Развод в 54. На свадьбе сына тебе не место!

— В сентябре, — произнёс он после паузы. Денис положил меню, провёл ладонью по столу и посмотрел на мать, словно хотел проверить, как она приняла эту дату. — Примерно полгода назад. Только папа мне совсем по-другому всё объяснил. Он сказал, что вы давно договорились расстаться, просто пока никому не говорите. — Сын наклонился ближе, понизив голос, хотя за соседними столами почти никого не было. — Что ты не хочешь, чтобы родственники знали. Боишься разговоров, вопросов, жалости. Я подумал, раз вы так решили, зачем мне лезть?

Нина опустила глаза на его руки. На правой у Дениса ещё оставалась тонкая светлая полоска возле костяшки: в детстве он рассёк её стеклом, и она долго водила его перевязывать палец. Раньше этот след вызывал только привычное, почти незаметное чувство узнавания; теперь она смотрела на него, потому что на лицо сына смотреть было трудно. В сентябре они ещё ездили вместе на дачу, убирали садовые стулья, закрывали воду. Вадим торопил её, сидя за рулём, а Денис вернулся от машины, забрал тяжёлую сумку с банками и сказал, что она опять нагрузила лишнего. Значит, уже тогда мог знать. Нина подняла чашку, но пить не стала и поставила обратно, пролив немного чая в блюдце.

— А со мной ты разговаривал? — спросила она. Денис шевельнулся, собираясь ответить, но Нина продолжила: — Не о разводе даже. Просто спросить мог, как я, что у нас дома происходит? За полгода мы с тобой сколько раз виделись? — Она достала из держателя салфетку, промокнула пролитый чай и оставила мокрую бумагу возле чашки. — Ты звонил мне, приезжал. Я тебе сама рассказывала про отца. У тебя ни разу не возникло вопроса?

— Мам, он сказал, что тебе неприятно это обсуждать, — ответил Денис. В голосе его появилась просительная нотка, и Нина заранее знала, каким движением он сейчас подастся вперёд: именно так сын просил её не сердиться ещё школьником. — Что вы сами разберётесь, а я только сделаю хуже, если начну расспрашивать. Я ведь не знал, что он тебе вообще ничего не говорил. Думал, вы живёте пока вместе, а между собой уже всё решили. Такое же бывает.

— На Новый год вы с Асей у нас были, — сказала Нина. Она наконец отпустила чашку и положила руки на колени, чтобы больше не перебирать ничего на столе. — Ты помнишь, как мы про лето разговаривали? Сначала ваша свадьба, потом отпуск. Я ещё спрашивала, не хотите ли вы после нашего отъезда пожить у нас, чтобы за свою съёмную квартиру лишний месяц не платить. Отец сказал, что до отпуска надо бы окна отрегулировать. Мы выбирали, куда поехать. — Нина подождала, пока сын поднимет глаза. — Это было похоже на разговор людей, которые уже расстались?

Денис потёр переносицу и посмотрел в окно. Нина вспомнила тот вечер так ясно, что на секунду почти почувствовала запах еловых веток, стоявших у них в стеклянном кувшине: большую ёлку в тот год решили не покупать. После полуночи Ася фотографировала их с Вадимом, просила встать ближе, потому что в кадр попадала дверца шкафа. Муж обнял Нину за талию, она положила ему руку на плечо, и потом этот снимок несколько дней стоял у неё на экране телефона. Денис видел его. Он присылал ей поздравление с Рождеством, спрашивал, закончились ли у неё выходные, и ни разу не поинтересовался, почему она с таким удовольствием показывает всем фотографию человека, с которым якобы договорилась разводиться.

— Я думал, вы не хотите праздник портить, — сказал он наконец. Денис произнёс это без прежней уверенности, глядя куда-то между Ниной и краем стола. — Папа сказал, ты сама просила при мне вести себя как обычно. Я ему поверил. — Подошла официантка, и он с явным облегчением повернулся к ней, заказал кофе, дождался, пока она отойдёт. — Мам, я понимаю, как это сейчас выглядит. Но я не сидел и не думал, как бы тебя обмануть.

— А с ней ты встречался? — спросила Нина. Ей пришлось подождать ответа, потому что сын всё ещё смотрел вслед официантке. — С Элиной, Денис. Я не спрашиваю, что ты обо мне думал. Я хочу понять, что происходило, пока мне говорили, что всё у нас хорошо. — Она заметила, как он прикусил изнутри щёку, и придвинулась ближе к столу. — Вы куда-то вместе ходили?

— В ресторан пару раз, — ответил он. Денис сразу поднял руку, словно Нина уже возражала. — Первый раз папа просто позвал поужинать. Я пришёл, а она там. Он до этого уже рассказал про вас, я и не понял, что должен разворачиваться и уходить. Второй раз… Ну да, второй раз я знал, что она будет. — Он замолчал, потом добавил тише: — Она нормально со мной разговаривала. Спрашивала про работу, про свадьбу. Ничего такого не было.

Нина откинулась на спинку стула. Сын произнёс последние слова так, будто ей нужно было удостовериться, что за столом никто не ругался и не говорил о ней дурного. Она представила, как Вадим знакомит их, кладёт ладонь Элине на спину, подзывает официанта. Денис, наверное, тоже сначала чувствовал себя неловко, а потом втянулся в разговор, рассказал про работу, которую когда-то показывал матери через окно этого кафе. Нина не знала, как выглядела эта женщина, и оттого представление всё время распадалось: оставались только муж и сын, сидящие за чужим столом, и свободное место рядом с Вадимом, которое уже было занято.

— Вчера, когда отец про неё сказал, ты видел моё лицо, — произнесла она. Нина говорила медленно, не потому, что выбирала выражения, а потому, что быстрый вдох царапал горло. — Ты же понял, что я не знала. После этого всё равно стал просить меня уехать. — Она дождалась его взгляда и спросила: — Ты чего боялся? Что я начну кричать прямо там, на кухне? Или что отец рассердится, если ты со мной согласишься?

— Я не знал, что делать, — ответил Денис. Он потянулся к принесённой чашке, но ручка оказалась повёрнута в другую сторону, и сын принялся разворачивать блюдце. — Всё сразу навалилось. Я правда думал, что ты про Элину знаешь, а говорить будем только о свадьбе. Папа уверял, что так всем будет проще. — Денис поднял глаза на мать, и в его лице мелькнула уже знакомая ей досада: он объяснял, а она всё не помогала ему закончить. — У нас с Асей сейчас каждый день какие-то расходы. Папа с рестораном помогает, квартиру обещал помочь купить. Я не хотел с ним ссориться из-за того, в чём, как мне казалось, вы уже сами разобрались.

— Поэтому и не спрашивал? — Нина произнесла вопрос почти вполголоса. Сын замер, всё ещё касаясь пальцами края блюдца, и она увидела, что ответ ему известен. — Ты же слышал меня на Новый год. И потом слышал, когда я тебе звонила, когда мы про свадьбу разговаривали. Но у отца было объяснение, с которым тебе удобнее было не задавать вопросов. — Она не стала добавлять ничего о деньгах: Денис сам только что о них заговорил, и ей хотелось, чтобы он хотя бы эту часть разговора не мог свести к её обиде на мужа.

— Наверное, да, — сказал он. Денис убрал руку от чашки, сцепил пальцы и посмотрел на них, как будто впервые заметил, что они мешают. — Не хотел я спрашивать. Думал, взрослые люди, сами разберутся. А если начать выяснять, получится, что я должен кого-то поддержать, с кем-то поругаться. — Он резко выдохнул и поднял голову. — У меня нет денег на квартиру, мам. Я работаю, Ася работает, мы откладываем, но это на годы. Когда папа сказал, что поможет, я обрадовался. Да, мне не хотелось всё испортить.

Нина почувствовала, что сейчас заплачет, и повернулась к окну. За стеклом мужчина стряхивал снег с детского самоката, а маленькая девочка в розовой шапке подпрыгивала рядом, нетерпеливо тянула его за рукав. Смотреть на них оказалось ещё тяжелее. Нина достала из сумки бумажный платок, прижала к глазам и услышала, как Денис тихо произнёс её имя. Обычно одного этого хватало, чтобы она поскорее улыбнулась, сказала, что всё хорошо, не нужно обращать внимания. Сегодня она только вытерла лицо и убрала платок в карман. Сын сидел напротив и ждал; ей пришлось выдержать это ожидание прежде, чем задать следующий вопрос.

— Почему ты решил, что легче убрать меня? — спросила Нина. Денис начал было говорить о родственниках, но она остановила его, покачав головой. — Нет, не рассказывай опять, кто с кем поссорится. Мне предложили не приходить на твою свадьбу, а ты согласился. Я твоя мать, Денис. Почему ты не попросил отца приехать без неё?

— Потому что ты поймёшь, — ответил он, и в первые секунды Нине даже показалось, что сын ещё пытается сказать ей что-то хорошее. Денис потянулся через стол, положил ладонь рядом с её рукой и продолжил уже торопливее: — Ты обидишься, конечно, я понимаю. Но потом простишь. Мы же с тобой всё равно… — Он замолчал, заметив выражение её лица, и убрал руку. — А она может поставить его перед выбором. Папа сказал, Элина больше не согласна прятаться. Если он опять отложит, она уйдёт. Я не знаю, что он тогда сделает, как вообще всё повернётся.

Она посмотрела на сына и впервые за весь разговор не стала искать в его лице того мальчика, которому можно объяснить, почему он поступил плохо. Перед ней сидел взрослый мужчина, который хотел получить помощь от отца, сохранить хорошие отношения с его женщиной и не лишиться матери; теперь он ждал, что Нина подскажет, как всё это совместить. Ей по-прежнему хотелось коснуться его щеки, стереть пальцем маленькую тёмную точку возле вчерашнего пореза, спросить, не больно ли ему бриться. От этой нелепой, никуда не исчезнувшей нежности стало так горько, что Нина опустила руки под стол, нащупала ручку сумки и крепко за неё взялась.

— Мне очень больно это слышать, — сказала она. Нина уже не пыталась говорить так, чтобы не привлечь ничьего внимания, но голос всё равно оставался негромким. — Ты полгода знал, ходил с ними ужинать, слушал меня и ничего не спрашивал. А вчера помогал отцу объяснить, почему мне надо исчезнуть со свадьбы. Я надеялась, что ты растерялся, не понял, что он предлагает. Теперь слышу, что ты просто рассчитывал на моё прощение. — Она поднялась и сняла пальто со спинки стула. — Не нужно сейчас меня успокаивать. Я не могу сделать вид, что мы поговорили и всё уладили.

Денис тоже встал, неловко задел стол, и кофе плеснул через край чашки. Он предложил вызвать ей такси, потом проводить до остановки, заговорил о том, что ей нехорошо, но Нина только попросила подать шарф, соскользнувший на сиденье. Она видела, как сын мнёт его в руках, прежде чем протянуть, и знала, что достаточно задержаться ещё на минуту — начнёт успокаивать, объяснять, что не перестала его любить. Нина обмотала шарф вокруг шеи, оставила деньги за чай под блюдцем и пошла к выходу. За спиной скрипнул стул, но Денис не окликнул её. На улице она несколько шагов прошла, не разбирая дороги, затем остановилась у стены, пропуская людей, и только тогда застегнула пальто.

Домой она добралась к середине дня и долго не снимала пальто, стоя у окна в кухне. Вадим оставил в раковине чашку, рядом лежала ложка с засохшим йогуртом. Нина повернула кран, сполоснула ложку и только потом заметила, что всё ещё держит сумку на плече. Она отнесла вещи в прихожую, переоделась и села в кресло в маленькой комнате, где обычно смотрела телевизор, если муж занимал большую своим футболом. Телевизор включать не стала. В сумке время от времени загорался телефон; приходили сообщения из рабочего чата, уведомление о скидке в магазине, но от Дениса ничего не было.

Ася позвонила ближе к вечеру. Нина увидела её фотографию на экране и на секунду закрыла глаза: говорить ещё с кем-то о случившемся не хотелось, а притворяться, что она просто устала, уже не получалось. Телефон продолжал звонить, и Нина всё-таки ответила. В голосе невесты слышалась обычная торопливая оживлённость, на заднем плане хлопнула дверца, звякнули ключи. Ася извинилась, что без конца её беспокоит, и заговорила о мастере, которого нашла для свадебной причёски.

— Она может приехать утром ко мне и сразу всем сделать, — объяснила девушка. Нина слышала, как та шуршит чем-то, вероятно снимая куртку. — Мама согласна, я ещё про вас хотела уточнить. Вы же со мной будете собираться? Мы в три руки как-нибудь с моими пуговицами справимся, я одна их точно не застегну. — Ася тихонько рассмеялась, потом остановилась, не получив ответа. — Нина Павловна, вы меня слышите? Я сейчас в коридоре, тут иногда связь пропадает.

— Слышу, — сказала Нина и выпрямилась в кресле. Она посмотрела на открытую дверь комнаты, за которой никого не было, и убрала с колен маленькую подушку. — Ася, я пока не знаю, как с этим быть. Вадим вчера сказал, что на вашу свадьбу придёт с другой женщиной. Со мной он собирается разводиться. — Нина замолчала, почувствовав, как опять стянуло горло, но Ася не торопила её. — А мне предложили на это время уехать в санаторий. Денис с ним согласился.

На другом конце перестали шуршать. Нина слышала только дыхание девушки, и ей захотелось немедленно добавить что-нибудь менее страшное, заверить, что она сама разберётся, пусть молодые не волнуются. Она даже открыла рот, но так и не нашла слов, которые были бы правдой. Ещё утром Нина думала, что Ася, возможно, обо всём знает, просто Денис не захотел вчера приводить её на этот разговор. Теперь растерянное молчание девушки больше походило на её собственное, у кухонного стола, когда Вадим произнёс имя Элины.

— Подождите, какой санаторий? — спросила Ася. Она заговорила медленно, отчётливо, словно боялась неправильно понять. — Именно в дни свадьбы? Денис вчера что-то сказал, что вы хотите летом отдохнуть, но я думала, это потом. Вы же платье выбрали, мы с вами… — Девушка оборвала себя, и Нина услышала, как она шумно выдохнула. — Нина Павловна, вы сами хотите уехать?

— Нет, — ответила Нина. Она провела пальцами по подлокотнику, нащупала разошедшийся шов и отвела руку, чтобы не тянуть нитку. — Я не собиралась никуда ехать. Я хочу быть на вашей свадьбе, Ася. Мне предложили записать вам поздравление, чтобы его показали в ресторане, а гостям сказать, будто я сама захотела побыть одна. Денис сегодня просил согласиться. Говорил, что иначе на празднике будет скандал. — Нина проглотила подступивший комок и добавила: — Я не знала, что тебе сказали. Думала, вы это обсуждали.

— Нет, не обсуждали, — отозвалась Ася, и в её голосе впервые появилась злость. Нина невольно напряглась, но девушка продолжила: — Со мной вообще никто не говорил о том, чтобы вас не было. Я вас жду на свадьбе. И собираться утром хочу с вами и с мамой, если вы сами не против. — Она помолчала, потом спросила уже мягче: — Вы сейчас дома? Я могу вечером приехать, если вам одной тяжело. Только сначала мне нужно поговорить с Денисом. Я не понимаю, как он собирался мне всё это объяснять.

Нина отказалась от приезда: сил принимать кого-нибудь у неё не было. Ася не стала настаивать, лишь повторила, что в санаторий ради них ехать не нужно, и попросила пока не отказываться от причёски. На этом простом, почти нелепом возвращении к мастеру Нина едва не заплакала снова. Девушке было двадцать семь, они знали друг друга всего несколько лет, а она уже оставляла для Нины место в том утре, из которого сын так легко согласился её убрать. Нина попросила передать привет Асиной матери, услышала в ответ осторожное «Вы мне звоните» и положила телефон на колени. После разговора ей стало немного легче дышать, хотя ни муж, ни сын ещё не сказали ничего, что хотелось бы от них услышать.

Вадим вернулся, когда за окном начало темнеть. Он заглянул в комнату, спросил, дома ли она весь день, и, не дождавшись подробного ответа, пошёл переодеваться. Нина слышала, как открывается шкаф, как муж отодвигает плечики, ищет домашнюю рубашку. Потом зашумела вода в ванной. Ей было странно сидеть неподвижно, пока он ходил по квартире, в которой оставались его тапочки, бритва, очки на тумбочке, хотя разговаривал он с ней уже как человек, которому всё это можно было не объяснять. Когда снова зазвонил телефон, она успела испугаться, что это Ася передумала и сейчас станет просить её о том же, о чём просил Денис.

— Ты зачем ей всё рассказала? — спросил сын, едва Нина ответила. Он говорил сдержанно, но быстро, и она сразу поняла, что разговор у них с Асей уже состоялся. — Мы же сегодня с тобой виделись. Нельзя было сначала со мной договориться, а потом уже её втягивать? — В трубке что-то стукнуло, заскрипела дверь. — Она теперь говорит, что я всё решил за неё. Спрашивает, что ещё я от неё скрываю. Ты этого хотела?

— Она позвонила узнать, буду ли я утром собираться с ней, — ответила Нина. Вадим вышел из ванной, прошёл по коридору и на секунду замедлил шаг возле открытой двери, услышав её голос. Нина отвернулась к окну. — Мне нужно было сказать, что буду? Или что я очень хочу в санаторий и поэтому на свадьбу не приду? Денис, я ответила на её вопрос. Я не звонила ей жаловаться на тебя.

— Можно было не рассказывать всё сразу, — сказал он. Сын уже не пытался скрыть раздражение; Нина слышала, как он ходит, и представляла, что Ася сейчас в другой комнате, ждёт, когда он вернётся. — Сказать, что пока не решила. Я бы потом сам объяснил. Теперь получается, что я её обманывал, хотя я просто хотел сначала с вами всё уладить. Папа говорил, что ты согласишься, только тебе нужно время. — Денис набрал воздух и продолжил тише: — Мам, ну ты понимаешь, что она после этого обо мне думает?

Нина поднялась с кресла, подошла к окну и отодвинула край занавески. На стекле отражалось её лицо, бледное, с припухшими веками; за отражением светились окна соседнего дома. Ещё вчера она стала бы искать слова, которые помогут ему вернуться к Асе без стыда, объяснила бы, что молодые любят друг друга и не должны ссориться из-за родителей. Теперь сын требовал от неё того же самого, даже после встречи в кафе. Нина прижала ладонь к прохладному подоконнику и дождалась, пока он закончит говорить.

— Я не обещала уезжать, — сказала она. Голос дрогнул, и Нина остановилась, сделала вдох, прежде чем продолжить: — Ни вчера, ни сегодня. Не было разговора, в котором я сама попросила отправить меня в санаторий. Подтверждать это я не стану. — Денис начал возражать, но она перебила его, впервые за весь звонок: — Я очень устала. Сегодня больше говорить не могу. Объясни Асе сам, почему решил, что я соглашусь.

Она убрала телефон от уха, пока сын ещё что-то говорил, и нажала на красную кнопку. Несколько секунд Нина смотрела на погасший экран, ожидая немедленного нового звонка; ей даже показалось, что пальцы чувствуют вибрацию. Потом положила аппарат на комод и отошла. Из кухни донёсся звон посуды, почти сразу за ним — мелодия телефона Вадима. Нина услышала мужнино «Да, Денис», затем короткое «Понял», и через несколько минут он появился в дверях.

— Ты можешь хотя бы сегодня остановиться? — спросил Вадим. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё с тем недовольством, которое раньше обычно означало, что она выбрала неудачное время для разговора. — Денис с Асей поругались. Ты чего добиваешься? Чтобы они из-за нас свадьбу отменили? — Муж выждал, но Нина не ответила, и он продолжил спокойнее: — Ему сейчас и так тяжело. Тебе же проще уступить, чем смотреть, как у мальчишки всё рушится.

Эти слова она уже слышала. Три года назад, в мае, у Дениса неожиданно сдвинулся переезд: хозяевам понадобилось освободить квартиру раньше, а ключи от новой ему отдали только накануне оговорённого дня. Он тогда жил один, недавно вышел на работу и боялся отпрашиваться, чтобы не начинать с просьб. Вадим был в командировке, а Нина через два дня должна была ехать с подругой Ларисой в Калининград. Поездку оплатили заранее, ещё зимой; они выбрали маленькую гостиницу, составили список мест, куда хотели попасть, и Лариса уже купила смешные одинаковые дождевики. Нина помнила, как стояла в этой же комнате возле открытого чемодана и слушала мужа по телефону. Он говорил, что поездок у неё ещё будет сколько угодно, а сыну помочь сейчас некому.

Она тогда тоже пыталась объяснить, что давно ждала этих пяти дней, что Лариса расстроится и часть денег уже не вернут. Вадим выслушал и спросил почти теми же словами: неужели ей проще уехать и знать, что у мальчишки всё рушится, чем один раз уступить? Нина осталась. Четыре дня паковала книги и посуду, принимала грузчиков, отмывала чужой холодильник в новой квартире, куда сын возвращался вечером с работы. Помощь действительно была нужна, и Денис не делал вид, будто она обязана была всё бросить: купил ей букет, заказывал еду, обнимал, благодарил. Она до сих пор не жалела, что помогла ему тогда. Но, когда Лариса прислала фотографию с моря, Нина долго рассматривала пустой складной стул рядом с подругой и никому не сказала, как ей обидно.

— Ты меня слышишь? — Вадим оттолкнулся от косяка и вошёл в комнату. Нина повернулась к нему, всё ещё помня тяжесть коробки, которую они с сыном тащили по лестнице втроём с грузчиком. — Я не прошу ничего невозможного. Надо переждать, дать всем успокоиться. Ты мать, могла бы подумать о нём, а не только о том, как тебя обидели. — Муж остановился возле кресла и положил руку на спинку. — Вы всегда нормально договаривались. Зачем сейчас доводить до такого?

Нина посмотрела на его руку. Вадим всё ещё носил кольцо, хотя вчера говорил, что больше не собирается скрывать новую жизнь. Ей хотелось спросить, почему оно до сих пор на пальце, но она поняла, что тогда они опять начнут говорить об Элине, о разводе, о том, чего он вправе хотеть в свои пятьдесят семь. Нина устала и не могла выдержать ещё один такой разговор. Она помнила, как после той несостоявшейся поездки радовалась, что у Дениса наконец всё устроено, как вместе с ним распаковывала последнюю коробку. Что должно было обрадовать её на этот раз, Вадим так и не объяснил.

— Санаторий не бронируй, — сказала она. Нина подняла с кресла подушку, положила её на диван и пошла к шкафу за постельным бельём. — Я туда не собираюсь. Асе я сказала, что хочу быть на свадьбе. Это правда, Вадим. — Он хотел что-то ответить, но она уже достала простыню и, прижав её к груди, попросила: — Выйди, пожалуйста. Мне нужно лечь. Я почти не спала.

Вадим постоял ещё немного, будто ждал, что она вернётся к разговору, затем убрал руку со спинки кресла и вышел. Нина разложила диван, расправила простыню, дважды подвернула сбившийся угол. Телефон остался на комоде, и, укладываясь, она всё-таки потянулась было забрать его, как делала всегда, чтобы услышать сына, если ему понадобится позвонить. Рука остановилась на полпути. Нина выключила торшер, легла и натянула одеяло до плеч; несколько минут она прислушивалась к звукам из коридора, но вставать за телефоном не стала.

Глава 3. Квартира моей матери

К концу не