Уголь. Лазурный цикл

В этот самый момент из-за поворота с воем выскочила машина скорой помощи с мигалкой и на полной скорости умчалась по улице Карла Маркса в сторону озера.

Через полчаса из золотых ворот тихо вышел Альберт и добровольно сдался полиции. Соня молча написала заявление об увольнении, это был её последний допрос.

— Зачем ты это сделал? — тихо спросила она, глядя на Альберта.

— Я стал убийцей случайно, — ответил он, глядя в стену. — И получил за этот необдуманный юношеский поступок пожизненный срок. Шварц выкрал меня из тюрьмы с одним условием — что я уберу Эмиля, друга моих родителей. Я недолго думал над этим предложением. Я убрал того, кого действительно надо было убрать — Шварца.

Глава 8. Матрёшка

Она вышла из уличного полумрака, словно сама эта подворотня исторгла её из своего чрева. Маленькая, хрупкая, с лицом фарфоровой куклы и взглядом, острым, как битое стекло.

Коул-Таун был сложен из грязи и воды. Люди в нём были твёрдыми снаружи и пластилиновыми внутри. А она была сбоем в матрице. Ошибкой в коде. Мужчины провожали её глазами, женщины завистливо поджимали губы. Она была ядовитой и сладкой смазкой для их скрежещущего, серого мира.

Она дошла до двери. Щёлкнул замок — сухой и окончательный, как выстрел. Тьма внутри мгновенно поглотила её силуэт, оставив на пороге лишь слабый запах дешёвых духов и обещание неминуемой беды.

Остров встретил её тишиной, которую нарушал лишь шёпот прибоя и крики чаек. Нора сидела в старом плетёном кресле на веранде, плотно закутавшись в плед, хотя вечер был тёплым. Перед ней на столике стоял древний ноутбук — подарок от «котика» Луки, который она так и не научилась толком включать. Но сегодня ей и не нужен был интернет. Ей нужно было выплеснуть то, что копилось годами, слой за слоем, подобно фигуркам в старой деревянной игрушке.

Она открыла новый документ. Курсор мигал, как маленькое, терпеливое сердце. И она начала писать.

Прекрасное время ДЛЯ-ТРИллера... когда ожидание чуда как МИР... стаРО... аморфные обыватели... не ведают, что ты рядом СПИШЬ в меТРО...

Воспоминание было не картинкой, а запахом — дешёвых духов, смешанных с озоновой свежестью надвигающейся грозы. Она стояла там, в той самой подворотне, и знала, что этот момент — точка невозврата. Каждый шаг, который она делала раньше, вёл её именно сюда, к этой двери, за которой не было ни спасения, ни покоя, а лишь новая, ещё более тёмная версия её самой. Она была не героиней, а катализатором хаоса, и город это отчётливо чувствовал.

Скрывая душевные мУки... подобно русской матрЁшке

Была влюблена как кОшка... (была влюблена как) кОшка.

В апартаментах кукольных... вселенная на прямой линии... бИтый гОд... проходят эпохи, всё тот же ЛИК... а то, что порою видишь — зЕРКАЛО врЁТ...

Годы спустя она поняла, что вселенная действительно была «на прямой линии», и эта линия вела прямиком в тупик. Все её «великие» любови были лишь попыткой согреться у костра, который сама же и разожгла. Мужчины были лишь зеркалами, в которых она пыталась разглядеть хоть что-то, кроме собственного отражения. Но зеркало, как она и пела, всегда врало, скрывая за гладкой поверхностью острые осколки её истерзанной души.

Скрывая душевные мУки... подобно русской матрЁшке

Была влюблена как кОшка... (была влюблена как) кОшка.

Куришь в постели... чувственно... наследница Атлантиды ГДЕ... твой свЕТа — был ли КТО в твоей жизни... да... и нет... а если и был — остЫЛ... ЕГО слЕД.

Наследница Атлантиды... Она тихо усмехнулась, вспоминая. Это был он. Тот, кто сравнил её с погибшей цивилизацией. Он был поэтом, или просто казался им. Его «свет» на деле оказался всего лишь вспышкой зажигалки в тёмном подъезде, а его след — мокрым пятном на простыне и горьким запахом чужого табака. Она искала того, кто сможет вынести её боль, а находила лишь тех, кто хотел добавить в эту чашу свою каплю яда.

Скрывая душевные мУки... подобно русской матрЁшке

Была влюблена как кОшка... (была влюблена как) кОшка.

Опять скакАло давление... преследовали аборигены СЕЯ стрАХ... вот бы исЩезнуть всем назло... и обрести покой... в НЕбесах.

Давление скакало не от погоды. Это город, этот живой, дышащий организм, пытался вытолкнуть её из себя, как инородное тело. Аборигены с их вечным страхом были правы — она несла беду. Но исчезнуть... исчезнуть означало бы признать поражение. Признать, что вся её жизнь была лишь ошибкой в коде этого проклятого города. Нет. Она останется. Будет сидеть на своём острове и ждать. Чего? Она и сама толком не знала. Может, того момента, когда боль наконец обретёт форму и станет песней.

Скрывая душевные мУки... подобно русской матрЁшке

Была влюблена как кОшка... (была влюблена как) кОшка.

Она решительно нажала «Сохранить». Файл назывался «Матрёшка.doc». Нора закрыла ноутбук и долго смотрела на тёмный, застывший экран.

В это же время, за тысячи миль отсюда, в студии Шурика, Гектор сводил новый трек. Он надел наушники и включил запись вокала. Это была не ММ. Это был сэмпл. Он случайно нашёл его в старой, забытой базе данных Коул-Тауна — архив аудиодневников. Женский голос. Хриплый, надломленный, но полный такой яростной внутренней силы, что у Гектора мгновенно побежали мурашки по спине.

Он перемотал запись на самое начало.

Прекрасное время ДЛЯ-ТРИллера... когда ожидание чуда как МИР... стаРО...

Гектор резко остановил трек. Он увеличил громкость в микшере до максимума и закрыл глаза. Он не знал, кто эта женщина. Но он чувствовал: в этом голосе было больше правды, чем во всех хит-парадах Shadowland, вместе взятых. Он нашёл свой новый сэмпл. Он нашёл свою новую музу.

Гектор, дрожащими от волнения пальцами, начал быстро искать метаданные файла. Кто? Когда? Откуда это сокровище вообще попало в архив? Его взгляд лихорадочно бегал по техническим строчкам, пока не наткнулся на имя автора, прописанное в свойствах документа.

Автор: Нора.

Мир вокруг мгновенно замер. Стены студии, мерцание мониторов, даже звук в наушниках — всё исчезло. В ушах стоял только тяжёлый шум собственной крови.

Нора.

Не просто имя из старых баек и легенд, которые он слышал в детстве. Не просто «та самая» Нора — призрак далёкого прошлого. Женщина, чьё имя в Коул-Тауне всегда произносили с придыханием или страхом. Женщина, которая, как он думал, давно жила где-то на своём далёком острове, в полном одиночестве и безумии. А она, оказывается, всё это время... пела? Писала? Чувствовала?

Глава 9. Ной

— Кто ты, чудовище морское?

— Нора, опусти берданку, я Ной. Слышала обо мне?

— А я Нора, ты слышал обо мне?

— Конечно, я поэтому и обращаюсь к тебе по имени. Вопрос о том, знаешь ли ты меня?

— Товарищ, какой же ты всё-таки нудный... эх, не хотела тебя убивать, но, видимо, придётся...

— Нора, Нора, постой, не убивай меня, я тебе ещё пригожусь. Хочешь, я расскажу тебе главную тайну острова?

— Не цыган, случайно?

— Да нет, что ты, я — Ной. Я старожил острова. Я не помню себя вне острова.

— Родился, что ли, здесь?

— Заметь, не я, а ты это сказала: родилась... Здесь никто никогда не рождался, это такое место...

— Слушай, Ной, ты влюбился, что ли? — улыбнулась она беззубым ртом. — Ой, забыла зубные протезы надеть. Чё ты подкатываешь ко мне, чё тебе надо? Слушай, почему здесь алкомаркетов нету? Вот она — тайна тайн. У тебя выпить есть что-нибудь?

— У меня настойки есть, наливки разные.

— Настойки, наливки... несерьёзный ты человек, Ной. Ну пошли, покажешь мне своё логово, чудовище... Так, так... Кто-то звонит... Какая-то Соня, ты знаешь Соню? Вот и я не... Соня, солнышко моё, так рада тебя слышать. Какую песню? Мою песню крутят целый день по радио, ты слышал, Ной? Я теперь миллионерша, — Нора прослезилась. — Вот видишь, Ной. Да, Соня, приехать хочешь? Конечно, бери такси и ко мне, и ещё купи мне ящик вискаря, я заплачу. Можно не одна, а с кем? С Нексом? Нет, с ним не надо... А кто это? Имя подозрительное. Ной, ты знаешь Некса? Хакер... Нет, хакера нам не надо. Хотя нет, пусть приезжает, пострижёт меня. А, он не парикмахер, а хакер, на хер, я запуталась тут с вами, приезжай скорее, трубы горят...

Соня с порога бросилась на шею Норе и горько расплакалась. Нора понимающе увела её к себе на яхту. Некс и Ной остались на берегу вдвоём.

— Ну что у нас новенького, Некс? — спросил Ной, неторопливо разливая в пластиковые стаканчики что-то густое и тёмное, похожее на кофе.

— Что это? — Некс подозрительно принюхался.

— Крафтовый напиток из сгоревших водорослей.

— Ого...

В этот момент из каюты вернулись Нора и заплаканная, бледная Соня.

— Послушай, как тебя там, Ватсон, о господи, Ной... Ну-ка колись, котик, ты говорил, тайна здесь какая-то есть, уж не про колесо времени ты говорил?

— О-о, хорошо, что ты мне напомнила, и это тоже...

— Ты мне не окай тут, — она выпила залпом то, что налил в стаканчики Ной. — Бля, что это?

— Напиток из водорослей.

— Ты б ещё туда русалок натолкал... Какая гадость, вы вискарь привезли? Плесните рюмку бабушке, а то меня сейчас Кондратий хватит. Ну что, колдун, колись про колесо.

— Нора, пусть Некс поделится своими идеями, — тихо сказала Соня.

— Давай, поделись...

— У Сони рак, ей двадцать лет, — глухо заговорил Некс. — Мы находим колесо времени и откатываем время года на два-три назад. Тело Сони возвращается в состояние, когда ей было семнадцать лет...

Ной надолго задумался, глядя на воду.

— Вы понимаете, Соня — это частный случай, а последствия такого шага могут быть глобальными для всех нас... У меня есть совсем другое предложение. Соня поселяется на острове в долине красного мха. Там вообще никто никогда не болеет и не умирает. Там другая беда — дети не растут...

— А если детям переехать в Коул-Таун? — спросил Некс.

— Боятся...

— Ну как тебе, солнышко, такой вариант, а? — спросила Нора Соню.

— Конечно, меня такой вариант вполне устроил бы...

— А может, и мне туда? — пропела Нора. — А что, где наша не пропадала? Ну что мы всё сидим и сидим, сидим и сидим? Ной, котик, наливай...

Глава 10. Дана

Я опять возвращаюсь в этот город. Где бы я ни была, Коул-Таун всегда со мной. Я бы даже сказала — во мне, как внутренний цензор, как гангстер, взявший меня в заложники.

Что это за цирк? Возле озера толпа народа. Подходят по одному и исчезают. Что бы это значило: акт массового утопления?.. Ожило радио Коул-Тауна: седьмую неделю подряд на первом месте держится песня «Матрёшка», автор песни — Нора. Лимузин занесло, я чуть не съехала в кювет. Вышла из машины, закурила. Сзади остановилась древняя, но хорошо сохранившаяся Audi. Вышел парень. «Где-то я его видела», — подумала я. Чёрт возьми, я знаю его. Платон. Он подошёл ко мне — гадкий утёнок, превратившийся в прекрасного лебедя, возмужавший, маскулинный, желанный — и опустошил меня фразой: «Здравствуйте, тётя Дана, с вами всё хорошо?»

Я ответила, с недовольством посмотрев ему в глаза:

— И я тоже рада тебя видеть, Платон.

Он заметно смутился. Ты меня так обидел... Это бы сказала любая женщина, девушка, девочка... Когда с виду молодой мужчина, вроде тебя — красавец, о котором грезят бессонными тоскливыми ночами, — вдруг говорит: «Здравствуйте, тётя, с вами всё в порядке...»

— Или я так постарела?

— Нет.

— Подурнела?

— Нет.

— Выгляжу вдвое старше тебя?

— Нет.

— Ты куда-то торопишься?

— Нет.

— Ты поможешь мне устроиться в отеле?

— Да.

— Поможешь перенести в номер тяжёлые чемоданы?

— Да.

— Перегонишь мой лимузин в автомастерскую?

— Да.

— Угостишь меня ужином?

— Да.

— Что ж, я надеюсь, Платон, ты сегодня заслужишь моё прощение. Езжай впереди, а я покорно поеду за тобой...

Это была неистовая, дикая, неповторимая ночь любви — так я её вспоминаю. Мальчик, выросший вдали от цивилизации, в деревне Якутово, окружённой болотами, до двадцати лет не имевший никакого сексуального опыта, на моих глазах, после нескольких сладких изнурительных часов посвящения в мужчину, превратился в благородного льва — царя зверей, но в моём случае — во властителя моего тела. Господи, как же он хорош, но я никогда не скажу ему об этом.

— Платоша, милый, передай мне сигареты, пожалуйста... Ты жалеешь о том, что с нами случилось?

— Я люблю тебя, я не могу жить без тебя...

— Ах, мой мальчик, — я глажу его волосы, — чтобы любить меня, надо быть сильным мужчиной. Ты готов к этому?

— Готов.

— Очень сильным мужчиной...

Глава 11. Стелла

— Ты что, обиделась на меня?

— Да кто ты такой, чтобы обижаться на тебя или не обижаться? Что ты возомнил о себе? Иди к своей этой шестирукой...

— Обиделась. Стелла, я клянусь тебе, что у меня ничего с ней не было. Всё, что мы вместе с ММ делали, всё происходило в присутствии дяди Саши Фокса, моего отца, а также Норы... Сейчас у неё уже своя карьера, никак не связанная со мной.

— Ладно, проехали. И что ты собираешься дальше делать?

— У меня есть идеи заняться исследованием блюза, погрузиться в саму древность...

— Понятно, для меня у тебя опять не будет времени.

— Да что ты, Стелла! Ты как раз первая, с кем я об этом говорю.

— Да что ты, Гектор! А когда ты будешь продвигать меня? Хочешь, отвечу — никогда. Какая я была дура, что поверила тебе.

— Продвигать тебя? Мы никогда об этом не говорили. Ты что, поешь? У тебя есть песни?

— Да, Ghost-представь себе, Гектор, я пою... Всё, ты задел меня за живое...

— Прекрати, Стелла... Алло, Стелла, ты плачешь?

— Да ладно, Гектор, прости, что всё это высказала... Не буду тебе мешать, больше мы не увидимся.

— Стелла, нет. Нет и ещё раз нет. Так не должно быть. Не отключайся... Стелла...

— Чего тебе?

— Я всё бросаю и занимаюсь только тобой. Выкладывай мне свои песни.

— А вот началось.

— Что началось?

— Обвинения.

— Да нет никаких обвинений.

— Но они подразумеваются... потому что песен пока нет, ты их не написал для меня, я для тебя пустое место.

— А что, я должен был написать песни для тебя?

— Представь себе, да. Ах, извини, что сказала тебе об этом, ну ладно, не буду тебя отвлекать...

— Подожди, не бросай трубку. Хорошо, я напишу для тебя блок из пяти песен. В каком стиле ты хочешь, чтобы я сделал?

— Ну не знаю, сделай в таком стиле, чтобы все мальчики нашей шкалы, когда услышат эти песни, влюбятся в меня, а девочки — будут рвать волосы....

— Стелла, это так не работает, нужен конкретный запрос, какой будет стиль...

— Ах, извини, не буду тебе мешать...

— Стелла, я серьёзно спрашиваю.

— Ну ладно, пусть это будет блюз...

— Блюз? А разве ты умеешь петь блюз?

— Нет, но ты ведь меня научишь.

— Понимаешь, блюз — это...

— Что, «блюз — это»? Ты не хочешь, чтобы я пела блюз?

— Хочу.

На следующий день Радио Коул-Тауна взорвала песня «Гектор и Стелла». Песня в течение нескольких часов возглавила хит-парад, продержалась восемь недель и с тех пор не опускалась ниже пятого места...

«Гектор и Стелла»

— Ты что, обиделась на меня? — спросил Гектор.

— Да кто ты такой, чтобы обижаться на тебя или не обижаться, что ты возомнил о себе.

— У меня есть идеи заняться исследованием блюза, погрузиться в саму древность.

— Понятно, для меня у тебя опять не будет времени.

— Да что ты, Стелла, ты как раз первая, с кем я об этом говорю.

— А когда ты будешь продвигать меня?

— Продвигать тебя, мы никогда об этом не говорили, ты что, поешь, у тебя есть песни?

— Да, представь себе, Гектор, я пою, ты задел меня за живое.

— Прекрати, Стелла, алло, Стелла, ты плачешь?

— Да ладно, Гектор, прости, что всё это высказала, не буду тебе мешать, больше мы не увидимся.

— Стелла, нет, нет и ещё раз нет, так не должно быть, не отключайся, Стелла.

— Чего тебе?

— Я всё бросаю и занимаюсь только тобой, выкладывай мне свои песни.

— А вот началось.

— Что началось?

— Обвинения.

— Да нет никаких обвинений.

— Песен пока нет, ты их не написал для меня, я для тебя пустое место.

— А что, я должен был написать песни для тебя?

— Представь себе, да, ах, извини, что сказала тебе об этом, ну ладно, не буду тебя отвлекать.

— Подожди, не бросай трубку, хорошо, я напишу для тебя песню.

— Ну ладно, пусть это будет блюз.

— Блюз...

Белый блюз — это не просто музыкальное направление, а честная попытка диалога с чужой болью, попытка понять и выразить то, что, казалось бы, лежит за пределами собственного опыта. Возникнув из любви и глубокого уважения к афроамериканской дельта-культуре, он стал уникальным феноменом, где северная меланхолия встретилась с южным надрывом. Артисты, его исполняющие, не пытались копировать — они пропускали блюз через собственные культурные и личные фильтры, создавая нечто новое. Это музыка городских окраин, холодного моря и внутреннего одиночества, где вместо зноя хлопковых полей — неоновый свет мегаполиса. Это музыка, которая говорит о главном: о любви, потере и поиске смысла в несовершенном мире. В итоге белый блюз не заменил оригинал, а лишь расширил его границы, став отдельным и очень важным явлением мировой культуры.

Реакция Стеллы была сложной, многогранной и абсолютно ключевой для её характера. Она не была просто «счастлива». Это было бы слишком просто.

Сначала она не поверила: «Это что, про нас? Серьёзно?» Она услышала этот диалог, свои обиды, свои слова, положенные на музыку. Это было так, как если бы она увидела себя в зеркале, которое показывает не внешность, а саму душу. Она была совершенно ошеломлена тем, как точно Гектор уловил каждую интонацию их ссоры.

Затем пришло осознание: «Это настоящий хит». «Гектор и Стелла» — в самом топе радио. Её имя — рядом с его. Вся школа это слышала. Все те девочки, которые, как она думала, будут «рвать волосы», теперь заворожённо слушают её историю. Её эго получило огромный заряд силы. Она стала не просто «девушкой Гектора», а Стеллой — той, о ком поют. Это оправдало все её претензии. Она была права, когда говорила, что он должен её продвигать. Он не просто продвинул её — он сделал её легендой.

Она осталась наедине с песней. И поняла, что эта песня — вечный памятник их любви и боли. Это не просто трек. Это их живая история, намертво застывшая во времени. Она слушала строчку «А что, я должен был написать песни для тебя?» и понимала, что теперь ответ — «Да, должен был» — навсегда известен всему Коул-Тауну. Это был момент одновременно огромной нежности и огромной грусти. Их личная, интимная ссора стала достоянием общественности.

Когда они встретились, Стелла подошла к Гектору, не говоря ни слова, крепко обняла его и тихо заплакала. Не от обиды, а от того, насколько это красиво и больно одновременно.

Эта песня стала их общим секретом и их общей славой. Она поняла, что он действительно «всё бросил» ради неё, но никогда никому не скажет об этом. И это молчание будет стоить дороже любых слов.

Глава 12. Грей

«Уже около двух недель Альберт не выходил из запоя. Он лишь сделал паузу на несколько часов, навестив Злату и Инока», — из секретного доклада Грея Луке.

Злата бросилась ему на шею и забылась на несколько минут, полностью отдавшись чувствам и слезам. Казалось, что-то человеческое проснулось в нём: расставаясь, он крепко обнял мать, а потом Инока, но уже садясь в свой лимузин, все мысли его были устремлены обратно в Shadowland.

В дверь бунгало громко постучали.

— Да, да, входите! — весело крикнул Альберт.

На пороге стоял Грей.

— О-о, Monseigneur, с чем на этот раз пожаловали?

— Твой запой затянулся, ты должен немедленно остановиться, иначе...

— Иначе что, меня опять упекут на кичу?

— Нечто пострашнее: ты окончательно потеряешь себя...

— Ох-ох-ох, как страшно... Скажи мне, ты кто вообще такой? «Я Чапаев! А ты? Ну кто ты такой?!»

— Ладно, по крайней мере я предупредил тебя, — Грей мрачно вышел из бунгало.

Десятки теневых путан мгновенно обступили его на крыльце, не давая сделать и шага. Грей крепко выругался, и путаны с визгом бросились врассыпную в разные стороны...

Shadowland как идея постепенно приходил в полный упадок. Все яркие личности давно покинули его пределы. Разношёрстные робо-существа без необходимого технического обслуживания постепенно загибались, гибриды и прочие мутанты, умирая, уходили в иные измерения, так и не оставляя потомства. Тени, которым когда-то предрекали великое будущее не только в Shadowland, но и в Коул-Тауне, безцельно разбрелись по свету и гибли сотнями в мелких междоусобных войнах и от неизвестных болезней.

Лука неофициально поставил Грею жёсткую задачу — провести полный аудит Shadowland. Цель была одна — закрыть этот проект под громким лозунгом объединения с Коул-Тауном. Но Лука не хотел рисковать. Если так называемое объединение окажется убыточным, надо будет срочно прибегнуть к варианту «Б», которого пока попросту не существовало в природе. В отличие от Шварца, Альберт никуда не лез, вёл праздный образ жизни и никак не должен был стать препятствием для осуществления плана Луки — так, по крайней мере, казалось со стороны.

Но пока Альберт навещал своих близких, Грей провёл тайный обыск в его бунгало с помощью робо-пчёл-невидимок. Результаты его сильно удивили: в доме царила идеальная чистота, никаких признаков деградации, алкоголь в баре оказался нетронутым, запрещённые вещества также не были обнаружены. Он доложил об этом наверх, но ответа от Луки пока не последовало.

Напряжение нарастало. Тайный аудит ничего не дал. Грей сидел озадаченный на берегу туманного озера с удочкой в руках, но перьевая рыба категорически не клевала.

— Ты на что ловишь? — раздался сзади голос Альберта.

Грей обернулся: в метрах десяти стоял Альберт и два незнакомца в чёрных спортивных костюмах.

— На никотин, как обычно, — ответил Грей.

— Никотин больше не канает. Природу Shadowland полностью переформатировали. Вот, познакомься с робо-айтишниками: Сидом и Андреем. Попробуй лучше на прополис.

— На прополис? А где я его возьму?

— Делаешь так, — Альберт чётко произнёс слово: — Запрос.

Перед глазами Грея мгновенно появилось светящееся меню. Альберт продолжил:

— Поиск. Прополис. Десять граммов.

В воздухе с сухим щелчком материализовался прозрачный пакет с прополисом. Грей, постепенно приходя в себя от шока, спросил:

— Что значит «природу переформатировали»?

— Мой аналитический отдел вовремя увидел серьёзную внешнюю угрозу, — веско заговорил Альберт. — Речь идёт о полной потере суверенитета Shadowland. На счастье, Darkland вовремя протянул нам руку помощи. Мы с ребятами решили полностью изменить Shadowland. Превратить его в столицу New Age. Таким образом мы привлечём крупных инвесторов, которым мы официально доверим охрану Shadowland.

Грей не на шутку заволновался:

— Что-то нехорошо мне... Я, пожалуй, пойду домой...

Дома у него и впрямь реально разболелась голова. Грей сел на диван и растерянно произнёс слово:

— Запрос.

Перед глазами тут же возникло системное меню. Грей продолжил:

— Поиск. Средство от головной боли.

То, что через секунду материализовалось прямо на журнальном столике, повергло его в абсолютный шок: это была запотевшая бутылка водки.

Глава 13. Лука

— Товарищи! Граждане! Братья и сёстры!..

Лука в застывшем оцепенении слушал историческую речь Сталина из динамика... Надо что-то делать. Надо как-то срочно ответить на этот вызов.

Он лихорадочно отдал приказ за приказом. Несколько раз созванивался с Греем, в итоге вызвал того на ковёр и теперь обрушивал на подчинённого яростный поток обвинений: