Книга Незнакомца

– Верную гибель?! – всё с тем же недовольством выдавил Нюкки, вырывая листок с чертежом из рук преподобного. – Да что это за…? – он хотел ещё раз получше взглянуть на обозначенный участок, и теперь глаза его бегали вниз и вверх, от обозначения к обозначению. – «Туннель, шахта, переход, источник питания, всё в допуске, не вызывает вопросов.»

– А я‐то грешным делом подумал, что мы тут просто бетон мешаем, святой отец. Видимо, у меня карта не слишком свежая, не показывает Апокалипсис! – усмехнулся он, убедившись, что точно не ошибся и не пропустил ничего важного. Только по напряженным плечам было заметно, что эта «быстрая проверка» далась ему с трудом.

– Вы меня извините, конечно. Но это было Ваше указание… – с укором заметил он Дениэлу.

– Моё?! – удивился Архивариус. Он не давал никаких распоряжений и никогда не принимал участия в строительных проектах.

– Вы, не Вы, но Ваша церковная артель, или как Вы там себя называете. Вот бумаги, – он сделал движение, и на экране отобразился церковный свиток за подписью Магистра Священного Синода Глааукуса. – Чёрным по белому. Пожалуйста.

Документ был подлинным. Его содержание не оставляло сомнения в справедливости слов Архитектора. Работы у основания реакторных контуров Архива были санкционированы с «таких высот», с которых бритая голова святого отца казалась бы не больше острия булавки.

В воздухе повисло ещё большее напряжение, чем прежде.

«Тормознуть карусель?!» – кровью пульсировали мысли в висках Архитектора. – «Да ты в своем ли уме, отец святой? Соображаешь ты, «ключей от скольких задниц» мне стоил этот заказ?!» – про себя костерил он монаха на чём свет стоит. – «Это тебе не приходские сплетни разносить, это рабочие, у них лимит…» – Нюкки с трудом сдерживал себя от того, чтобы не плюнуть на пол от возмущения.

Поняв, что своим визитом он вмешивается в дела «Высшего Порядка», Дениэл осёкся.

Очевидно, это были такие «движения», которых он до конца пока не понимал. Кроме того, за короткий срок своим поведением ему удалось взвинтить Архитектора так, что вот-вот может дойти и до рукоприкладства, в умении которого святой отец инженеру явно уступал. И Дениэл не нашёл ничего лучше, чем выбрать единственно верный вариант для такой ситуации – перейти в «режим дипломатии» и предложить «сделку»:

– Послушайте, Верховный Архитектор, – здесь он намеренно ввёл эту превосходную степень в речь, – дабы Вы всерьёз и правильно восприняли мои слова, – дипломат Дениэл говорил как можно более деликатно, – довожу до Вашего сведения, что, судя по темпам, в самое ближайшее время – день, может, два… Ваши люди выйдут на участок с высоким уровнем мезонного заражения далее 530‐го, – он сделал паузу, – …да. Он не указан в Ваших бумагах. Можете не проверять, там Вы его не найдёте, но уверяю Вас – это так!

– …Да с чего Вы это взяли? – растерянно возразил ему Нюкки, в очередной раз обращаясь к чертежам.

– Этого участка нет в официальных бумагах, Нюкки, так как Система стёрла его, чтобы не портить статистику потерь в 530‐м, – убедительным тоном констатировал святой отец.

– Твою же мать… – с нескрываемой досадой прошептал в ответ Архитектор.

Похоже, его надежды на проект тихо катились ко всем чертям. В голове уже закрутились схемы и комбинации отказа рабочим.

– Но есть и хорошие новости, – святой отец не без удовольствия заметил, как по лицу Архитектора скользнул луч надежды, – используя свой допуск к чертогам Архива, я предоставлю Вам реальную схему энергетических артерий периметра и укажу точное место выхода в Шестом Секторе для Ваших рабочих, в котором необходимо будет остановить бур, чтобы избежать верной гибели.

Не говоря ни слова, Нюкки потупился в экран, рассматривая голографическую подпись Верховного Епископа Первого Сектора Глааукуса. Что он пытался в ней разглядеть, он и сам бы не ответил; разве что ситуация была странная, вот и всё, пожалуй.

Дениэл же всем своим непоколебимым видом давал понять, что говорил вполне серьёзно.

Странные слова клирика произвели эффект внезапности, но при этом звучали убедительно. Нюкки инстинктивно осел и разжал свои большие, истрескавшиеся кулаки.

– Мы, «святоши», как Вы выразились, может быть, и отгородились от Отца книгами, но в них есть всё же нечто, что выше Вашего понимания. Не так ли? – Дениэл слегка приподнял уголки губ в едва заметной ухмылке.

И будто в ответ серьёзное лицо бывалого работяги озарила улыбка. Он понял, что этот «сукин сын в рясе» помимо знания священных писаний ещё и неплохой психолог.

Архитектор искренне рассмеялся:

– Ааах ты, чёртов сын! Ну что тут скажешь… хм… Вы удивили меня! Будем считать, что это «высшая магия», которая пока не познала «самоё себя»… – отшутился он в стиле философов древности, признавая таким образом своё поражение в ментальном противостоянии, но далее продолжал разговор по сути:

– Хорошо. Я не буду справляться «что да как», а просто возьму да и приму к сведению Ваши слова, отче, но чёрт возьми, какое Вам дело до горстки работяг?! Зачем Вы поставили меня в известность о «заражении», если могли просто не заметить или сделать вид: штрафануть, списать на волю Отца, на проведение – ну что там ещё обычно у Вас бывает? Уж я‐то знаю Вашего брата, не впервой разгребать. У меня тут двоих списали ни за хрен собачий, хотя в работе парни были что надо. Что? Почему? Прислали бумагу и всё – утиль!

– Вы правы, мне нет абсолютно никакого дела до Вашей стройки, я не проверяющий и не инквизитор. Я не за этим пришёл сюда, – Нюкки в удивлении приподнял бровь. – За моё предупреждение я прошу лишь ответной услуги, Архитектор, – продолжал Дениэл, всё это время не сводя глаз с лица собеседника.

– Хоай, отче! Звучит как начало «неплохой истории». Только давай, чур, без исповедей – я ещё не готов каяться в том, чего не совершал! – и очаровательная улыбка вновь озарила его усталое лицо.

– Мне нужно узнать расположение Юнита 21, – продолжил клирик и, отвернувшись от стола, сделал шаг по направлению к центру комнаты. – Вы же можете мне в этом помочь?

– Двадцать первый… Хм. Впервые слышу… – погрузился Нюкки в раздумья.

– Помогите мне найти его, Архитектор, прошу Вас!

Искренность в просьбе, внезапно отведенный взгляд и явно нуждающийся тон в словах клирика подействовали на Нюкки успокаивающе, ведь он любил, когда его просят «правильно», и теперь, ощущая свою полезность, пусть и маленькую, но «большому человеку» из Церкви, которую он «любил пуще матери родной», Архитектор позволил себе ещё одну маленькую слабость – поторговаться, что тоже было излюбленным и вполне естественным занятием прораба со стажем. Он не мог отказать себе в этом удовольствии и сейчас.

– Слушай, падре, а с чего такая уверенность, что я подпишусь на этот бартер только за твои «красивые глаза»? – с подозрением заметил он, как бы делая вид, что не понимает, в чём тут «подвох», и явно издевательским тоном добавил:

– Я не на заутрене.

– Я взываю к Вашей совести, Нюкки Ра Прайм, – благородно выплеснул Дениэл. – Вы хороший человек.

– Хм, – усмехнулся Нюкки. – Хороший Человек… – и сделал паузу. – А что… Очень может быть. Но всё же? – не привыкший верить ни в добрые помыслы, ни уповать на совесть, тем более свою, Нюкки сейчас изо всех сил старался понять мотивы святого отца. Как в этом «волке из тёмной чащи святого Писания» уживались изощрённый интеллект и почти детская доверчивость? Совестью ещё никто в его практике торгов не выпрашивал скидку. Логика Архитектора давала сбой – здесь явно было что‐то не так.

«Мезонное заражение…» – вертелось в голове у инженера. – «Здесь?.. Врёт «книжный червь»… Но зачем?» – не унимался его пытливый мозг.

Скепсис на лице Архитектора внезапно сменился иронией, похожей на смущение, когда он в очередной раз ощутил, что его мысли, кажется, снова считываются этим «хитрым заговорщиком душ».

«Надо будет шапочку из фольги на следующую встречу надеть, что ли?» – подумал он.

– Я уверен, потому что в Вас можно верить! – продолжал Дениэл. К тому времени, он уже спиной стоял к собеседнику и с интересом разглядывал таблички на полке со встроенными в них фотографиями совсем ещё юного «ваятеля стен». На них Нюкки, в белом кителе Инженерных войск, шутливо позировал фотографу в пространстве, очень похожем на Музей Землеведения в Инженерной Академии. Дени бывал там однажды.

По всей видимости, поиск общих тем с обеих сторон подходил к концу. Разговор неуклонно заносило в туман «высоких материй». Конкретики было кот наплакал, и Нюкки, не терпевший абстракций и не желавший спорить, сейчас решил просто отмахнуться:

– Слушайте, эти Ваши «материи»… Совесть… Вера… У меня от них пищеварение портится!

Действительно, от всех этих разговоров его буквально выворачивало на изнанку.

– Довольно, преподобный! Хватит с меня на сегодня откровений! И вообще, мне некогда! – выпалил он, сделав такую гримасу, будто его вот-вот стошнит.

– Если у Вас ко мне больше нет вопросов, прошу Вас, дверь там, если что… – и, скептически мотая головой, он направился к входной двери. – Вот она! – ещё раз произнёс он с явным раздражением и резким жестом руки указал в направлении проёма.

Словно подыгрывая обоим, та уже была открыта, и теперь оба стояли у порога в ожидании.

– Это была странная, но безусловно увлекательная беседа. Благодарю! – разорвав неловкость момента, произнёс Архитектор, прямо указывая святому отцу, что разговор двух серьёзных людей окончен.

Тот сделал небольшой поклон головы в сторону здоровенной фигуры напротив и тихо произнёс:

– Да прибудет истина Отца в деяниях твоих, сын мой! – он сказал это так, будто давая понять, что, несмотря на недосказанность, он всё же рассчитывает на содействие и помощь со стороны своего «нового знакомого».

– О, отец! – воскликнули оба, один многозначительно, а второй – «кое‐как».

На том и разошлись.

Глава 7

У нас тут Священник, лёгкий «триста»

Возвращаясь в лоно Церкви, так ничего толком не узнав, отец Дениэл не нашёл ничего лучше, чем проложить свой маршрут через тот самый злополучный периметр, о котором шла речь в заказе на строительный подряд для бригады Архитектора. Не сказать, что он лично хотел убедиться в смертоносной опасности воздействия излучения мезона на биологическую ткань; скорее, просто позволил себе минутную слабость, повинуясь обычному человеческому желанию сунуть нос в чужие дела.

Будучи нечастым гостем вне стен Церкви Отца, Дениэл замечал каждую деталь в 530‐м, которая выбивалась из его привычной картины мира. Его внимание то и дело фокусировалось на тех из них, что обнаруживали глубокий разрыв между официальной церковной догмой и суровой реальностью «Эры Разобщенного Мира». Дениэл отмечал специфический климат нижних уровней, погруженных в вечный смог от промышленных выбросов Альянса. Будто корабль, объятый густой пеленой в темных водах, проходил он через него сейчас, с интересом наблюдая, как этот самый туман, словно кривое зеркало, искажает границы реальности, превращая прохожих в призрачные тени таких же кораблей – одиноких и молчаливых странников в тихой бухте.

Ошибкой было бы утверждать, что «тихая бухта» 530‐го в районе сухих доков была действительно местом тихим, но Дениэлу, привыкшему к техногенным шумам мезонных сооружений, таких как здание Архива, где низкочастотный гул турбин, сливаясь в унисон с влажным воздухом, создавал звуковую волну, способную вызвать головокружение, шипение пара и шум бурлящих потоков конденсата, стекающих по стенам, сейчас напоминали скорее шум прибоя или, если быть точнее, тропический ливень в церковном саду, которым тот наслаждался, гуляя под стеклянными сводами и слушая, как крупные капли чистой воды с неба всё сильнее и сильнее ударяют в широкую зеленую листву. Торжество жизни всегда завораживало Дениэла так сильно, что заставляло его искать, пусть и неосознанно, тому подтверждение даже в самых непригодных для поиска местах.

В отличие от церковного, «сад» бухты сухих доков больше походил на титановые джунгли, где на огромной высоте распластались ветки кранов, мощные лианы кабелей и строп, которыми крепились контейнеры. Похожие на гигантских доисторических динозавров, они показывались из тумана то здесь, то там, пролетая тихой громадой, как могло показаться, почти над самой головой. Поразительно, но на каждом из них, словно предвосхищая ход эволюции, сидел оранжевый Воркер, во мгле тумана больше похожий на крепкого примата, и только красноватые всполохи огоньков генетической защиты их глаз, да, пожалуй, метеоритный дождь периодически падающих окурков говорили о том, что суть их есть человек.

Вместе с окурками вниз нескончаемым потоком летели едва различимые обрывки фраз, крики, трудновоспроизводимые звуки, даже смех. Стучали молотки и работали режущие аппараты. И в этой какофонии, как ни странно, люди наверху находили свой порядок: кто‐то выкрикивал команды крановщикам и Фальконам, кто‐то шутил, изливая потоки острот, но более забористого юмора Дениэла сейчас заставляла улыбаться старая песня, которую, мастерски аккомпанируя мелодичным свистом, исполнял один из рабочих, распевая ее на мотив некогда популярной мелодии о единстве народов. Архивариус на мгновение даже остановился и запрокинул голову наверх. Ему хотелось увидеть этого смельчака. К сожалению, разглядеть его на такой высоте, да ещё и в клубах поднимающегося пара, было практически невозможно.

«Смелые ребята», – подумал Дениэл, стоя с запрокинутой кверху головой, – «Нюкки был прав, эти люди держат город на своих плечах.»

Его занимала мысль о «двуликой сущности истины»: он думал об Архитекторе и его работягах, о теплой кружке кофе в кабинете и холодном окурке, что упал к его ногам, хотя ещё мгновение назад, возможно, обжигал чьи‐то мёрзлые пальцы; и почему те, кто молча стоит у основания, порой знают о трещинах в фундаменте больше, чем те, кто громко напевает о вечности на самой вершине?

Помимо незаурядной смелости, Младшего Архивариуса поражала и «чертовская отчаянность» этих людей:

«Они же продолжат выполнять свои задачи даже в разгар безумия или перестрелки, слепо веря в необходимость своей работы», – рассуждал святой отец.

Ах, если бы он только знал, насколько близок был к истине сейчас, но несколько с иной стороны.

Стоит отметить, что, несмотря на то что Дениэл, не обладая признанной святостью или даром пророчеств, часто подмечал, что его мысли рождались не спонтанно, а словно повинуясь неким неписаным законам, и если уж не являлись прямым отражением реальности, то касались её опосредованно, будоража и заставляя двигаться в ритме своих вибраций, словно струна, натянутая над поверхностью воды, – отпусти её, и вскоре жидкость начинает вибрировать с той же частотой, образуя резонанс, – но сейчас Дениэл явно выпал из реальности, о которой так бурно рассуждал, и в этот самый момент неожиданно раздался голос:

– Ты что, заблудился?

Святой отец мгновенно пришел в себя и обернулся.

Из туманной мглы на него в упор смотрели два механических глаза – в нескольких шагах перед ним стоял неизвестный, всем своим видом похожий на то, что в полицейском протоколе обозначилось бы как «типичный представитель уличной фауны». И действительно, не было ничего нетипичного во внешности этого гражданина в это время суток, в этом месте, кроме его вставных глаз, операция по внедрению которых была выполнена с пугающей небрежностью: кожа вокруг протезов была истерзана рваными шрамами, словно их вставляли ржавой открывашкой.

Не найдя, что ответить, ссутуленный священнослужитель молча уставился на незнакомца и с неприятным для себя чувством то и дело переводил взгляд с уродливых глаз на его не менее уродливую рану. Всё его существо в этот момент кричало: «Беги!», но тело не могло сделать и шага. Он испугался.

Где‐то из глубин тёмного переулка донёсся истошный визг – это уличные коты исполняли свою партию, добавляя напряжения немой сцене.

Нападение Семёрок развивалось по всем законам криминального жанра, с пугающей слаженностью: из теней, отбрасываемых крановыми опорами, бесшумно начали материализоваться фигуры. Они выходили из тумана не хаотично, а по-военному чётко; с разных сторон обходя Архивариуса и реализуя манёвр так называемой «затягивающейся петли», они отрезали ему возможные пути к бегству. Когда кольцо вокруг Дениэла окончательно сомкнулось, из тьмы выступил их «Главный» – субъект, в котором манеры павшего аристократа причудливо сочетались с кулаками, по размерам не уступавшими, как показалось Дениэлу, конечностям боевого «Бегемота».

– Ты что, не видишь, что это Священник, дурья твоя башка?! Протри свои протезы, кусок идиота! – и, отвесив своей «шестёрке» со вставными глазами затрещину такой силы, что механические линзы вместе с мозгами едва не вылетели на бетон, Главный подобострастно добавил:

– Прошу прощения, отче. Такое с ним впервые, эта подслеповатая мразь не видит, на кого разевает пасть. Вы ведь отец Дениэл, верно?

Дениэл, чья интуиция граничила с телепатией, мгновенно ощутил «второе дно» в этой сказанной с елейной мягкостью в голосе любезности.

– Да… – он инстинктивно выпрямился, осознавая, что ряса вдруг стала такой тяжёлой, словно свинцовый панцирь. – Но откуда Вы знаете моё имя?

Наступила секундная пауза.

– О, отче, – осклабился Главный, – в Шестом Секторе даже крысы знают, кто тут главный по кадилам.

Где‐то вдали всё так же истошно орали уличные коты.

События развивались со скоростью полицейского болида. Кто‐то из стоящих со спины внезапно схватил монаха за горло. Предводитель, не тратя времени, со всего размаха всадил кулак священнику в живот так, что из груди Дениэла вырвался сдавленный крик.

– А ну карманы проверь! – скомандовал кому‐то из своих Главный.

Подскочивший начал бесцеремонно шарить по складкам рясы, приговаривая:

– Так, батюшка, что у нас тут из скоромного…? – Он вытащил листок. – Рисунки?! Да что за херня, у вас там в семинарии кружок рисования для одаренных?! Ха-ха! Ты только посмотри на это, – и он небрежно швырнул сакральный рисунок приятелю со вставными глазами, даже не догадываясь, что за этим жестом из темноты нависавших поодаль балок уже внимательно наблюдали чьи‐то хищные глаза.

– Нихрена ценного… – раздосадованно заключил тот, что так бодро шмана́л по карманам. – Вот же скупая тварь!

– Ладно, кончайте с ним! – буднично бросил Главный.

Но тут под ногами у них что‐то промелькнуло. Огромная рыжая тень.

– Это что за херня сейчас была?! – шестёрка Главного резко отшатнулся в сторону, теряя листок с записями, который тут же подхватил налетевший поток тёплого ветра из вентиляционных каналов, унося его в сторону.

– Это долбанная кошка, идиот! Работаем!

Сплевывая кровь на грязный бетон, Дениэл болтался словно кусок грязной тряпки на ветру; он даже не думал сопротивляться – здоровяк из банды довольно крепко держал его за шиворот.

Неожиданно из глубины тёмного тоннеля, по левую сторону от нападавших, там, где в самом начале не было никого, раздался голос – холодный как сталь и острый как лезвие ножа:

– Отпусти. Его.

Это был Хесус Зеро. «Мистер Ноль», как его называли на улице, – универсальная машина-убийца, не знавшая промаха.

– Это что ещё за одинокий стрелок?! – Главный молниеносно вскинул ствол и высадил две разрывные пули в темноту, ровно туда, откуда только что доносился голос.

От громких выстрелов у Дениэла засвистело в ушах:

«Лучше уж кошачьи вопли», – кипело кровью в его голове, пока тупая боль сковывала живот, не давая сделать глубокий вдох.

Воцарившаяся после выстрелов немая пауза, казалось, оглушила всех участников, но только шипение пара и вновь раздавшийся голос говорили об обратном.

– Я повторю: отпусти его, – прозвучало всё с той же стороны, куда мгновение до этого прилетели две разрывные пули «городского калибра», по цели явно не попав.

Предводитель Семёрок вздрогнул, его глаза теперь судорожно метались из стороны в сторону по тоннелю, пытаясь отыскать, в каком же из тёмных углов прячется этот невесть откуда взявшийся «мистер Тень». Заметно теряя самообладание, он с лязгом резко вынул нож из-за покрытого титаном пояса и точным рывком приставил его к горлу Дениэла.

– Не знаю, кто ты, но если он тебе нужен – иди да и возьми его сам! – прокричал он в темноту тоннеля.

В этот миг вспыхнуло Сияние – словно молния, так что всё пространство озарилось фиолетово-лиловым заревом, и кругом стало светло, как посреди ясного дня. Дениэл почувствовал, как что‐то тупое сильно ударило его сзади сразу по голове и шее, как обухом. Его мир схлопнулся.

Последнее, что зафиксировал затухающий разум, – это звон тяжёлых пулеметных гильз о бетон и яркий отблеск прямоугольных красных линз, которые, словно два рубиновых глаза на башне Цитадели, вспыхнув во тьме тоннеля, озарили чей‐то тёмный силуэт ровно за мгновение до того, как всё окончательно погасло.

Когда Семёрки были устранены, всё стихло.

Хесус, оставаясь скрытым в темноте, находился всё в том же углу, откуда вел прицельный огонь. Он не шевелился, так как знал, что помимо него самого и, весьма вероятно, священника, в живых оставался ещё, как минимум, один «вольный стрелок», который притаился где‐то в районе высоко подвешенной балки – как прикидывал сейчас Зеро, справа от тоннеля, в котором сидел он сам. Очки на лице у Хесуса погасли – в прицелах не было необходимости, и теперь он внимательно и молча наблюдал за происходящим.

Рабочие, которые слышали всю музыкальную составляющую перестрелки внизу, со знанием дела и очень оперативно «свалили в туман» – разбежались и попрятались. Работа кранов, жонглировавших грузами над головой Дениэла, остановилась; громадные контейнеры теперь висели на тросах, неторопливо раскачиваясь под собственным весом, а башни, словно огромные птицы на длинных ногах, застыли в безмолвии. Оранжевые всполохи, шутки и песни с запредельной высоты также прекратились, как прекратился и метеоритный дождь окурков, поливавший головы незадачливых прохожих внизу, – определённо, рабочие, ставшие невольными свидетелями происходящего, оказались всё же менее безрассудными, чем о них думал Дениэл.

Всё вокруг остановилось, а ход времени будто замер на неизвестный срок.

Внезапно Хесус заметил то, чего ожидал, – едва различимое движение, и именно в том самом месте, куда всё время до этого был направлен его взгляд. Из темноты нависающих балок бесшумно, как паук по паутине, спускался вниз Чот-разведчик. Судя по всему, он не был участником заговора, а всего лишь оказался счастливым «случайным свидетелем», рассчитывавшим теперь поживиться «свежим мясом» так удачно попавшихся в его невидимые сети жирных мух. Отлично зная гастрономические пристрастия Чотс, Хесус понимал, что целью данной особи будет не здоровяк с ножом, лежавший замертво ближе всех к тоннелю, а парень в рясе, распластавшийся чуть поодаль, который теперь ворочался на бетоне и, очевидно, начинал приходить в себя.

Хесус и в этом оказался прав: осторожно подойдя сначала к здоровяку, Чот слегка наклонился и застыл, издав несколько глубоких шипящих вздохов – словно принюхивался. Он некоторое время просто наблюдал за тем, что происходит, и осторожно прислушивался. Дениэл издал едва заметный стон и сделал вдох; заметив это, Чот мгновенным рывком перемахнул через труп здоровяка и уже висел над телом Дениэла, всем своим видом демонстрируя хищный интерес, – он затаился, словно кот перед броском.

Одно мгновение, и всё будет решено.

«Но кто из вас двоих?» – думал про себя Хесус, наблюдая за картиной первобытной охоты.

Было очевидно, что Чот лишь выжидал удобный момент; он чувствовал, что Дениэл ещё жив, но убивать его без преследования было неинтересно, и хищник затаился – он ждал, что в попытке бегства его жертва совершит желаемое роковое движение.

Одержимый жаждой крови, демон не заметил, как рядом с ним сначала упало перо, а затем и всё пространство вокруг вдруг снова озарилось всё тем же знакомым фиолетовым сиянием.

Вселение произошло мгновенно, как сокрушительный метафизический удар, сметающий биологический алгоритм мутанта. Чот, чья «когтистая лапа» уже почти коснулась горла Дениэла, внезапно испытал состояние, пограничное с божественной негой и физической агонией. Его тело, пропитанное тьмой нижних уровней, вдруг наполнилось силой вселенского знания, заставляя существо задыхаться в громком хрипе, словно пытаясь «растерзать себя», чтобы вырвать из груди инородный Свет, слепящий глаза скудной души. Однако сопротивление было подавлено необъяснимой мощью Высшего Порядка. Движения Чота в мгновение приобрели «неподвижность камня», а взгляд его маски, устремленный в пустоту, просветлел, отражая в стеклах зрачков маленькие крылья. В этот микроскопический отрезок, как в «крупицу застывшего времени», мутант из хищника превратился в «мессианского апостола», став его перстом указующим.