Дата последнего дождя

В перевязочной стало слышно, как за стеной капает вода из промывочной трубки. Мирон сосчитал семь капель до того, как Кира продолжила.

— Я задала разрешённый вопрос: учитываются ли ограничения после прогноза. Ответ — да.

Тала выпрямилась.

— Значит, он назначает дату, забирает воду и учитывает, что заберёт воду.

— Я не могу сказать, что дата назначается. Медицински это прогноз.

— Медицински четыре литра вместо шести — что?

— Недостаточно при тяжёлой работе. Поэтому тяжёлую работу запрещают.

— А если человек не хочет терять работу?

— Тогда система считает его нарушение дополнительным риском.

Семен тихо рассмеялся.

— Чистая работа. Если подчинишься, умрёшь по плану. Если не подчинишься, сам виноват.

Кира надела очки.

— Я врач, Семен. Мне не нравится этот ответ. Но у меня нет данных, что кто-то пережил подтверждённую дату.

— Сколько всего случаев? — спросил Мирон.

— В метрополии и старых колониях — больше восьмисот тысяч. Подтверждённая точность сто процентов.

— Ноль ошибок?

— Ноль зарегистрированных выживших.

Мирон заметил разницу, но не стал спорить. Регистрация принадлежала тому же «Уставу», который прекращал права по дате. Он запомнил формулировку.

Кира открыла карту обследований. Все белые точки тянулись вдоль ветки нижней воды. Официально она питалась из двух скважин. На самом деле третья примешивала почти четверть потока.

— Я возьму пробы, — сказала Кира. — С каждого насоса и из накопителей. Но результаты будут вечером.

— У нас нет вечера, — ответил Мирон. — Рада прибудет утром.

— До утра ещё есть вечер. Это теперь ваш главный избыток — всё время кажется последним.

В коридоре Мирона ждал вызов от совета. «Устав» назначил внеочередное собрание на пятнадцать часов. Единственным вопросом значилось исполнение последних норм. Отдельной строкой сообщалось: долгосрочные сделки остаются приостановленными.

— Северный договор пропал? — спросил Семен.

— Погас.

— Значит, Дамир скоро потребует проверку насосов.

— Его молчание тоже погасло. Пока у него нет договора, ему невыгодно признавать, что он знал о нашей воде.

— Ты опять рассчитываешь, что чужой стыд надёжнее замка.

— До сих пор работало.

— До сих пор нам не назначали общий день.

Они вышли из корпуса. Солнце стояло прямо над белыми крышами. Тени людей стали короткими, будто «Устав» и у них отрезал лишнее время.

Семен остановился у сухого водосборника. Когда-то его чаша принимала редкие ливни, но последний настоящий дождь прошёл девять лет назад. На дне лежали пыль и обломок детского змея.

— Три года назад мы забрали северную воду, — сказал он.

— Не здесь.

— А где? В переговорной, где капля за стеклом служит украшением?

— Мы отвели поток, когда у Керна осталось одиннадцать дней запаса. Северный тогда выращивал цветы для метрополии.

— Лекарственную лаванду.

— Половина шла в духи.

— Ты всегда умеешь превратить кражу в поправку к чужим расходам.

Мирон посмотрел на людей у серых ёмкостей.

— Если бы не тот поток, здесь не было бы школы и половины детей.

— Возможно. А теперь нас двоих не будет. Я хочу вернуть Северному то, что осталось от их воды.

— В скрытой полости запас Керна.

— Там долг.

— Там жизнь семисот человек.

— Семистам можно рассказать, откуда она взялась.

Мирон почувствовал злость — не резкую, а знакомую, рабочую. Так он злился, когда другая сторона называла вслух цену, которую он ещё не собирался признавать.

— Рассказать сейчас — значит отдать насосы метрополии до прибытия Рады.

— Поэтому ты расскажешь потом?

— Поэтому сначала я сохраню Керн.

— Ты сохраняешь своё право решать, что Керн должен знать.

Семен говорил без крика. От этого слова попадали точнее.

— У тебя сорок дней, — продолжил он. — У меня тоже. Я не потрачу их на охрану твоего молчания.

— Ты не откроешь третий насос один. Рабочего ключа у тебя нет.

— Вот и выяснили, зачем система оставила тебе пять дней единоличного доступа.

Семен пошёл к площади. Мирон не стал его удерживать. Спорить о воде возле пустого сборника было слишком похоже на молитву.

Совет собрался в столовой: зал собраний не вмещал очередь людей, которым требовалось объяснение. На длинных столах ещё стояли миски с недоеденной кашей. Повара с датой сняли со смены, и обед заканчивали подростки. Они пересолили еду; люди пили больше, чем обычно, и злились на серые нормы ещё сильнее.

«Устав» вывел на стену расчёт. Сорок восемь жителей теряли по два литра ежедневной добавки. Освободившиеся девяносто шесть литров делились между детской столовой, теплицами и резервом каравана. Слово «караван» стояло внизу мелко.

— Какого каравана? — спросила Тала.

Голос ответил сразу:

— При превышении порога нежизнеспособности метрополия обеспечивает переселение участников долгого срока.

— А остальные? — крикнул кто-то.

— Участникам с прогнозом предоставляется место исполнения последнего периода.

— Где?

— Маршрут определит полномочный представитель.

Мирон поднялся.

— До решения Рады Соль переселения нет. Сейчас нам нужно вернуть людям обычную воду.

На стене появились три допустимых решения. Первое: подтвердить последнюю норму. Второе: покрыть добавку из аварийного запаса на семь дней. Третье: добровольные передачи воды через зарегистрированного опекуна. Напрямую делиться система не позволяла, но опекун мог получать норму за человека и расходовать её в общих интересах.

— Выбираем аварийный запас, — сказала Тала.

— Через семь дней? — спросил Льен. — Потом что?

— Через семь дней будем решать снова.

— Резерв нужен детям, если остановятся скважины.

— Скважины пока работают.

— Потому что Семен работал. А его сняли.

Семен сидел в дальнем конце стола и молчал.

Мирон открыл расчёт. Семь дней обычной нормы для сорока восьми человек требовали шестьсот семьдесят два литра. Аварийный запас позволял это без угрозы детям. Но число прогнозов росло. Пока шло собрание, появился сорок девятый.

— Берём семь дней, — сказал Мирон. — За это время проверим воду и оспорим расчёт.

— Оспаривание даты недоступно, — сообщил «Устав».

— Я говорю с людьми.

— Формулировка могла создать ложное ожидание.

— Тогда запиши точнее: мы проверим, почему ваша точность требует отнять у человека воду.

На стене мигнула строка: «Вопрос не входит в перечень».

По залу прошёл смех. Не весёлый — такой возникает, когда страх на миг находит более удобную форму.

Для расхода аварийного запаса требовались подписи переговорщика, водного мастера и врача. Мирон приложил ладонь. Его подпись приняли с пометкой «временная». Кира подписала второй. Семен не встал.

— Подпиши, — сказал Мирон.

— Мне запрещено распоряжаться запасом.

— Как мастеру запрещено. Как жителю совета — ещё нет.

— Ты нашёл лазейку.

— Я нашёл тебе два литра.

Семен медленно подошёл к стене. Перед подписью он повернулся к людям.

— Эти семь дней куплены нашей же водой. Не Мироном, не советом и не милостью машины. Через семь дней я потребую открыть данные всех запасов, включая те, которых нет на общей схеме.

В зале стало тихо.

Мирон увидел, как Тала перестала записывать. Несколько старших работников переглянулись: они поняли намёк. Остальные пока нет.

— Сейчас речь о норме, — сказал Мирон.

— В Керне речь всегда о норме. Только ты знаешь, сколько её на самом деле.

Семен приложил ладонь. Решение вступило в силу.

У общих кранов серые мерки погасли. Люди получили ещё по два литра. Кто-то захлопал, но аплодисменты быстро прекратились: на стене рядом с решением уже шёл обратный счёт семи дней.

После собрания Тала догнала Мирона у выхода.

— Какого запаса нет на схеме?

— Семен злится.

— Это я услышала. На что он намекал?

— На старые измерения.

— Не лги мне после того, как тебе назначили смерть. Это особенно жалко выглядит.

Мирон хотел ответить резко, но за её плечом увидел белую полосу неба над крышами. Ни облака. Ни обещания дождя. Только мачты, которые вытягивали влагу из воздуха по стакану на человека.

— Есть резерв, — сказал он. — Небольшой. Неучтённый.

— Где?

— Пока тебе лучше не знать.

Тала закрыла глаза.

— Ты опять выбрал за меня.

— Я выбрал не давать метрополии основание забрать насосы.

— Рада прибудет утром с мандатом на любые меры. Ей не нужно основание, которое ты считаешь красивым.

Браслет Мирона мигнул. Пришло расписание завтрашней встречи: посадочная площадка, шесть утра. Присутствие переговорщика обязательно до официального снятия полномочий.

Второе сообщение было от Дамира.

«Договор погас. Рукав остаётся у меня. До завтра жду новое обеспечение молчания».

Мирон удалил сообщение, но Тала успела прочитать.

— Какого молчания?

— Северный хочет больше воды.

— За что?

— За то, что не задаёт вопросов.

— О резерве?

Он не ответил.

Тала отступила, словно между ними открылась трещина.

— Сорок дней, — сказала она. — А ты всё ещё думаешь, что молчание можно оставить мне в наследство.

Она ушла к распределительной. Мирон остался возле двери столовой. Люди несли домой восстановленную норму. Шесть литров вместо четырёх казались победой, если не смотреть на счётчик семи дней и на караван, для которого «Устав» уже откладывал воду.

Семен подошёл последним. Его кувшин был полон.

— Утром поговорим с Радой, — сказал Мирон.

— Ты поговоришь. Я буду возвращать воду.

— Без ключа?

— Ключи меняются. Долги остаются.

Он ушёл, не попрощавшись.

Над площадью «Устав» объявил вечернюю норму и напомнил людям с прогнозом сохранять обычный распорядок. Мирон смотрел на серые ёмкости, сложенные у стены. Их убрали всего на семь дней, но вымыли и поставили горлышками вверх — готовыми к следующей выдаче.

В шесть утра должна была сесть машина Рады Соль.

К этому часу Керн уже числился поселением, которое не могло обещать собственное будущее.

Глава 3. Мандат Рады

Машина Рады Соль появилась над равниной в пять сорок семь.

Сначала Мирон увидел тень, которая шла по красной земле быстрее ветра. Потом над восточным гребнем поднялся чёрный посадочный модуль. Он не экономил воду: белый пар окружал опоры, пыль прибило к земле, и на несколько секунд площадка потемнела, будто здесь прошёл маленький дождь.

Тала стояла рядом с Мироном и смотрела не на люк, а на мокрый круг под машиной.

— На посадку хватило бы нашей добавки на месяц, — сказала она.

— Не месяц. Двенадцать дней.

— Спасибо, стало легче.

Семен не пришёл. Ночью его браслет показывал мастерскую, затем нижний склад, затем связь пропала. Мирон отправил ему три сообщения. Все остались непрочитанными.

На площадке собрались Кира Мель, двое членов совета и Нор в слишком большой рабочей куртке. «Устав» назначил ученика временно ответственным за водные сооружения. Нор не спал; под глазами лежали синие тени, пальцы были в смазке.

— Если она спросит, кто водный мастер, что отвечать? — спросил он.

— Семен Ард, — сказал Мирон.

— Система пишет, что я.

— Тогда отвечай: система пишет, что ты.

— А чинить кто будет?

— Семен.

Тала повернулась к Мирону.

— Ты понимаешь, насколько это безумно звучит?

— Поэтому и правдиво.

Люк открылся. Первой вышла Рада Соль. Ни охраны, ни помощника за ней не было. Она спустилась по короткой лестнице с одной серой сумкой в руке и остановилась на мокром круге, проверяя подошвы. На ней был тёмный дорожный костюм без знаков должности. Только на левой манжете светилась тонкая золотая полоса мандата.

Мирон ожидал увидеть чиновницу, которая начнёт с требования отчётов. Рада начала с земли.

Она присела, коснулась влажной пыли и растёрла её между пальцами.

— Посадочная вода вернётся в сборник? — спросила она.

Нор растерялся.

— Если сток не забит, — ответила Тала.

— Забит?

— После прошлой машины не чистили. Машин у нас мало.

Рада сняла дорожную куртку, достала из сумки складной скребок и подошла к решётке стока. Нор кинулся помогать. Вместе они вынули спрессованный ком пыли. Вода закрутилась в отверстии.

— Теперь вернётся, — сказал Нор.

— Хорошо. Кто из вас Мирон Вей?

— Я.

Рада вытерла руки платком и протянула ладонь. Её рукопожатие было сухим и коротким.

— Сколько действующих скважин?

— Три.

Тала посмотрела на него. Рада заметила взгляд, но ничего не сказала.

— Официальный отчёт показывает две.

— Третья резервная ветка не считается действующей постоянно.

— Значит, действует непостоянно. Покажете позже.

Мирон понял, что начал переговоры раньше, чем успел назвать свою должность.

Рада поздоровалась с каждым по имени. Про Нора она уже знала: назвала его временным водным мастером и спросила, сколько часов он провёл у насосов. Услышав «девять», велела ему поспать после осмотра. Нор посмотрел на Мирона, будто разрешение всё ещё должен был дать он.

— Сначала совет, — сказал Мирон.

— Сначала вода, — ответила Рада. — Совет может ждать, насосы не умеют.

Они пошли через площадь. Ранние очереди уже стояли у кранов. Семидневная добавка действовала, но люди держали серые ёмкости рядом с синими. Никто не верил, что решение проживёт неделю.

Рада остановилась возле Оса.

— Полная норма? — спросила она.

— Сегодня да.

— Вчера?

— Четыре литра, пока совет не залез в аварийный запас.

— Вы работали?

— Учил детей.

— Сейчас?

— Сейчас я опасен для школьной двери. Через тридцать девять дней обещаю стать безопаснее.

Рада не улыбнулась, но записала его слова.

— Представительница, — позвала женщина из очереди. — Вы вернёте нам работу?

— Я проверю, правильно ли применены ограничения.

— Это не ответ.

— Другого у меня до проверки нет.

Она не обещала справедливости, отмены или хотя бы сочувствия. Люди заговорили громче. Мирон видел, как растёт раздражение, и ждал, когда Рада попросит охрану расчистить путь. Она стояла и слушала. Каждому отвечала одной фразой: «Записано», «Проверю», «Это не входит в мой мандат». Последняя фраза злила сильнее остальных, но по крайней мере не маскировалась под помощь.

У входа в нижний сектор золотая полоса на её манжете развернулась в прямоугольное окно.

«Полномочный представитель вправе остановить любое водное сооружение, ограничить передвижение и изъять местный запас, если это снижает общий вред».

— Удобная одежда, — сказал Мирон.

— Чтобы никто не говорил, что не видел полномочий.

— Там написано «любое».

— Именно это слово обычно читают вторым.

— А первым?

— «Вправе». Не «обязана».

У первой скважины Рада попросила Нора открыть журнал давления. Он долго искал нужное поле. Семен всегда держал журнал на отдельном экране и ругался, если кто-то менял порядок. Теперь система переставила значки по старшинству доступа.

— Не торопитесь, — сказала Рада.

— Если бы вы не сняли мастера, я бы не искал.

— Я его не снимала.

— Ваш закон.

— Закон принят до моего назначения.

— Но ключ сейчас у меня из-за вас.

Рада посмотрела на его руки. Нор сжал пальцы, будто ключ мог выпасть из кожи.

— Это верно, — сказала она. — Поэтому покажите мне, что вам нужно, чтобы не угробить насос.

Нор назвал двух работников, расходники и право вызывать Семена как советника. Рада одобрила первых двух. На Семене остановилась.

— Участник с прогнозом не может руководить опасной работой.

— А я могу, хотя не умею?

— Вы можете выполнять действие, если оно подтверждено обученным советником без доступа к ключу.

— Это Семен.

— Тогда оформим так.

Нор моргнул.

— Можно?

— Закон запрещает ему касаться управления. Советовать он может.

Мирон усмехнулся.

— Вы нашли лазейку.

— Я прочитала предложение до конца.

Тала шла рядом и всё записывала. Рада спросила, для кого.

— Для жителей.

— Публикуете без правок?

— Сразу.

— Тогда добавьте: решение временное. Если риск вырастет, советника придётся убрать.

— Добавлю. Вы хотите, чтобы вас правильно ненавидели?

— Я хочу, чтобы меня правильно поняли. Ненависть — местный расход.

У второй скважины Кира передала результаты ночных проб. В официальной воде не было ни яда, ни заражения, ни новой соли. Показатели третьей ветки в отчёте отсутствовали.

— Где проба из резервной ветки? — спросила Рада.

— Доступ к ней закрыт, — ответила Кира.

— Кем?

— Переговорщиком и водным мастером.

Рада повернулась к Мирону.

— Показывайте.

— Ветка не участвовала в сегодняшней выдаче.

— Тогда проба это подтвердит.

— Доступ туда требует подготовки. Старый спуск, давление нестабильно.

— Поэтому начнём сейчас.

Мирон смотрел на золотую полосу. Если Рада применит мандат, дверь откроется без его ключа. Отказ только превратит скрытую воду в найденную при сопротивлении.

— Нор не знает пути, — сказал он.

— Знаете вы.

— У меня прогноз. Опасный спуск запрещён.

— Тогда назовите путь человеку без прогноза.

Тала перестала писать.

Рада произнесла это без нажима. Она просто поставила его перед тем же выбором, которым «Устав» отнимал работу у Семена: либо отдать знание, либо остановить дело. До вчерашнего дня путь к резерву был властью Мирона. Теперь стал препятствием.

— Схема в моём кабинете, — солгал он.

— Мы зайдём за ней после совета.

Она не стала ловить его немедленно. Это беспокоило сильнее проверки.

В столовой собрались почти все жители Керна. Люди стояли вдоль стен и в проходах, дети сидели под столами. На экране рядом с картой поселения горело число пятьдесят три. За ночь прогноз получили ещё четверо.

Рада не заняла место председателя. Поставила свою серую сумку на пол и встала перед экраном.

— Я не буду объяснять вам, что точность «Предела» доказана, — начала она. — Вы уже слышали это от машины. Я объясню, что произойдёт с Керном по действующему закону.

На стене появилось правило. Если прогноз смерти в пределах одного сезона получали сорок процентов взрослых жителей, поселение считалось предварительно нежизнеспособным. Если доля сохранялась трое суток или расчёт показывал её рост, представитель обязан был начать переселение людей без прогноза и обеспечить отдельное место последнего периода остальным.

— Почему сорок? — спросила Тала.

— Потому что при большей потере работников старые поселения не могли поддерживать воду, пищу и лечение.

— У нас пятьдесят три человека из семисот.

— Из ста тридцати двух работников, без которых Керн не может существовать автономно. Дети, временно нетрудоспособные и зависимые жители в основание не входят.

По залу прошёл шум. Мирон быстро разделил пятьдесят три на сто тридцать два. Чуть больше сорока процентов.

— Вы выбрали основание так, чтобы получить нужную долю, — сказал он.

— Основание определено законом для всех поселений.

— Закон считает ребёнка ртом, но не будущими руками.

— Потому что ребёнок не может починить насос сегодня.

— Нор вчера тоже не мог.

Нор сидел у двери и уставился в пол.

Рада вывела второй расчёт. Через три дня число ключевых работников с прогнозом могло достичь семидесяти одного. Через десять — девяноста. Причины роста не показывались.

— На чём основан расчёт? — спросила Кира.

— На медицинских обновлениях, доступе к воде, распределении работ и вероятности отказов оборудования.

— То есть на ограничениях после первых прогнозов?

— В том числе.

— Тогда снимите ограничения и пересчитайте.

Рада покачала головой.

— «Устав» не принимает расчёт, в котором действующий закон заранее не исполняется.

— Почему?

— Такой вопрос отсутствует в перечне.

Смех на этот раз был громче, чем вчера. Рада дождалась тишины.

— Я понимаю, как это звучит.

— Нет, — сказал Ос. — Вы понимаете, как это записано. Звучит оно у нас.

— Справедливо.

Она вывела сроки. Сегодня — проверка запасов. Завтра — перечень людей для каравана. Через трое суток — решение о переселении. Представитель мог ускорить его, если вода или насосы окажутся под угрозой.

— Я никуда не поеду, — крикнула женщина у стены.

— Людей без прогноза нельзя вывезти силой до окончательного решения, — сказала Рада.

— А после?

— Можно ограничить выдачу воды на территории, признанной закрытой.

— Значит, силой жажды.

Рада не ответила. Молчание стало её согласием.

Мирон поднялся.

— Керн способен работать. Вчера ограничения сняли мастеров посреди смены, но насосы не остановились. Совет вернул норму. Мы можем заменить людей и сохранить поселение.

— За три дня?

— Если вы не будете мешать.

— Мой мандат требует снизить риск.

— Риск для кого? Для живых людей здесь или для цифры общего вреда?

Рада посмотрела прямо на него.

— Тринадцать лет назад поселение Грань отказалось от переселения после массового прогноза. Они скрыли поломку очистителя, чтобы не дать представителю основание остановить воду. Через шесть дней умерли люди без прогнозов, включая детей. После этого появился мой мандат.

— Керн не Грань.

— Каждый переговорщик начинает с этой фразы.

— А каждый представитель заканчивает тем, что считает чужую воду своей.

Золотая полоса на её манжете вспыхнула, но Рада не развернула окно.

— Поэтому я проверю ваш третий источник, — сказала она. — Если запас достаточен и безопасен, это улучшит расчёт. Если вы его скрывали, «Устав» передаст управление добычному союзу. Оба исхода лучше, чем неизвестность.

Тала встала.

— Для кого лучше второй исход?

— Для сети поселений. Вода не принадлежит одному Керну, если соседние поселения испытывают недостаток.

Семен вошёл через боковую дверь.

Он был покрыт красной пылью до колен. В руке держал старую пломбу от северной ветки.

— Хоть в чём-то мы согласны, — сказал он.

Мирон понял, где тот провёл ночь.

— Ты ходил к заслонке?

— Не трогал управление. Только посмотрел. Советовать мне разрешено, представительница подтвердит.

Рада перевела взгляд с пломбы на Мирона.

— Какая ветка?

— Старая северная, — ответил Семен. — Три года назад мы изменили поток. Часть воды, которая должна была идти Северному, наполняла скрытую полость Керна.

В зале стало тихо так быстро, что Мирон услышал вентиляцию.

— Ты не знаешь всей сделки, — сказал он.

— Потому что сделку знал только ты.

— Северный согласился на временное перераспределение.

— На два месяца. Потом ты покупал их молчание нашей же водой.

Тала медленно повернулась к Мирону.

— Поэтому Дамир писал про обеспечение.

Мирон мог объяснить. В год отвода Керн действительно стоял перед сухой неделей. Северный выращивал больше, чем мог съесть, и торговал лекарственным сырьём с метрополией. Временная кража спасла людей. Продление скрытого потока спасало их каждый сезон. Каждое следующее решение было разумнее признания предыдущего.

— Если открыть резерв сейчас, — сказал он, — добычный союз заберёт всё.

— Если не открыть, — ответила Тала, — ты продолжишь решать один.

Рада подняла руку, останавливая зал.

— Я опечатываю третью ветку до проверки. Вода из неё не поступает в общую выдачу с этого часа.

Мирон шагнул к ней.

— Вы оставите Керн без четверти потока.

— А Северный, возможно, получит свою четверть обратно.

— Проверка займёт дни.

— Первичная — шесть часов.

— За шесть часов упадёт давление в верхнем секторе.

— Тогда откроем аварийный склад.

— Он покрывает добавку людям с датой.

— С этого часа добавку обеспечит мой резерв.

Она коснулась манжеты. На стене появилось распоряжение: метрополия выделяла Керну восемьсот литров на сутки для детей и жителей с прогнозом. Посадочный модуль нёс воду вместо части топлива.

В зале никто не заговорил. Мирон рассчитывал сделать её человеком, который отнимает воду. Она отняла скрытый поток и сразу дала чистую воду тем, кого система лишила нормы.

— Вы заранее знали, — сказал он.

— Что могу найти незаявленный источник? Да. Поэтому прилетела с запасом.

— И если бы не нашли?

— Вода всё равно осталась бы Керну.

Семен положил пломбу на стол.

— Я покажу путь.

— Нет, — сказал Мирон.

Рада развернула золотое окно.

— Мирон Вей, на основании мандата я требую передать схему резервной ветки и все записи расхода за три года.

— Записи неполные.