела прочитать.

- Вы не сверяли эти счета с архивами, - сказал он. - Как вы поняли, что завышение намеренное?

Она замешкалась. Только на секунду.

- У всех трёх поставщиков одинаковый процент завышения. Ровно шесть с половиной. Случайность так не выглядит. А в договоре с одним из них, в той папке, есть примечание о штрафах - там указан именно этот порог.

Энцо перелистнул блокнот, нашёл страницу с договором, прочитал. Молчание затянулось. Он закрыл папку и повернулся к компьютеру, будто Элианы уже не было в кабинете. Она стояла ещё минуту, потом сделала шаг к двери.

- Завтра в семь тридцать, - сказал он, не оборачиваясь.

- Я знаю.

Она вышла и закрыла за собой дверь. В приёмной подошла к окну и постояла, глядя, как внизу по вечернему городу ползут огоньки машин. Руки дрожали - от голода, от напряжения, от чего-то ещё, чему она не хотела давать имени.

В стекле отражалась её фигура: тонкая, в чужом пиджаке, с блокнотом, прижатым к груди.

- Ну что, «никто», - сказала она себе шёпотом, вспоминая отцовские слова. - Оказывается, ты умеешь что-то, кроме гордости.

Она взяла сумку и пошла к лифту. Тридцать одна ошибка. Час работы. Спина была прямой, и она не оборачивалась.

Лифт приехал сразу, будто ждал её. Элиана шагнула в кабину и нажала кнопку первого этажа. Двери сходились, когда в щель скользнула ладонь - створки дрогнули и разъехались снова.

Энцо вошёл. Пиджак расстёгнут, галстук сбит набок - за весь день она не видела его неряшливым. В руке он держал страницу, вырванную из её блокнота, - таблицу с тридцатью одной ошибкой. Не глядя на неё, он встал справа, и двери сомкнулись за его спиной.

Этажи побежали вниз. Двенадцать. Одиннадцать. Десять.

- Эту папку я даю новым секретарям на третий день, - сказал он, глядя прямо перед собой. - Когда они перестают путать принтер с кофемашиной.

Она молчала. Девять. Восемь. Семь.

- До вас её получили шесть человек. Пятеро вернули папку утром - с извинениями. Шестая не вернула ничего. Уволилась в тот же вечер.

Шесть. Пять. Четыре.

- Вы не вернули папку. Вы вернули отчёт. Тридцать одна ошибка, двенадцать намеренных завышений, привязка к штрафному порогу в договоре. - Он наконец перевёл взгляд на неё, и в кабине стало тесно. - Моя бухгалтерия делает это два дня. Находит на восемь ошибок меньше.

Три. Два. Один.

Кабина остановилась. Двери открылись, впуская прохладный воздух вестибюля, но Энцо остался стоять. Элиана тоже не вышла. Они стояли в открывшемся лифте, и тишина между ними была тяжёлой, как запертая дверь.

- Я решил, что вы останетесь, - сказал он. - Но я не привык проигрывать.

- Вы не проиграли. Вы получили отчёт к утру. - Она выдержала его взгляд, хотя внутри всё дрожало от голода и усталости. - Разве это не то, что вы хотели?

- Я хотел посмотреть, как вы сломаетесь, - сказал он ровно, без злости. - Честно. Я дал вам эту папку в шесть вечера, когда архив закрыт, когда за окном темнеет, когда у нормальной девушки сдают нервы. И вы не сломались. Вы нашли схему. Вы посчитали.

Он посмотрел на страницу в своей руке, потом снова на неё. В этом взгляде не было ни насмешки, ни жалости - только холодное, ровное внимание, какое он, наверное, отдавал цифрам, прежде чем принять решение.

- За два года вы первая, кто заставил меня открыть отчёт и проверить цифры. - Он помолчал. - Это неприятно. И это почти забавно.

Он шагнул из лифта, и ей пришлось догонять его. Вестибюль был пуст: мраморный пол отражал свет ламп, охранник за стойкой поднял голову и снова опустил. Энцо шёл к стеклянным дверям, и она шла рядом - не потому, что хотела, а потому, что отстать значило проиграть.

У выхода он остановился. За стеклом лежал ночной город: мокрый асфальт, жёлтые огни, редкие машины. Он развернулся к ней - в полутьме его лицо казалось старше и тише.

- Завтра в семь тридцать. - Он протянул ей вырванную страницу. Она взяла. Бумага была тёплой от его ладони - и почему-то это было самым странным ощущением за весь день. - Завтра я перестану быть вежливым.

Она хотела спросить: «Вы сегодня были вежливым?» - но не успела. Он уже толкнул стеклянную дверь, и ночной ветер ворвался внутрь, заставив её прижать блокнот к груди.

На тротуаре он остановился на секунду - фигура в тёмном пальто, чёрная машина у обочины, - и, не оборачиваясь, бросил:

- Завтра я попробую вас сломать. Приходите. Мне интересно, чем это закончится.

Он сел в машину. Дверь хлопнула, мотор заурчал, и фары вырезали из темноты мокрый асфальт. Элиана стояла в стеклянном вестибюле и смотрела, как красные огни исчезают за поворотом.

Потом она перевела взгляд на страницу в руке. На таблицу, которую он не выбросил. Которую держал в ладони, спускаясь с тринадцатого этажа.

Она аккуратно сложила лист пополам и убрала в блокнот. Спина осталась прямой, когда она толкнула стеклянную дверь и вышла в ночь - на пустой тротуар, с пятью тысячами рублей в кармане и с его последними словами, стучащими в груди, как второй пульс.

Глава 3

Глава 3: Дуэль

Она проснулась до будильника. Комната стоила восемьсот рублей за ночь: койка у стены, подоконник с высохшей мухой, окно в колодец двора, где кто-то гремел мусорными баками ещё затемно. Элиана не стала включать свет. Умылась холодной водой, повесила блузку над кипятком, чтобы пар разгладил складки, и пересчитала деньги: четыре тысячи двести – минус ночлег, минус хлеб и вода. Этого хватит на неделю, если не щедро.

В семнадцать минут восьмого она вошла в вестибюль. Охранник поднял бровь, но промолчал, и лифт поднял её на тринадцатый этаж. В приёмной было тихо – та тишина, которая не ждёт, а проверяет. Элиана положила блокнот на стол, повесила ключи в тумбу, включила компьютер. В семь тридцать одна дверь кабинета открылась.

Энцо не поздоровался. Он положил на её стол лист плотной белой бумаги – пальцы держали его за угол с такой аккуратностью, будто это был банковский чек, а не служебная записка. Дверь за ним закрылась сухим щелчком, прежде чем она успела открыть рот.

Она взяла лист.

Пунктов было шесть. Два из них оказались зачёркнуты, но не до конца – одна линия, быстрая, будто рука сомневалась. Элиана перечитала список второй раз, потом третий, медленно, и в животе осел холодок.

«1. Пересчитать плитки потолка в коридоре и в приёмной, записать в тетрадь. 2. Пронумеровать стулья в конференц-зале – от входа к окнам. 3. Перечислить в алфавитном порядке все предметы на моём столе. 4. Вымыть кофемашину, используя только салфетки из моего кабинета. 5. (зачёркнуто) Обойти этажи и записать, какие фирмы в бизнес-центре, с числом дверей».

Она смотрела на строки, и картина вставала медленно, как чернила на мокрой бумаге: он сидел ночью в пустом кабинете и сочинял этот список. Придумывал, чем занять её руки, чтобы проверить, как долго спина выдержит прямоту. Это были не задания. Это была сеть, и он хотел посмотреть, как она будет биться в ячейках.

Она могла отказаться. Могла положить лист обратно на стол, взять сумку и выйти – за дверьми лифта был город, который вчера пах свободой, а сегодня – мокрым асфальтом. Но она видела его глаза там, у стеклянных дверей: «Завтра я перестану быть вежливым». Он ждал, что она уйдёт в первый же час. Если она уйдёт, он вычеркнет её из памяти, как ошибку в отчёте.

Она сложила лист пополам. Убрала в верхний ящик и вышла в коридор – считать плитки.

Первые сорок минут были самыми трудными, потому что спиной она чувствовала стекло кабинета. Он не выходил. Не звал. Но каждый раз, когда она проходила мимо стеклянной стены, лопатки сжимались, как у зверька под сачком. Она задирала голову, шептала цифры, и горло пересыхало от бетонной пыли и гудящего света. Коридор насчитал триста двадцать семь плиток. Приёмная – сто сорок четыре. Она записала цифры ровным почерком, без помарок, потом пронумеровала стулья бумажками, наклеенными под сиденья.

Оставалась кофемашина. Она подошла к ней, посмотрела на латунные краны и на список. Салфетки для протирки очков. Тонкие, почти бумажные, в держателе над его раковиной.

Она выпрямилась. Постучала один раз и толкнула дверь, не дожидаясь приглашения: ждать – значит уже проиграть.

Энцо сидел лицом к окну. За стеклом лежал серый город, и он не обернулся – просто сказал в туман:

- Стулья пронумерованы. Я слышал, как вы ходите.

- Если вам нужно, чтобы я работала медленнее, я могу тянуть время. – Она остановилась перед столом. – Но тогда к вечеру не успею.

- Вы пришли жаловаться.

- Нет. Я пришла спросить: салфетки для очков рассчитаны на кофемашину или вы дадите мне тряпку из хозяйственного шкафа?

Энцо медленно повернулся в кресле. Взгляд скользнул по ней – от начищенных туфель до воротника, который она гладила ладонями над паром, - и остановился на её глазах.

- В списке сказано: салфетки из моего кабинета.

- Вот я и спрашиваю: это условие или ошибка? Потому что два часа на вытирание латуни тонкой бумагой я согласна – но тогда зачтите мне это как переработку.

Пауза легла между ними длинная, как коридор, ведущий к его двери. Энцо смотрел на неё, и впервые за два дня ей показалось, что он видит не секретаря, а задачу, которую не может решить одной формулой. Потом он потянулся к внутреннему ящику стола, вынул ключ и положил на край стола – не вставая.

- Хозяйственный шкаф в конце коридора. Возьмите тряпку. Верните ключ через час.

Она взяла ключ с его ладони. Уже у двери услышала за спиной ровное, почти без интонации:

- Интересно, на каком пункте вы сломаетесь.

Она не обернулась.

- Мне тоже интересно, - ответила она в дверную щель. – Я дам вам знать, если найду этот пункт.

Дверь закрылась. Она сжала ключ в кулаке и пошла к хозяйственному шкафу – не быстрее и не медленнее, чем нужно. Спина оставалась прямой, хотя под рёбрами всё окаменело: теперь она знала, что он будет наблюдать за каждым её шагом через стекло, как за лошадью, которую решил объездить.

Она вымыла кофемашину за сорок минут. Тряпка из хозяйственного шкафа оказалась мягкой, старой, но чистой – кто-то сложил её квадратом, будто готовил к проверке. Элиана оттирала латунь до зеркального блеска, и в отражении на изгибе крана видела собственное лицо: твёрдое, без улыбки, с глазами, которые не моргали, пока работа не была закончена.

Она вернула ключ ровно через час. Положила на край стола, не коснувшись пальцев Энцо, и вышла, не дожидаясь разрешения. В коридоре достала список и карандашом, остро заточенным ещё вчера, вычеркнула четвёртый пункт.

Осталось два. Пятый был зачёркнут, но она прочитала его снова: «Обойти этажи и записать, какие фирмы в бизнес-центре, с числом дверей». Если он зачеркнул, значит, передумал. Но если он зачеркнул, значит, сначала хотел. Элиана посмотрела на лист, потом на коридор, ведущий к лифту, и убрала список в карман.

Она обошла все десять этажей за полтора часа. На каждом останавливалась у дверей, записывала названия, считала кабинеты. На восьмом этаже охранник спросил, что она ищет, и она ответила, что проверяет пожарную безопасность, - голос ровный, без запинки. Охранник кивнул и отошёл. В блокноте появилось двадцать три названия: аудиторские фирмы, юридические конторы, стоматология, тренинговый центр. Сорок семь дверей, если считать запасные выходы.

Когда она вернулась на тринадцатый этаж, в приёмной уже стоял запах обеда – кто-то разогревал в микроволновке что-то острое. Элиана села за стол, открыла блокнот на чистой странице и переписала список набело: столбик названий, столбик дверей, итоговая строка. Потом вынула лист с заданиями, посмотрела на пустые строки под шестым пунктом и аккуратно, печатными буквами, вывела: «Выполнено. Переработка: 2 часа 15 минут. Стоимость: 900 рублей по ставке 400 руб/час». Она положила лист на середину стола, придавила степлером и пошла к кофемашине налить себе воды.

Энцо вышел из кабинета через десять минут. Он нёс лист в руке – держал его двумя пальцами, как улику, и остановился в трёх шагах от её стола. Элиана не подняла головы: она перебирала бумаги в ящике, делая вид, что ищет скрепки, и краем глаза видела, как он смотрит на её карандашную приписку.

- Вы считаете, что я должен вам деньги, - сказал он. Не вопрос. Констатация.

Она подняла голову.

- Я считаю, что дополнительная работа оплачивается дополнительно. Если вы не согласны, я могу убрать пункты, которые выполнила сверх списка. Но кофемашина уже чистая, плитки посчитаны, стулья пронумерованы, и я знаю, что на четвёртом этаже семь дверей, а на девятом – четыре, потому что две из них заперты и используются как склад. – Она сделала паузу. – Это не входило в задание, но я подумала, что вам может быть полезно.

Энцо смотрел на неё долго. Потом перевёл взгляд на лист, и она увидела, как его губы дрогнули – не в улыбке, а в чём-то, что могло быть удивлением, если бы он позволял себе удивляться.

- Девятьсот рублей, - повторил он. – Вы уверены, что не завысили ставку?

- Я работала без обеда. Если бы я брала перерыв, я бы вычла. Но я не брала.

Он сложил лист пополам. Потом ещё раз – и убрал во внутренний карман пиджака. Жестом, который она уже начинала узнавать: он не отдавал бумаги обратно, он забирал их себе, будто коллекционировал доказательства её непокорности.

- В конце недели, - сказал он. – Если не уволитесь раньше.

- Я не уволюсь, - ответила она. – Мне нужны деньги на новую блузку. Эта уже не отглаживается паром.

Он хмыкнул. Коротко, сухо – звук, который мог быть смешком, если бы смех не был для него запрещён. И ушёл в кабинет, оставив дверь открытой ровно настолько, чтобы она видела его спину, когда он садился за стол.

Элиана выдохнула. Медленно, беззвучно, чтобы он не услышал через открытую дверь. Под рёбрами всё ещё дрожало, но она нашла скрепки, закрыла ящик и села ровно, положив ладони на стол.