Пока носишь моё кольцо

Глава 15

POV Матео

Я захлопнул тяжелую дверь пентхауса, и её глухой стук отсёк нас от этой пафосной римской швали. Наконец-то. В ушах всё еще стоял приторный гул голосов из палаццо Колонна, но здесь, в Прати, пахло только стерильным бетоном, кондиционированным воздухом и... её парфюмом. Дорогим, тонким, сука, въедливым, от которого у меня уже два часа раскалывалась голова.

Я рванул воротник рубашки, с мясом выдирая верхнюю пуговицу. Смокинг душил меня хуже калабрийской петли.

Альба стояла в паре метров, спиной ко мне. Резким движением сбросила туфли, оставшись босиком на холодном базальте, и её плечи – острые, худые, открытые в этом чертовом шелковом платье, мелко подрагивали. Она злилась. Я чувствовал её злость кожей, как приближение грозы.

Внутри меня самого до сих пор ворочался тяжелый, темный ком. Я, блять, не понимал себя. Весь вечер я контролировал каждый шаг, жал руки донам, улыбался прессе, а потом увидел этого лощеного ублюдка Марко Валло. Увидел, как его холеные пальцы потянулись к её бокалу, почти касаясь её руки. Как он дышал ей в шею, пока я стоял со стариками.

Меня накрыло за долю секунды. Словно в Палермо, когда чужая свора заходила на мою улицу. Это была не просто злость – это была слепая, чистая ярость, от которой челюсти сводило до хруста. Самое хреновое, что я не мог логически объяснить себе этот срыв. В порту я просчитывал миллионные убытки с холодной головой, а здесь едва не вскрыл глотку какому-то галеристу из-за того, что он просто встал слишком близко к девчонке.

Да, контракт. Да, четыре миллиона неустойки и подпись Риччи на моих документах. Она – моя законная часть перед советом. И если её репутацию испачкают, я потеряю терминалы. Я твердил себе это всю дорогу в машине, как гребаную молитву, но внутри всё равно горело. Лоренцо Риччи оставил её мне. Фиктивно, временно, на бумаге – мне плевать. Пока на её пальце мое кольцо, она Торре. Моя зона ответственности. Моя территория. А то, что принадлежит мне, чужие руки трогать не должны. Никогда.

– "Моё кольцо на её пальце"? – Альба резко развернулась, прерывая мои мысли.

Она выдернула из прически шпильки, и её темные волосы тяжелым облаком упали на плечи. В карих глазах полыхал такой пожар, что мне на секунду захотелось затушить его пальцами.

– Ты вообще соображаешь, что ты там нес, Матео?! Ты вел себя как дикарь из трущоб! Ты едва не покалечил парня на глазах у половины совета!

Я медленно пошел на неё, не снимая тяжелого, сканирующего взгляда.

– Этот парень путал берега, Альба, – глухо отозвался я, чувствуя, как хрипнет голос от раздражения. – Если бы я не встал у него за спиной, он бы утащил тебя в свою закрытую секцию. Ты принцесса из Флоренции, ты привыкла, что с тобой флиртуют и целуют ручки. А в моем мире, если мужчина позволяет другому так близко дышать около своей женщины – он слабак. Нас сожрут на следующий же день.

– Твоей женщины?! – она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию, и ткнула своим тонким пальцем мне прямо в грудь, в самую душу. – Наш брак липа! Чернильные пятна на бумаге твоего адвоката! Ты защищал не меня, Торре. Ты защищал свое эго и свои портовые квоты. Тебе просто нравится контролировать меня. Нравится, что я заперта в твоих четырех стенах под надзором Сантьяго!

Я замер. Её палец жег мне грудину сквозь тонкий хлопок рубашки. Она стояла так близко, что я видел, как бешено бьется жилка на её шее, как вздымается грудь. От неё исходило такое южное, чистое итальянское тепло, от которого у меня, выросшего в подвалах Палермо, внутри всё переворачивалось.

Я резко перехватил её руку за запястье. Пальцы сами сомкнулись тисками, не так сильно, чтобы сломать, но достаточно, чтобы она не могла шевельнуться. Одним рывком я притянул её к себе, впечатывая её хрупкое тело в свой смокинг.

– Липа, говоришь? – тихо, почти шепотом спросил я, наклоняясь к её лицу. – Контракт? Да мне плевать на бумагу, Риччи. Перед Сальваторе, перед калабрийцами, перед всем этим гребаным Римом – ты моя жена. И пока этот контракт действует, ни один ублюдок не имеет права даже смотреть в твою сторону. Хочешь думать, что я защищаю квоты? Думай. Но запомни одну вещь...

Я сделал паузу, чувствуя, как её рваное дыхание обжигает мои губы. Нас разделяли жалкие миллиметры, и весь этот удушающий, сумасшедший градус между нами был готов взорваться. Я смотрел в её потемневшие глаза и понимал, что лгу самому себе. Квоты тут были ни при чем.

– ...Я никогда не отдаю то, что считаю своим, Альба. Даже если получил это фиктивно.

Глава 16

POV Альба

Тишина пентхауса лопнула без предупреждения, разлетевшись на тысячи брызг.

Я не успела даже уснуть, ворочаясь на шелковых простынях и прокручивая в голове его тяжелые, хриплые слова: «Я никогда не отдаю то, что считаю своим». Вдруг снизу, со стороны подземной парковки, донесся оглушительный, вибрирующий хлопок, от которого задрожали стены. Сигнализация не успела даже взвыть – её заглушили.

А в следующую секунду панорамное стекло в гостиной отозвалось страшным, оглушительным взрывом. В спальню хлынул ледяной ночной воздух, перемешанный с едким пороховым дымом и тучей острых, как бритва, осколков. Один из них чиркнул меня по щеке, оставляя горячую, липкую полосу. Ошметки гранита и штукатурки посыпались на постель.

В коридоре начался ад. Тяжелый топот берцев, дикие выкрики на калабрийском диалекте и сухой, частый стук пистолетных выстрелов. Сантьяго принял удар на себя прямо у входа. Сердце с размаху ударило в ребра, во рту мгновенно пересохло. Это был не просто испуг. Это был животный, парализующий ужас, от которого конечности закоченели, а легкие словно забило стекловатой.

Я выскочила из постели в одной шелковой ночной сорочке, босиком, наступая на мелкое крошево стекла, даже не замечая боли. В голове набатом била одна мысль: кабинет Матео.

Я ворвалась туда как раз в тот момент, когда Матео, уже на ходу передергивая затвор тяжелого черного автомата, собирался выйти в коридор. Его лицо в полумраке казалось высеченным из серого гранита, глаза — две ледяные точки, а на скуле уже горела чужая, свежая кровь.

– Назад! – рявкнул он, едва заметив меня. – В гардеробную, быстро! Закройся и не дыши!

Он попытался схватить меня за плечо, чтобы силой втолкнуть вглубь комнаты, но я увернулась. Паника внутри меня достигла пика, переродившись в безумное, истерическое упрямство. Бежать было некуда – если они пройдут Матео, гардеробная станет моей могилой. Я посмотрела на открытый оружейный сейф за его спиной. Там, на полке, тускло поблескивал изящный, но тяжелый Беретта.

Я сделала выпад, проскочила под его рукой и мертвой хваткой вцепилась в холодную рукоять оружия.

– Ты с ума сошла?! Положи на место!

Матео обернулся, его лицо исказилось от ярости. Он сделал шаг ко мне, протягивая руку, чтобы отобрать ствол.

– Это не твоя война, Альба!

За дверью кабинета раздался очередной выстрел, и на белую стену коридора веером брызнула густая, багровая кровь. Времени на споры не было.

Я отступила на шаг, резко, на чистых рефлексах, сняла пистолет с предохранителя и загнала патрон в патронник со знакомым, металлическим щелчком. Мои руки ходили ходуном, шелк сорочки лип к мокрому от холодного пота телу, но я закричала ему прямо в лицо, перекрывая грохот:

– Ты сам сказал мне пару часов назад! Перед всем этим гребаным Римом – я твоя жена! На моем пальце твое кольцо! Прятаться в шкафу, пока нас режут — это не в духе Торре! И уж точно не в духе Риччи!

Матео замер. На секунду в его глазах промелькнуло что-то похожее на дикое, сумасшедшее восхищение, смешанное с чистым безумием. Он перехватил автомат поудобнее.

– Держись за моей спиной. Стреляй во всё, что движется не так, как я.

Мы выскочили в коридор. Воздух здесь был сизым и удушливым, пахло гарью, железом и свежей кровью. Пол был скользким. В конце галереи мелькнули три тени в черных тактических масках.

Матео открыл огонь первым. Оглушительный грохот автомата ударил по барабанным перепонкам, вспышки на мгновение ослепили. Один из нападавших рухнул, фонтанируя кровью из пробитой шеи. Двое других открыли ответный огонь, и пули с визгом начали рикошетить от бетонных стен, выбивая гранитную крошку, которая больно секла мне лицо и ноги.

Один из них, обогнув колонну, двинулся прямо на наш фланг, целясь Матео в спину, пока тот менял магазин.

Я не думала. Мозг отключился. Я вытянула руки вперед, поймала черную фигуру в прицел и нажала на спусковой крючок.

Выстрел. Тяжелая отдача больно толкнула меня в плечи. Еще один.

Пуля попала мужчине в грудь. Его повело в сторону, он грузно осел, оставляя на дизайнерских обоях широкий, размазанный кровавый след. В следующую секунду Матео уже развернулся и короткой очередью добил последнего. Сантьяго, тяжело хромая и зажимая рану на боку, из которой сквозь пальцы толчками лилась темная кровь, добил водителя преследователей у разбитого окна.

Всё было кончено. Нападение отбито.

Автомат Матео опустился стволом в пол. Он тяжело, хрипло дышал, переводя взгляд с дымящегося оружия на тела, а затем медленно обернулся ко мне.

И именно в эту секунду, когда тишина вернулась в разрушенный пентхаус, меня накрыл истинный, глубинный испуг. Словно ледяная лавина сорвалась внутри груди.

Я посмотрела на свои ладони – они были испачканы в пороховой копоти и чьих-то мелких багровых брызгах. Беретта вдруг показалась мне неподъемной. Пальцы разжались, и пистолет с глухим стуком упал на залитый кровью базальт. Мои ноги просто перестали существовать, превратившись в вату. Меня затрясло такой крупной, неуправляемой дрожью, что зубы начали громко стучать друг о друга. Глаза расширились от ужаса перед тем, что я только что сделала, и перед тем, как близко была смерть. Я начала оседать на пол, прямо в месиво из стекла и чужой крови.

Матео оказался рядом в долю секунды. Он отбросил автомат, подлетел ко мне и, не дав коснуться грязного пола, легко подхватил меня на руки. Одним мощным движением он прижал мое обмякшее, бьющееся в судороге тело к своей широкой груди.

Я судорожно вцепилась пальцами в его куртку, пахнущую порохом, пряча лицо у него на шее, и разрыдалась – громко, навзрыд, теряя остатки всякого контроля.

Он нес меня по коридору мимо тел, бережно, словно я была сделана из хрупкого стекла, и его сердце билось под моей щекой как сумасшедший кузнечном молот. Матео внес меня в мою спальню, поставил на ноги и хотел было отстраниться, чтобы вернуться к раненому Сантьяго и людям, которые уже поднимались на лифте.

Но стоило его теплу исчезнуть, как ужас захлестнул меня с новой силой. Спальня казалась огромной и полной призраков.

– Нет... нет, пожалуйста, – в панике закричала я, протягивая к нему испачканные копотью руки и хватая его за запястье. Платиновое кольцо на моей руке больно звякнуло о его часы. – Не уходи. Матео, пожалуйста... останься со мной в комнате. Не оставляй меня одну. Мне страшно. Мне очень страшно.

Матео замер. Он посмотрел на мои заплаканные глаза, на полосу крови на моей щеке, на то, как сильно я сжимаю его руку. Его каменное лицо на секунду смягчилось и брюнет тяжело вздохнул.

– Я здесь, Альба, – глухо прошептал он, утыкаясь подбородком в мою макушку. – Я никуда не уйду.

Глава 17

POV Матео

– Я здесь, Альба, – глухо повторил я, чувствуя, как её пальцы мертвой хваткой вцепились в мою куртку, будто я был единственным спасательным кругом в этом тонущем к чертям пентхаусе. – Я никуда не уйду.

Она не могла сдвинуться с места. Её просто колотило – крупной, сухой дрожью, от которой моя грудь под её всхлипами тихо вибрировала. Я держал её, зажав в охапку вместе с одеялом, чувствуя, как её рваные, мокрые от слез вдохи обжигают мне шею. Гордая, сука, девчонка. Полчаса назад стреляла в калабрийца, не моргнув глазом, а теперь ломалась в моих руках, как сухая ветка.

Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, вытащил из кармана телефон свободной рукой и набрал Алекса.

– Пентхаус, – коротко бросил я, когда на том конце сняли трубку. – Нападение отбито. Три трупа в коридоре, один на балконе. Сантьяго ранен в бок, вези доктора Франко сюда, никаких легальных больниц. Вызывай клининговую бригаду, пусть вылижут базу до рассвета. Чтобы ни одной бурой капли на полу к утру не осталось. Живо.

Я сбросил вызов и швырнул телефон на тумбочку.

Альба затихла, уткнувшись носом в мою футболку, но её хватка на моем запястье не ослабла ни на миллиметр. Я смотрел на её растрепанные темные волосы, и внутри ворочалось странное, глухое недоумение. Мне было странно видеть её такой. Она ведь родилась в семье Риччи. Она выросла в доме, где на первом этаже пили эспрессо, а на цокольном – считали незарегистрированные стволы и отмывали миллионы. Мафиозная кровь должна была дать ей иммунитет к виду чужих мозгов на стенах.

А потом я вспомнил. Вспомнил пьяные откровения Лоренцо Риччи, когда мы сидели в его кабинете во Флоренции пару лет назад. Старик тогда много пил и жаловался на единственную дочь. Он ведь оберегал её как безумный. Лоренцо был мясником для врагов, но для Альбы он построил гребаную хрустальную оранжерею. Когда ей было шестнадцать, калабрийцы обстреляли её машину по дороге из школы – двое охранников насмерть, Альбу чудом вытащили с парой царапин. В семнадцать – попытка похищения прямо из ресторана. Лоренцо тогда лично вырезал всю семью заказчика, до третьего колена.

Старик думал, что защищает её, но он просто сводил её с ума. В восемнадцать лет Альба устроила ему грандиозную истерику. Лоренцо рассказывал с горечью, как она швыряла в него фамильное золото, задыхалась от слез и кричала, что проклинает его, его деньги и его грязную империю. Она сбежала. Сбежала в свой стерильный, чистый мир архитектуры, чертежей и легального искусства, пытаясь навсегда отмыться от запаха пороха, который преследовал её всё детство.

И вот сегодня я своими руками затащил её обратно в этот ад. Дал ей в руки ствол. Заставил нажать на курок.

Альба шевельнулась. Дрожь утихла, сменившись тяжелой, свинцовой усталостью. Она отстранилась, глядя на меня огромными, воспаленными от слез глазами. На её щеке уже подсыхал кровавый след от осколка стекла.

– Мне нужно... смыть это, – хрипло, едва слышно произнесла она. – Я иду в душ, Матео.

Она поднялась с кровати, удерживая шелковый подол сорочки, и сделала шаг к ванной комнате, но тут же остановилась, обернувшись. В её взгляде снова плескался тот самый детский, беспомощный ужас.

– Пожалуйста... постой рядом, – выдохнула она, и её губы задрожали. – Стой прямо у двери. Но не смотри на меня. Не оборачивайся. Мне теперь всё... всё кажется опасным. Мне кажется, что кто-то выйдет из темноты.

– Хорошо, – глухо ответил я, поднимаясь вслед за ней. – Не обернусь. Иди.

Я зашел в просторную, отделанную темным мрамором ванную комнату, встал спиной к душевой кабине, лицом к входной двери, и скрестил руки на груди. Зашумела вода. Послышался мягкий шелест падающего на пол шелка – она сбросила сорочку.

Я честно собирался смотреть на дверную ручку. Я, блять, ликвидатор, у меня железная выдержка. Но взгляд против моей воли метнулся к огромному ростовому зеркалу, висевшему на противоположной стене под углом. Через дальнее стекло мне открывался безупречный, четкий обзор.

И я пропал.

Сквозь легкую дымку первого пара я увидел её. Альба шагнула под струи воды. Это было чертовски красиво и так же чертовски горячо, что у меня перехватило дыхание. Тонкий, изящный силуэт. Упругая, округлая линия бедер, плавно переходящая в узкую, тонкую талию, которую я еще недавно сжимал своими ладонями. Вода крупными, сверкающими каплями стекала по её бледной, гладкой коже, омывая ребра, лаская полную, высокую грудь. Она запрокинула голову, подставляя лицо под поток, и мокрые темные волосы тяжелыми змеями облепили её спину и плечи. На её бедре, прямо на нежной коже, уже проступал синяк от моих пальцев – грубое, уродливое клеймо моей силы на её идеальном теле.

Внизу живота мгновенно скрутился тугой, тяжелый узел. Мои ладони сами собой сжались в кулаки. Внутри вспыхнуло дикое желание бросить всё. Сделать три шага назад, сорвать с себя одежду, войти в эту кабину и прижать её к мраморной стене. Впиться в эти губы, почувствовать её скользкое, горячее тело под своими руками, выжечь из неё этот страх своим собственным жаром.

Это было хреново. Это было максимально странно для меня. Раньше такого никогда не было. Женщины для меня всегда были просто механикой, легальным способом сбросить пар после удачной сделки или перестрелки. Пришел, взял своё, ушел, забыл имя. Чистый прагматизм.

Я нахмурился, силой заставляя себя отвести взгляд от зеркала и уставиться на матовую плитку под ногами. Надо поехать к старым подругам - завтра же наберу Кьяру или Сильвию. Поеду в отель, получу нормальную, привычную разрядку, и эта дурь выветрится из головы.

Но внутренний голос, сука, хрипло смеялся мне прямо в лицо. Потому что я понимал: ни Кьяра, ни Сильвия, ни одна баба в этом Риме мне сейчас не нужны. Мне не нужен был просто секс.

Мне хотелось именно Альбу. Эту поломанную, испуганную девочку, которая сейчас смывала чужую кровь за моей спиной. Мне хотелось сожрать её целиком, подчинить себе её гордость, клеймить её каждый сантиметр, пока она окончательно не забудет своего чертового отца и свой стерильный мир Флоренции. И это осознание пугало меня сильнее, чем все калабрийские автоматы вместе взятые.

Глава 18

POV Альба

Горячая вода хлестала по плечам, смывая копоть, пот и невидимые, но осязаемые молекулы чужого страха. Я стояла под струями, зажмурившись до цветных кругов перед глазами, и терла кожу жесткой мочалкой до тех пор, пока она не пошла пунцовыми пятнами. Мне казалось, что если я остановлюсь, запах пороха и железа въестся в мои поры навсегда.

Капли стекали по лицу, смешиваясь с остатками слез. Тело постепенно оттаивало, свинцовая тяжесть уступала место тупой, изнуряющей усталости.

Сквозь матовое стекло душевой кабины я видела его. Матео стоял именно так, как я просила – спиной ко мне, монументальный, неподвижный, скрестив руки на груди. Его широкие плечи почти полностью перекрывали дверной проем ванной. Он охранял меня. От калабрийцев, от призраков моего прошлого, от темноты, которая теперь казалась живой и зубастой.

Мне было стыдно за свою слабость. Гордая Альба Риччи, которая строила из себя независимую интеллектуалку во Флоренции, растаяла при первых же настоящих выстрелах. Я ведь презирала отца за его методы, а сегодня сама схватилась за сталь. И самое страшное – в тот момент, когда я целилась в грудь нападавшего, я не думала о морали. Я думала о том, что если он выстрелит в спину Матео, моя клетка рухнет, и меня разорвут на части.

Я выключила воду. Шум прекратился, и в ванной воцарилась тяжелая, влажная тишина, нарушаемая лишь редким стуком капель о поддон. Парадный пар лениво поднимался к потолку.

Я потянулась за огромным махровым полотенцем, сорвала его с вешалки и быстро замоталась в него по самые подмышки. Пальцы всё еще слегка подрагивали, но это был уже не тот парализующий ужас, а просто адреналиновый откат.

– Матео... —–тихо позвала я.— Я всё. Можешь оборачиваться.

Он не обернулся мгновенно, словно давая мне секунду на то, чтобы убедиться, что я полностью скрыта тканью. Только когда я шагнула из кабины на прохладный мраморный пол, Торре медленно повернул голову. Его серые глаза были темными, затуманенными и какими-то непривычно тяжелыми. Он смерил меня долгим, пронизывающим взглядом – от мокрых, облепивших шею волос, до босых ног. На его лице не было ни тени ухмылки.

– Алекс написал, – его голос в замкнутом пространстве ванной прозвучал слишком низко. – Гостиную изолировали, тела вывезли через подземный паркинг. Бригада уже заканчивает чистить коридор, к утру здесь ничего не будет напоминать о том, что случилось. Франко занят Сантьяго, пуля прошла навылет, кость не задета. Сицилиец крепкий, выкарабкается.

Я кивнула, чувствуя, как с души падает огромный камень. Сантьяго спас мне жизнь там, на террасе кафе, и сегодня держал удар до последнего.

Матео сделал шаг ко мне, протягивая руку. В его ладони была та самая мазь от синяков, которую он оставлял мне в конспиративной квартире. Он молча взял мою правую руку за запястье. Его пальцы были обжигающе горячими по сравнению с моей остывшей кожей.

Он выдавил немного крема и начал медленными, круговыми движениями втирать его в мое оголенное бедро, прямо там, где под махровой тканью наливалась гематома от его собственного захвата. Его прикосновение было жестким, но удивительно аккуратным. Он не смотрел на меня – его взгляд был прикован к движению его собственных пальцев.

Между нами снова возникло то самое удушливое, плотное напряжение, которое я так отчаянно пыталась смыть под душем.

Я чувствовала, как от его тела исходит дикая, животная энергетика, и вопреки здравому смыслу, мне хотелось, чтобы эти руки поднялись выше. Мне хотелось, чтобы он сжал меня так, чтобы ребра затрещали, возвращая мне чувство реальности.