Господство тьмы. Перерождение

Признаюсь честно, я долго отрицал полученный статус, как и, в принципе, наличие самого ребёнка. Первые месяца три я делал всё, чтобы этот комок нервов не кричал и не требовал от меня того, чего я не понимал. И тогда на помощь мне пришла Мира, собственно, она и до сих пор является моей поддержкой и человеком, который помогает с воспитанием дочери. Практически год я учился жить по новым правилам, честно пытался найти в себе силы вставать по ночам и качать дочь, заново вместе с малышкой смотреть на мир под другим углом. Возможно, именно Эрия стала для меня тем самым рычагом, который сейчас стал самым главным. Ради неё я готов на многое, даже если меня насильно заставят сделать то, чего я не хочу.

– И как ты поедешь? Что будет с Эрией? – возвращаю взгляд на подругу, которая, конечно, меня очень давно не считает просто другом. Нет-нет, между мной и Мирой никогда ничего не было, я не давал никому повода на то, что хочу семью.

– Эрия отправится со мной, и если ты хочешь, то можешь поехать тоже, поможешь с дочкой, – говорю я и вижу, как плечи Миры опускаются. Она хоть и никогда не говорила о нас, я видел, что ей этого бы хотелось. – В планах поговорить с Майклом и Алесией, хочу предложить ему стать моим замом, если Горан настроен решительно и отдаст лидерство.

– Но ты же не хотел…

– Я обещал, Мир. Обещал ещё десять лет назад, что буду рядом с ним, а по факту нахожусь тут. Как бы я не хотел, мне придётся уехать.

– Я не смогу поехать с тобой, Дей. У меня тут родители, и за ними нужен уход, брату моему на всё наплевать, а я так не могу.

– Ты всегда можешь передумать, – я отрываюсь от стола и подхожу к девушке. Она поднимает на меня взгляд, а я прижимаю её к себе. – На этот раз отказать я не могу.

– Я буду скучать по вам, – шепчет она.

– А мы по тебе, – отвечаю и чувствую, как её руки обвиваются вокруг моей талии. – Надоест жить тут, ты приезжай к нам, хорошо?

– Угу, – мы отстраняемся друг от друга. – Я тогда пойду, раз ты уже дома.

– Можешь остаться с нами и помочь приготовить ужин, – пытаюсь подбодрить её, но Мира качает головой.

– Побудьте вдвоём. Ты перед отъездом забегай попрощаться.

Я киваю подруге, и мы вместе с ней идём в гостиную, она целует и тискает малышку, а потом, попрощавшись, уходит. Я же сажусь около дочери на пол и на несколько часов пропадаю в мире кукол и игр с ребёнком. Мы смеёмся, обнимаемся, а потом очень долго валяемся на полу, пока Эрия не засыпает у меня на груди. Я даже в какой-то момент тоже проваливаюсь в дрёму, пока меня не будит хихиканье дочери. Открываю глаза и смотрю на неё, дочка смотрит в ответ и пальчиками играется с моими кудрями.

– Пап, ты у меня очень красивый, – её пальчики пробегают по моему лбу, а я улыбаюсь ей. – Мира тоже так считает, говорит, что во всём нашем городе нет похожих на тебя.

– Да ну, – смеюсь я.

– Да-да, я, когда стану такой, как Мира и Алесия, тоже найду себе мужа, как ты, пап, – я под её смех обнимаю девчушку и начинаю её щекотать и целовать щёки. Эрия хохочет, пищит и вырывается, мы с ней боремся на полу, пока не выдыхаемся.

– Не хочешь сходить к Майклу? Вы как раз с Лаурой поиграете.

– Да-да-да! Хочу! Мы правда пойдём? – Эрия подпрыгнула на ножки и смотрела на меня с огнём в глазах.

– Беги одеваться, но только так, чтобы я тебя потом не переодевал! – кричу я уже убегающему вприпрыжку ребёнку.

– Хорошо, папуля!

Поднимаюсь на ноги и тоже решаю быстро сходить в душ и переодеться, и ровно через пятнадцать минут мы выходим из дома. Из-за частых заказов на работе я очень мало времени проводил с дочерью и, чаще всего возвращаясь поздно домой, видел, как она спала, а утром уходил, когда дочка видела десятые сны. Ей всегда нравилось держать меня за руку, когда мы с ней куда-то ходили, рассказывать о том, что нового она узнала и что всю неделю рисовала, но так и не показала мне.

Иногда, смотря на ребёнка, я не могу свыкнуться с мыслью, что именно этот маленький человечек любит меня бескорыстной любовью, той, от которой реально хочется дышать. И, возможно, если бы не Эрия, то моя больная, жестокая во всех смыслах любовь к Маране добила бы меня, и я бы просто-напросто сломался, да так, навряд ли кто-то смог бы восстановить. И плевать, что это может выглядеть будто я слабак и вечно ною! Вы просто ещё не нашли того человека, которого можно настолько сильно любить!

Через двадцать минут мы оказываемся около дома Майкла и через открытые окна на кухне я слышу, как он спорит со своей женой. Оу, это у них как за здрасьте! Они так любят друг друга, что волосы готовы повырывать, а потом очень долго валяться в постели, налаживая отношения.

Стучусь в дверь одновременно с Эрией, малышка подпрыгивает на месте в ожидании, когда же откроется дверь, и стоит только заметить ей Майкла, как она, пища, бросается к нему. Друг только удивлённо моргает, а потом поднимает её на руки, целуя щёки, пока она смеётся.

– Ну наконец-то решил вспомнить, где находится наш дом?! – со стороны кухни слышу голос Алесии, что, прижавшись плечом к косяку, смотрит на меня.

– Ну я же пришёл! Готов отведать самый вкусный ужин, что готовят твои волшебные ручки! – приближаюсь к девушке и, схватив её за руки, начинаю их якобы целовать. Девушка смеётся и, вырвавшись, ударяет меня по плечам.

– Ты засранец! Понял? Три недели не видела этого прекрасного ребёнка, а всё из-за тебя! – она толкает меня, а я притворно хватаюсь за грудь. Алесия кидается к мужу и, забрав ребёнка, начинает с ней обниматься.

– У тебя жена монстр, ты знал? – шепчу я Майклу, и тот смеётся.

– Я всё слышу! – прилетает мне.

– Слушай-слушай! Это к тебе относится, – кривляюсь я.

– Вот взрослый мужик, а ведёшь себя как подросток, – подстёгивает она.

– Все успокойтесь! – останавливает нас Майкл и тянет меня в сторону кухни, откуда пахнет просто божественно. Алесия и Эрия уходят в гостиную, скорее всего пошли проверять, не проснулась ли Лаура.

Я сажусь за стол, и Майкл достаёт тарелку и ставит её передо мной, а я бросаюсь на еду, которая прямо и манит к ней прикоснуться.

– И что заставило тебя прийти? – я не доношу до рта кусочек мяса, поджимаю губы. – Он заставил тебя согласиться?

Кладу вилку и упираюсь локтями в стол, увожу взгляд в сторону окна, неосознанно наблюдая, как мимо проходят люди.

– Мне нужно в Грэймонд. Горан поставил ультиматум, который говорит, что отказать я не могу. Сам же когда-то по дурости сказал, что помогу. Возможно, в тот момент мне хотелось утереть нос Коулу и доказать, что я тоже могу, но сейчас, спустя столько лет, кажется, это ненужным.

– И дай угадаю, ты пришёл ко мне, чтобы тоже заставить поехать с тобой? – он прищуривается.

– Ты, как всегда, проницателен. Да, хочу. Хочу сделать тебя своим замом, если Горан сделает то, что хочет, либо, если этого не произойдёт, то вернуться сюда уже окончательно.

– Ты знаешь, что я согласен, и мы с Алесией никогда бы не бросили тебя, – я усмехаюсь и одновременно с груди пропадает тяжесть. Смотрю на Майкла, и он понимает меня без слов. Отводит взгляд. – А с Мараной я, да, поступил как трус, хоть и обещал всегда быть с ней. Хотя не думаю, что она зла на меня, у неё есть те, кто постоит за неё. Я в тот момент сильно испугался, что не смогу жить в Риверфорде, что всё вокруг будет напоминать о смертях. Да, я хотел немного прийти в себя.

– Я знаю, – уверяю его. – Она не из таких, кто обижается.

– А как ты собрался вернуться туда? Если ты станешь лидером, то и видеться придётся с ней… с ними.

Я помрачнел.

– Не спрашивай у меня пока ничего, я сам не знаю, как буду реагировать на них.

– Всё же мы переезжаем, – на кухне появляется Алесия и садится рядом с мужем за стол.

– Мне сказали: либо едешь, либо выходи за ворота, – говорю им, а девушка охает.

– Горан знает, на что давить, – усмехается Майкл.

Я только отмахиваюсь, и мы меняем тему насчёт переезда и как, собственно, будем его воплощать в жизнь. И так как я без своего байка даже не тронусь с места, было принято решение, что Эрия вместе с Майклом поедет на машине, а я вслед за ними. Так же пришлось напрямую связаться с Гораном и переговорить о наличии свободных домов, дабы по приезде не искать место для ночлега с последующим проживанием. Чудо техники, придуманное в Грэймонде ещё десять лет назад, сейчас практически у всех пользуется популярностью. Браслеты для связи стали неотъемлемой частью жизни всех горожан в любом городе, где бы ты ни находился. Я хоть и не пользовался своим, он вечно где-то валялся, теперь, после того как Горан получил новость о нашем решении приехать, сказал, что не пустит меня на порог, если не надену устройство.

Глава вторая

Лу́на (Лилу)

Я стою у края стола, и мои пальцы в перчатках уже скользят по влажной от крови коже, горячей, как будто под ней горит огонь. Мужчина на столе почти не двигается, только иногда вздрагивает, когда я задеваю что-то внутри. Седые волосы прилипли ко лбу, дыхание хрипит – он без сознания, и, честно говоря, это даже лучше.

Пульс в шее слабый, но ровный. Давление держится, хотя я точно знаю: надолго его не хватит, если я не остановлю внутреннее кровотечение. Пуля застряла где-то глубоко под ключицей, ближе к лёгкому. Я уже сделала надрез, раздвинула края раны, и теперь осторожно продвигаю щипцы внутрь, скользя вдоль ткани и стараясь не задеть сосуды, которые пульсируют прямо под металлическими кончиками. Свет из лампы режет глаза, но я даже не моргаю. На столе в ногах у мужчины лежит поднос, на нём – три марли, пропитанные кровью, и один сгусток такой насыщенный, что ткань стала почти чёрной.

Я чувствую, как щипцы упёрлись во что-то твёрдое, металлическое. Вот она – зараза. Но глубже, чем я думала. Неудобно, чёрт побери. Чуть повернула щипцы, задела мышцу – мужчина дёрнулся, и рука у меня дрогнула. Я выругалась тихо, себе под нос, и глубоко вдохнула. Ещё раз. Спокойно. Надо просто сделать дело. Аккуратно. Не спеша.

– Не нервничай, Лилу!

Пальцами другой руки я прижимаю рану, удерживая ткани, чтобы не мешали. Щипцы идут глубже, а с ними – и кровь. Я чувствую, как она течёт по запястью, собирается под перчаткой, липнет к коже, но не отвлекаюсь. Наконец-то – зацепила. Щипцы с трудом сжимают пулю, будто она не хочет вылезать, как будто цепляется за жизнь в теле, которое сама же пыталась убить. Я тяну медленно, чтобы не сорваться и не порвать что-то важное. Миллиметр за миллиметром. Она сдвинулась. Ещё чуть-чуть. Сердце у меня колотится в груди так, будто я сама лежу на этом столе. Вот она – выходит. Щипцы дрожат, но пуля уже в воздухе, и я бросаю её в металлический лоток с резким звоном.

Не чувствую никакого облегчения, мысленно готовлюсь к следующей задаче: промыть рану, остановить кровотечение, зашить аккуратно, чтобы не пошло воспаление. Я протягиваю руку – мне подают зажим. Пережимаю сосуд, потом марлю. Кровь всё ещё идёт, но уже не так сильно. Промываю раствором, потом антисептик. Запах резкий, почти щиплет в носу. Кто-то что-то говорит у меня за спиной, но я не отвечаю – полностью ушла в работу с головой.

Когда игла входит в кожу, я уже почти не чувствую усталости. Просто шью. Один стежок, второй, третий. Десятки раз делала это, но каждый раз – как первый. Швы тугие, ровные, аккуратные. Я вдавливаю последний узел и обрезаю нить. Мужчина всё ещё дышит. Грудная клетка поднимается, хоть и тяжело, но ритмично. Взгляд ещё раз скользит по мужчине: пульс стабилен, хотя слабый, и рана всё ещё сочится. Но я понимаю, что главное сделано, и теперь всё зависит от того, как сработают препараты и наш уход. Я бросаю взгляд на Сару – она всегда рядом, всегда чётко понимает, когда мне что-то нужно ещё до того, как я скажу. Я тихо, без лишних слов, киваю на пациента и говорю, чтобы проверяли давление каждые пятнадцать минут, обязательно под контролем кислород, и если нужно – сразу колоть капельницу с плазмозаменителем, а если начнёт хрипеть – будить меня, плевать, сплю я или нет. Саре не нужно повторять дважды: она уже отходит к монитору. А я разворачиваюсь, стягиваю маску – она вся мокрая изнутри, и только теперь чувствую, как тяжело дышать, как будто весь этот воздух в санчасти вдруг стал в два раза плотнее.

Прохожу мимо другого стола, где кто-то из младших ассистентов собирает инструменты. Открываю дверь из операционной плечом, потому что руки даже поднимать не хочется. Чувствую, как перчатки неприятно тянутся на пальцах, будто прилипли. Иду прямо к мойке. Вода шумит в металлической раковине, я снимаю перчатки – медленно, почти болезненно, будто вместе с ними снимаю чужую боль, а потом долго-долго мою руки под горячей водой так, чтобы аж щипало кожу, счищая кровь и остатки антисептика. Втираю мыло до самого запястья, как учили, круговыми движениями, будто пытаюсь стереть всё, что происходило за последние полчаса. Тянусь к полотенцу, вытираю руки, скидываю халат, бросаю его в контейнер и выхожу в коридор.

Подхожу к стойке, беру ближайшую папку – карточка двадцать второго, парень с ожогами обеих рук. Смотрю, что назначено, информирую медсестру на посту, чтобы через два часа снова проверили повязки, пока не начал прилипать бинт, иначе потом только хуже будет. Следующая карточка – девочка лет двенадцати с сотрясением. У неё вроде бы стабильно, но я говорю, чтобы не давали ей уснуть ещё хотя бы пару часов. Пробегаю глазами ещё пару карточек: лёгкие ранения, ушибы, перелом пальцев – ничего, с чем мы не справлялись раньше.

Собираюсь отойти от стойки и замечаю, как несут новенького на носилках. Кровь течёт из живота. Понимаю сразу – это плохо, очень плохо. Но не могу броситься обратно в операционную, потому что только что оттуда вышла, и если сейчас вернусь туда с дрожащими руками и тяжёлой головой после суток дежурства – толку от меня не будет. Останавливаю ближайшего интерна, быстро говорю, чтобы готовили операционную № два. Только потом, с трудом, продолжаю идти к кабинету.

Открываю дверь, как будто захожу в убежище, и только здесь могу позволить себе немного выдохнуть. Стол завален бумагами, пустая кружка сбоку, кресло стоит чуть криво. Я сажусь и откидываюсь назад, чувствуя, как всё тело ноет. Тишина. И тишина – это, наверное, самое ценное, что здесь может быть, даже если всего на несколько минут. Нужно собраться и уйти домой, но желание прикрыть глаза хотя бы на пять минут побеждает, и веки сами по себе закрываются. Уже несколько недель, если не месяцев, меня постоянно вырубает на работе, но, видимо, в этот раз поспать мне не удастся, так как слышу, как кто-то громко стучит, а потом входит в кабинет.

– Кажется, ты совсем забыла, что такое кровать! – я хмурюсь, но уснуть мне уже не дадут, поэтому только слушаю, что сейчас будет делать незваный гость. – Лу-уна-а!

– Рэйнард, ты специально приходишь сюда каждое утро или тебе нравится меня бесить после ночной смены? – спрашиваю я и приоткрываю один глаз, смотрю в довольное лицо друга, который своей широкой грудью закрыл весь обзор на дверь. Его голубые глаза искрятся весельем, а при улыбке появляются ямочки на обеих щеках.

– Ты же знаешь, что без тебя я не могу прожить и дня, особенно когда ты злая, невыспавшаяся, да ещё и после смены! – гордо заявляет он, а потом идёт к столу и разворачивает моё кресло, отчего я издаю стон. – Давай-давай, подъём! Мы идём домой спать! Ты не выходишь из санчасти и как будто приросла корнями к этому месту!

– Рэйнард, оставь меня в покое! – ворчу на его попытки поднять меня, но какой там: он насильно ставит на ноги, ведёт к шкафчику, открывает его, берёт мои вещи, а потом выводит из кабинета прямо к выходу.

– Минут десять – и ты будешь дома.

– Я и без тебя бы добралась!

Я жмурюсь от ослепляющего света солнца и, обнимая руку друга, прижимаюсь к нему щекой. Усталость прямо-таки срубает на ходу, и действительно, если бы не он, то упала бы и вырубилась сразу же в полёте.

– Сегодня опять привезли много раненых? Отряды снова ездили к дикарям? – спрашиваю я у друга и смотрю, как с наступлением утра жители центрального Грэймонда взялись за свои обязанности.

– Да. Я вместе с Гораном был за воротами. Ближайшее поселение с дикарями совсем обнаглело: воруют женщин, пришлось ехать вызволять их оттуда. Ничего не боятся, общаются словно мы говно, а они – короли, ей-богу. Пока вызволяли наших, произошла потасовка. Много пострадало, но не так критично, как могло бы быть.

Мы выходим на широкую улицу, где находится дом нашего лидера, и не спеша идём по ней. Мимо нас проносятся дети, они кричат, смеются. Перевожу взгляд на нескольких человек со стены: они небольшой кучкой пересекают перекрёсток. Тут же сбоку появляется машина, а около большой пекарни стоят несколько человек в очереди за хлебом. Чуть поодаль разговаривают двое мужчин, а потом прощаются и расходятся в разные стороны.

– И что решили делать с ними? – спрашиваю я, возвращая взгляд на дорогу впереди. Вижу двухэтажное здание Горана и его самого, разговаривающего с каким-то человеком. Рядом с ним стоит женщина, а вокруг бегают две девочки и смеются.

– Пока нет конкретного плана, но это… – Рэйнард как-то быстро остановился, и мне пришлось затормозить тоже. Я непонимающе уставилась на друга, он, посмотрев вперёд, перевёл взгляд на меня и небрежно почесал затылок.

– Что случилось?

За столько лет, сколько я знакома с Рэйнардом, он никогда не умел врать, и по нему всегда было видно, когда он нервничал или хотел сказать что-то серьёзное. Вот и сейчас я даже перехотела спать от того, каким было лицо друга и то, как бегали его глаза в поисках чего-то, за что можно зацепиться.

– Говори! Что случилось?

– Я сразу говорю: я ничего не знал! Горан поставил перед фактом! – я нахмурилась и кивнула на его слова. Рэйнард посмотрел в сторону нашего лидера и снова на меня. Я непонимающе проследила за его взглядом, а следом опять на друга. – Сюда возвращается Дейв, Луна.

Первые, наверное, секунд двадцать, я тупо смотрела в глаза Рэйнарда и не могла понять, что он только что сказал, мозг будто не хотел переваривать полученную информацию. Я моргнула раз-другой, опустила голову вниз, потом повернула в сторону, откуда послышался звук мотора, точнее – рокот мотора. Из-за стоявшей на обочине машины выехал байк и остановился прямо напротив Горана и незнакомых мне людей. А у меня сердце ушло в пятки, казалось, даже потемнело перед глазами, когда сидевший на байке человек потянулся к шлему и снял его. Не знаю почему, но у меня желудок сжался, как будто там кирпичи. Это действительно был Дейв Шепард. Лёгкий порыв ветра подхватил его кудрявую шевелюру, заставляя его заправить отросшие до плеч волосы назад. Я даже мысленно хмыкнула, осмотрев его возмужавшую фигуру: на нём была серая футболка и армейские штаны, заправленные в высокие сапоги на шнуровке.

Он слез с байка и улыбнулся маленькой девчушке, которая с криком «Папа!» побежала к нему. Я, кажется, даже отшатнулась, но устояла на месте, когда весь обзор закрыл Рэйнард. Я быстро начала моргать, потому что по какой-то неведомой причине глаза начало щипать, а в горле образовался комок размером с мяч для гольфа. Я в шоке, посмотрев на друга, сглотнула. Он попытался что-то сказать, но я подняла руку, запрещая ему что-либо, и отошла ещё, намереваясь сбежать, убежать и закрыться у себя в доме, чтобы не возвращаться в прошлое.

Знаете, бывают такие моменты в жизни, когда до одури ненавидишь свои поступки. У меня имеется такой опыт, который не принёс мне ничего, кроме боли, страданий и желания умереть.

О да! В свои шестнадцать я хотела именно этого!

– Почему раньше не сказал? – выпалила я гневно, но тут же собралась с мыслями и, прикрыв глаза, глубоко вдохнула.

– Прости, Лилу. Я не знал, что Горан собирается отдать пост лидерства Шепарду. – Я резко открываю глаза и, кажется, почувствовала, как конечности немеют.

– Ч-что?

– Горан решил отдать правление Дейву, Луна. Об этом знали только его приближённые, а сегодня утром, когда возвращались в город, он объявил это перед всеми. Вот я и побежал к тебе, чтобы предупредить. Узнай раньше – стал бы я скрывать от тебя? Нет, конечно.

– Дейв! Ааааа! Дееейв! – я резко выглядываю из-за Рэйнарда и вижу, как по дороге несётся Эмма, а её братец оборачивается и прямо на лету ловит свою сестру, успев подхватить её в самый последний момент. Она смеётся и жмурится, когда он кружит её, а потом подставляет своё лицо для её поцелуев.

– Вот кто знал! – говорю я и упираю руки в бока. Где-то внутри нарастает злость вперемешку с обидой. – Моя подруга решила, что о приезде её брата я должна была узнать вот так? Ага, хорошо!

– Лилу, только давай без мордобоя, а? – я перевожу взгляд на Рэйнарда, и тот поднимает руки ладонями вверх, сдаваясь, а я, расправив плечи и вздёрнув подбородок, делаю шаг. – Если что, он не женат!

Я замираю и, зыркнув на друга, готовлюсь убить его.

– Мне зачем эта информация? – тихо спрашиваю.

– Да так, – он пожимает плечами, – и ребёнок у него тоже внезапно появился, но там история запутанная…

– Ты же сказал, что не знаешь о нём ничего! – я шагаю к другу, а тот от меня.

– Мне рассказали! Луна, рассказали! – он хватает меня за плечи и смотрит в глаза. – Пока возвращались в город, Кейден, что всегда у Горана в охране, поделился тем, что знает. Отряды сразу начали засыпать вопросами: кто такой, откуда, что за человек. И так все узнали.

– Смотри мне!

– Смотрю!

Я пошла по дороге, смотря, как Дейв, держа на руках свою дочь, разговаривает с Гораном, а Эмма, судя по всему, знакомится со своей племянницей, улыбается ей и что-то щебечет. Незнакомый мне мужчина внимательно слушает их, иногда вставляя свои комментарии, а миловидная девушка рядом с ним смотрит на свою дочь и улыбается ей. Когда меня нагоняет Рэйнард и начинает идти со мной в один шаг, я встречаюсь взглядом с Эммой, которая моментально перестаёт улыбаться, а потом смотрит на брата, на девочку, а потом снова на меня. Её эмоции можно прочитать как открытую книгу, но я только перевожу взгляд на дорогу, и в этот же момент мы равняемся с Рэйнардом и этой кучкой разговаривающих.

– Рэйнард! – слышу голос Горана, и другу приходится остановиться и обернуться, а мне в позвоночник будто кол вбили – я застываю на месте. – Рэйнард, поди сюда…

– Иди домой, мы с Эммой позже придём, – шепчет мне на ухо Рэйнард, придерживая за локоть, а потом отходит. Я только киваю и заставляю себя сделать шаги. Хочется побежать, но могу только неспешно отдаляться.

– Лилу!

Да твою ж мать!

Эмма, я убью тебя!

Специально!

Она делает это специально!

Останавливаюсь и на доли секунды прикрываю глаза, а затем медленно разворачиваюсь, смотря, как Эмма с виноватым лицом идёт ко мне. Стараюсь вообще не смотреть в сторону Дейва, но вижу, что он прямо сейчас смотрит сюда, а потом отвлекается на Горана, который представляет ему Рэйнарда как одного из главных командиров центрального Грэймонда.

– Я не знала, что он приедет, только что услышала новость и прибежала сюда, – говорит мне Эмма и останавливается рядом. Её светлые волосы собраны в высокий хвост, а глаза так и светятся от радости встречи с братом.

– Могла бы меня и не звать, а позже прийти ко мне. Ты же знаешь, какие у меня отношения с твоим братом, – бурчу на подругу, и та виновато поджимает губы. Кому как ни ей знать нашу не совсем весёлую ситуацию.

– Я видела, как ты на меня посмотрела, вот и решила подойти…

– Давай поговорим потом, я со смены и очень устала.

Я разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к своей улице, а как только сворачиваю за угол, набираю скорость ещё больше. Пара минут – и я забегаю на крыльцо, открываю дверь и влетаю внутрь. Сразу с порога иду в комнату и начинаю мерить шагами её пространство. Эмоции бьют через край, и хочется прямо сейчас их выплеснуть на кого-нибудь. Покричать, ударить, поплакать. Но всё, что я делаю, – хватаю подушку и со всей силы кричу! Сжимаю пальцы в мягком материале, и как только чувствую опустошение, откидываю её и оседаю на кровати. Горло дерёт, дыхание прерывистое, а глаза наполняются слезами – не от того, что он снова вернулся, а от того, что ненавижу себя. Ненавижу ощущать то прошлое состояние, когда я только его увидела, как моё ещё не до конца сформированное сердце разбилось. Как я, наступив себе на гордость, бегала за ним, как вешалась и думала, что таким образом он ответит мне взаимностью. Господи, да я призналась ему в любви!

Глупая! Глупая! Глупая!

Громко вздыхаю и убираю выбившиеся из хвоста волосы, осматриваю свою маленькую комнату и стираю с щёк гневные слёзы. Через открытое окно, куда падает мой взгляд, я слышу какие-то громкие звуки и поднимаюсь с кровати. Хмурюсь и медленно приближаюсь. Сквозь тонкую тюль, вижу силуэты людей и пытаюсь вспомнить, кому обещали этот дом. Справа и слева от моей скромной обители на протяжении года никого не селили, и мне нравилось одиночество без соседей. Отодвигаю тонкий материал и наблюдаю такую картину, от которой я даже топаю ногой от злости!