Развод в 54. На свадьбе сына тебе не место!

Глава 1. Платье для свадьбы сына

У подъезда Нина перехватила пакет повыше, чтобы не задеть им грязный сугроб, и боком обошла лужу. За последние два дня снег осел, обнажив под скамейкой прошлогодние листья, а с козырька так часто капало, что пришлось накинуть капюшон. Платье в пакете было закрыто тонким прозрачным чехлом, но Нина всё равно берегла его от воды: в ателье его только что отпарили, бережно расправили складки и попросили дома сразу повесить на плечики. Она могла бы забрать его завтра, по дороге из клиники, где работала администратором, однако не захотела ждать. Хотелось ещё раз примерить перед своим зеркалом, с туфлями, которые давно лежали в коробке на верхней полке.

Платье оказалось чуть светлее, чем она привыкла носить, — синим, с мягким сероватым отливом, и при первом взгляде Нина решила, что для неё оно слишком нарядное. Ася, которой она послала фотографию из примерочной, ответила почти сразу: «Нина Павловна, пожалуйста, берите это». Потом прислала ещё одно сообщение, уже без всякого отношения к покупке: ей нравилось, как Нина на снимке улыбается. Это и решило дело. До июльской свадьбы оставалось четыре месяца, спешить было некуда, но Нина уже представляла, как встанет рядом с сыном для общей фотографии, и ей хотелось хоть на этот раз не прятаться за чужими плечами. В пятьдесят четыре года она хорошо знала, с какой стороны лучше подходить к зеркалу, чтобы не сразу замечать всё, что в себе разонравилось; сегодня в ателье поворачивалась перед ним свободно и даже попросила портниху немного укоротить рукав.

В прихожей стояли ботинки Дениса. Один он, как всегда, снял, наступив носком другого на задник, и Нина машинально нагнулась поправить смятую кожу, прежде чем вспомнила о пакете в руке. В будний вечер сын редко приезжал без предупреждения, обычно звонил ещё с работы и спрашивал, осталось ли что-нибудь поесть. Нина обрадовалась, что сын заехал именно сегодня: будет кому показать платье. Вадим видел фотографию, но ответил на неё только значком с поднятым большим пальцем, и она толком не поняла, понравилась ли ему покупка. Пока Нина расстёгивала пальто, голоса в кухне стихли. Никто не вышел ей навстречу.

— А я смотрю, знакомые ботинки, — сказала Нина, появившись в кухонных дверях, и улыбнулась сыну. — Ты бы позвонил, я бы что-нибудь купила к чаю. У меня запеканка со вчерашнего дня, сейчас разогрею. — Она поставила сумку на свободный стул и приподняла пакет, показывая, чем была занята. — Забрала наконец. Там всего-то было работы, рукава да немного по бокам, а всё равно три раза пришлось ездить.

Денис посмотрел на пакет, потом на отца, и улыбка у него вышла неловкой, словно Нина застала их за чем-то несвоевременным. Вадим сидел на своём обычном месте, лицом к двери; перед ним стояла чашка, а рядом лежал телефон, перевёрнутый экраном вниз. Домашнюю рубашку он застегнул до предпоследней пуговицы и сидел прямо, не прислоняясь к спинке. Таким Нина видела его, когда он объяснял по телефону кому-нибудь из подчинённых, почему работу придётся переделать: голос ещё спокойный, выражение лица почти приветливое, а возражать уже бесполезно. Она повесила пакет на спинку стула и потянулась к холодильнику, стараясь не придавать значения их молчанию.

— Нин, оставь пока ужин, — произнёс Вадим и указал на место напротив себя. — Нам поговорить нужно. Я Дениса специально попросил приехать, чтобы потом не объяснять каждому отдельно. — Он отодвинул чашку, освобождая перед собой чистый участок стола, и посмотрел жене в лицо. — Садись. Это не на две минуты.

Нина осталась возле холодильника, держась за ручку. Ей прежде всего стало страшно за сына: он сидел, опустив плечи, и тёр подушечкой большого пальца угол телефонного чехла. Если бы случилось что-то с Асей, он бы, наверное, сразу сказал, но Нина всё равно посмотрела на него внимательнее, пытаясь определить по лицу, плакал ли он. Вадим повторил её имя, уже с лёгким нетерпением. Тогда она выдвинула стул, села на самый край и положила руки на колени, поверх ещё влажной от мартовской сырости юбки.

— У меня другая женщина, — сказал Вадим. Он сделал короткую паузу, но, прежде чем Нина успела хотя бы вдохнуть, продолжил: — Это серьёзно. Я понимаю, что тебе будет тяжело, и мне неприятно говорить об этом вот так, однако дальше откладывать нельзя. Мы с тобой будем разводиться. Я хочу, чтобы всё прошло спокойно.

Нина смотрела на маленькое пятно у его манжеты. Утром он задел рукавом край тоста, на котором было масло, и она ещё предложила переодеться, но Вадим торопился, отмахнулся: под пиджаком не видно. Сейчас почему-то именно это пятно мешало понять сказанное. Человек в рубашке, которую она сегодня подавала ему с сушилки, сидел за их столом и сообщал, что больше не хочет с ней жить; при этом говорил почти теми же словами, которыми на прошлой неделе обсуждал перенос своего отпуска. Она посмотрела на Дениса. Сын не удивился, не повернулся к отцу, не переспросил. Он только сильнее прижал большой палец к углу чехла.

— Подожди, — сказала Нина и сама услышала, какой тихой получилась просьба. — Что значит «будем»? Ты уже всё решил? — Она придвинулась к столу, будто на меньшем расстоянии можно было лучше расслышать ответ. — Вадим, ты сейчас говоришь, что уходишь от меня? Или что у тебя кто-то был и ты решил мне об этом рассказать?

— Я же сказал: это серьёзно, — ответил он, нахмурившись не сердито, а с тем терпеливым усилием, с каким повторял плохо понятую мысль. — Её зовут Элина. Мы хотим быть вместе, и скрывать это я больше не собираюсь. К июлю я рассчитываю закончить с разводом, чтобы на свадьбе Дениса не было ни двусмысленности, ни недомолвок. — Он снова посмотрел на сына, ненадолго, но Нина заметила этот взгляд. — Поэтому и разговариваем сейчас, заранее.

Она не знала никакой Элины. Среди его сослуживиц были Светлана, которая ежегодно собирала деньги на подарки, и Ольга из соседнего отдела, однажды отвозившая их домой после общего праздника; иногда мелькали другие имена, которым Нина не придавала значения. Теперь захотелось спросить сразу обо всём: где они познакомились, когда, почему он пришёл домой сегодня, если уже хочет жить с ней. Вместо этого Нина несколько раз разгладила юбку на колене. Вадим ждал, и от его готовности отвечать по существу становилось труднее выговорить то, что действительно болело.

— Сколько ей лет? — спросила она наконец и подняла на него глаза. Нина не собиралась задавать этот вопрос, даже почувствовала досаду на себя, едва услышала собственный голос, но остановиться уже не могла. — Эта Элина… Она Дениса знает? Вы поэтому здесь вдвоём сидели, ждали меня?

— Тридцать шесть, — ответил Вадим. Остальную часть вопроса он оставил без внимания и провёл ладонью по столу, смахивая невидимую крошку. — Нин, давай сейчас не будем искать, к чему придраться. Мне пятьдесят семь, я прекрасно понимаю, что делаю, и говорить, будто меня кто-то увёл, не надо. Я сам принял решение. На свадьбу я приду с ней.

Нина успела только повернуть голову к пакету на соседнем стуле. Сквозь прозрачный чехол виднелась узкая полоса синей ткани; сверху, под ручками, поблёскивал металлический крючок плечиков. В ателье она сняла серёжки, чтобы не зацепить ими платье, и убрала в карман сумки. Теперь вспомнила об этом с ненужной ясностью, даже захотела проверить, не потерялись ли. Сесть за свадебный стол рядом с Вадимом и чужой женщиной, улыбаться гостям, поднимать бокал — она попробовала представить себе всё это и почувствовала, как под языком собирается слюна.

— А я где буду? — спросила Нина, глядя уже на мужа. — Ты подумал об этом? Я должна сидеть и смотреть, как ты её всем представляешь? — Голос наконец стал громче, и Денис пошевелился, будто именно этого и опасался. Нина заметила его движение и невольно понизила тон. — Это свадьба моего сына, Вадим. Моего тоже, если ты забыл.

— Поэтому я и предлагаю всё устроить так, чтобы никто не мучился, — сказал он. Нина ещё не успела понять, к чему относится это «поэтому», а муж уже продолжал, чуть наклонившись вперёд: — Возьмём тебе хороший санаторий. Ты давно собиралась отдохнуть, сама говорила, что спина болит и на работе устала. Поедешь на неделю, как раз захватишь свадебные выходные. Денису будет спокойнее, и тебе не придётся сидеть с натянутой улыбкой. Путёвку я оплачу, об этом даже не думай.

На последних словах Нина перестала чувствовать край стола под ладонью и прижала к нему пальцы сильнее. Сначала ей показалось, что муж говорит о неделе после свадьбы, о какой-то неуклюжей попытке загладить то, что он сейчас делает. Она даже ждала, что Вадим поправится, уточнит даты, рассердится на её непонимание. Но он замолчал и смотрел на неё с выжидательным выражением, с которым обычно предлагал вполне приемлемые, по его мнению, условия. Нина перевела взгляд на сына. Денис сидел совсем рядом, можно было дотянуться до его руки, и она отодвинула лежавшую между ними салфетницу.

— Денис, ты слышал, что отец сказал? — спросила она. Сын кивнул, не поднимая головы, и Нина подождала, заставляя себя не торопить его. — Он предлагает, чтобы меня на вашей свадьбе не было. Чтобы вместо меня приехала женщина, с которой он… — Она не договорила, потому что Денис наконец посмотрел на неё. — Скажи ему. Ты же понимаешь, что он сейчас предлагает?

— Мам, я понимаю, — ответил Денис и положил телефон на стол, аккуратно совместив его край с рисунком на скатерти. — Но ты сама представь, как всё будет. Ты, папа, она, родственники с обеих сторон. Кто-нибудь обязательно что-нибудь скажет, ты обидишься, папа ответит, и весь день пойдёт насмарку. — Он сглотнул и заговорил быстрее, пока Нина не успела возразить. — Я тебя прошу, согласись. Мы с Асей столько готовимся, столько уже всего выбрали. Мне хочется, чтобы у нас хотя бы свадьба прошла нормально.

Она смотрела на его щёку, гладко выбритую, с маленьким порезом возле уха, и не сразу могла соединить знакомое лицо с этой просьбой. Денису было двадцать девять; он давно жил отдельно, работал, сам решал, с кем и как ему быть. Но ещё зимой, когда простудился перед поездкой, звонил ей вечером, перечислял, что нашёл в домашней аптечке, и терпеливо выслушивал, как она ругает его за привычку ходить без шарфа. Теперь он ждал от неё такого же обычного, материнского согласия: хорошо, конечно, если вам так будет лучше. Нина убрала руку от салфетницы и сцепила пальцы на коленях.

— А если я скажу, что скандала не будет? — спросила она. Ей стало стыдно за то, как быстро она согласилась обсуждать условия, при которых её пустят на свадьбу сына, но договорить всё же пришлось. — Я не стану с ней разговаривать. Не подойду к вашему отцу, сяду с тётей Таней, куда угодно. Почему уезжать должна я? Можно ведь просто не приводить туда Элину.

— Потому что я не собираюсь ещё четыре месяца делать вид, будто ничего не изменилось, — вмешался Вадим. Он сказал это негромко, но Денис сразу отвёл глаза от матери к нему. — Мы взрослые люди и можем один день организовать без взаимных унижений. Ты сама только что спросила, как тебе сидеть рядом с ней. Я предложил выход. Зачем теперь уговаривать всех, что ты прекрасно выдержишь?

— Родственникам что скажете? — спросила Нина после паузы. Она вспомнила, как старшая сестра ещё в январе договаривалась на работе об отпуске, чтобы приехать заранее и помочь, и впервые за весь разговор почувствовала злость, достаточно простую, чтобы за неё удержаться. — Таня приедет, спросит, где я. Что ей Денис ответит? Мама решила, что в санатории интереснее, чем у собственного сына на свадьбе?

— Скажем, что ты сама захотела уехать, — ответил Вадим. Он не изменил позы, только откинул голову чуть назад, словно её вопрос подтверждал необходимость дальнейших объяснений. — Устала, захотела побыть одна, имеешь полное право. Никто перед твоей сестрой отчитываться не обязан. Поздравление заранее запишешь, включим на экране. Сейчас так делают, когда человек не может приехать, ничего в этом страшного нет. Денис потом привезёт фотографии, всё расскажет.

Нина посмотрела на сына так пристально, что он потянул ворот футболки у горла. Ей хотелось, чтобы он хотя бы сейчас перебил отца, сказал, что никакого поздравления на экране не нужно, потому что мать будет рядом. Она готова была ухватиться за самую слабую попытку возразить: за недовольный взгляд, за неловкую шутку, даже за просьбу отложить разговор. Денис молчал. За его спиной на холодильнике висела фотография, сделанная прошлым летом на даче: Ася смеялась, придерживая рукой волосы, а он обнимал её за плечи и жмурился от солнца. Нина сама распечатала этот снимок, потому что ей нравилось, каким счастливым на нём получился сын.

— Мам, ну пожалуйста, — произнёс Денис. Он подался к ней и протянул руку, но остановился, не коснувшись её локтя. — Я понимаю, что тебе обидно. Только я ведь не виноват, что у вас с папой так получилось. Я не могу это исправить, понимаешь? — Он провёл ладонью по лицу и посмотрел в сторону окна. — Не надо делать так, чтобы я за вашу жизнь отвечал. Я просто хочу жениться, и всё.

— Вот именно, — подхватил Вадим, прежде чем Нина успела ответить. Он повернулся к сыну и заговорил деловито, почти буднично: — Мы же с тобой обо всём договорились. Ресторан выбрали, деньги на оставшуюся оплату я тебе уже перевёл. Всё, что обещал, я делаю. Теперь давай и дальше без неприятных неожиданностей. — Вадим взял чашку, обнаружил, что она пустая, и поставил обратно. — У нас ещё хватает забот. Не нужно создавать их там, где можно нормально договориться.

Денис коротко кивнул. Нина ждала, что он после этого посмотрит на неё, но сын занялся телефоном: разблокировал, провёл пальцем по экрану и снова погасил его. Свою часть расходов на ресторан Нина внесла ещё зимой, сразу после того, как они с Асей съездили туда и выбрали зал. Тогда ей запомнилось широкое окно, возле которого невеста хотела поставить стол для молодых; они стояли у этого окна, обсуждали цветы, и Нина беспокоилась только о том, не будет ли слишком жарко в июле. Сейчас она не стала напоминать о деньгах. Денис и без напоминания знал, кто ездил с ним в ресторан и кто вечером пересчитывал оставшееся, прикидывая, можно ли уже покупать платье.

Нина встала, потому что сидеть под их взглядами больше не могла. Достала из холодильника стеклянную форму с запеканкой, сняла крышку и поставила форму в микроволновку. Дверца закрылась со знакомым сухим щелчком, заработал вентилятор, и в кухне стало немного легче дышать: теперь паузу заполнял хотя бы этот звук. Она вынула из ящика три вилки, подержала их на ладони и разложила возле тарелок, которые достала утром. Третья оказалась с тонкой синей полосой по краю, из старого набора; обычно Нина ставила её себе, чтобы у остальных посуда была одинаковой.

— А платье лучше верни, пока чек не потеряла, — сказал Вадим, посмотрев на пакет, зажатый теперь между столом и спинкой её стула. — Если на свадьбу покупала, какой смысл оставлять? Ты же говорила, недешёвое. — Он произнёс это без насмешки, с той же практической озабоченностью, с какой обычно советовал не хранить коробки от ненужных вещей. Нина обернулась к нему, всё ещё держа в руке последнюю вилку. — Потом будет лежать, место занимать.

— Его под меня подшили, — ответила она. Пальцы сжались на вилке так крепко, что узкий край ручки больно вдавился в кожу. — Я только что от портнихи. Ты слышал, когда я пришла, я рассказывала. — Нина осторожно положила вилку рядом с тарелкой и расправила угол скатерти. В ателье женщина ещё раз проверила шов, прежде чем упаковать платье, и велела не откладывать покупку белья: оно тоже должно быть удобным, всё-таки целый день на ногах.

— Значит, наденешь по другому случаю, — сказал Вадим и пожал плечами. — На какой-нибудь юбилей, в гости. Не пропадёт. Я же не предлагаю его выбрасывать. — Он протянул руку мимо Нины, поправил ручку пакета, за которую едва не зацепился локтем, и вернулся к прерванной мысли: — С санаторием только затягивать не надо. Хорошие места на лето заранее разбирают.

Нина посмотрела на Дениса. Ей было уже не нужно, чтобы он объяснял отцу что-то сложное или разбирался в их браке; достаточно было попросить его перестать обсуждать, куда ей девать платье. Сын приподнял голову, встретился с ней глазами и тут же отвернулся, будто услышал оклик из прихожей. Микроволновка подала сигнал. Нина не пошевелилась, и через несколько секунд раздался второй короткий писк. Денис отодвинул стул так резко, что ножка зацепилась за край коврика.

— Мам, я пойду, ладно? — сказал он, сунув телефон в задний карман джинсов. — Мне ещё домой ехать. Мы сейчас всё равно ничего не решим, а тебе надо… — Он запнулся, поискал взглядом отца и закончил, уже глядя на Нину: — Надо спокойно обовсём подумать. Я позвоню тебе. Не сегодня, конечно, я понимаю. Завтра позвоню.

— Я ужин разогрела, — произнесла Нина и сразу пожалела, что сказала это. Она ведь не собиралась удерживать его едой, сажать обратно за стол, делать вид, что они поговорили о чём-то неприятном, но вполне обычном и теперь могут поесть. Однако посмотрела на пустую тарелку перед его стулом и спросила: — Ты с работы сразу сюда приехал? Хоть днём ел? — Последние слова дались труднее первых, потому что Денис заметно смутился и, как ей показалось, теперь больше хотел уйти.

— Ел, мам, всё нормально, — ответил он. Денис поцеловал её в висок, торопливо, едва коснувшись губами, и задержал руку на её плече. Раньше Нина в такие минуты всегда поворачивалась к нему, обнимала за спину, а сейчас не смогла заставить себя поднять руки. — Ты только не накручивай себя, хорошо? — добавил сын и убрал ладонь. — Мы же всё равно будем видеться. Я никуда не исчезаю.

Она вышла за ним в прихожую и остановилась возле шкафа, пока Денис надевал куртку. Он возился с молнией, потом долго искал ключи, хотя они лежали в том кармане, куда он всегда их клал. Нина смотрела на его склонённую голову и пыталась придумать слова, после которых он останется не из жалости и не для того, чтобы ещё раз её уговорить. Денис застегнулся, пробормотал, что завтра наберёт, и вышел. Она дождалась, когда перестанут слышаться шаги на лестнице, и повернула замок. Только после этого заметила, что сама так и не сняла сапоги.

Когда Нина вернулась в кухню, Вадим уже держал телефон в руке и быстро печатал большими пальцами. Увидев жену, он дописал сообщение, заблокировал экран и положил аппарат перед собой. Нина открыла микроволновку, взяла форму через полотенце и поставила на деревянную подставку. От запеканки поднялся пар, пахнуло картофелем и подрумяненным сыром. Она выложила порцию на тарелку с синей полосой, потом на тарелку мужа; кусок для Дениса остался в форме, с неровным краем, который она сама только что провела лопаткой.

— И ещё надо решить с квартирой твоей мамы, — сказал Вадим, когда Нина села. Он подвинул свою тарелку, освобождая место для телефона, но вилку не взял. — Если молодым к свадьбе покупать жильё, с продажей пора определяться. Четыре месяца быстро пройдут. Ты хотела сначала вещи разобрать — значит, на выходных съезди, посмотри, что заберёшь. Потом можно будет показывать.

Нина подняла глаза на мужа. О маминой квартире они разговаривали вдвоём, ещё осенью, когда Денис и Ася только объявили, что собираются пожениться. Молодые снимали жильё, деньги уходили каждый месяц, и Нина сама сказала тогда, что незачем держать пустыми две комнаты, если сыну негде устраивать семью. Они решили добавить к выручке часть общих накоплений и купить другую квартиру, поближе к работе Дениса и Аси. За зиму Нина несколько раз ездила к маме — до сих пор именно так говорила об этих поездках, — перебирала бельё в комоде, выбрасывала старые квитанции, но до продажи дело ещё не дошло. Она хотела закончить разбор вещей весной, когда станет светлее и не придётся уходить из комнат с тяжёлым чувством, что опять оставляет их на всю долгую тёмную ночь.

— Ты сейчас про это говоришь? — спросила она. Нина посмотрела на его нетронутую тарелку, потом снова на лицо, пытаясь понять, не предлагает ли он таким странным образом вернуться к обычному разговору. — Только что ты сказал, что будешь жить с другой женщиной. Мне предложил уехать со свадьбы сына. И теперь спрашиваешь, когда я продам мамину квартиру?

— А при чём тут одно к другому? — Вадим сдвинул брови и упёрся ладонями в край стола. — Мы для Дениса это решили, для них с Асей. Им жильё нужно независимо от того, что у нас с тобой происходит. Общие деньги, которые собирались добавить, никуда не делись. Ты свою квартиру продаёшь, мы добавляем остальное, покупаем им, как и планировали. — Он немного помолчал и прибавил мягче: — Или ты теперь хочешь всё отменить, потому что обиделась на меня?

Нина опустила взгляд. Лопатка, оставленная в форме, сползла набок, и ей захотелось поправить её, но она удержала руку на колене. До сегодняшнего вечера продажа казалась делом трудным, печальным, однако понятным: мама любила Дениса, радовалась бы, что ему досталось что-то хорошее. Нина представляла, как они с Вадимом приедут к молодым на новоселье, привезут посуду, будут мешаться под ногами с советами. За этим будущим стояла их обычная жизнь, с общей прихожей, с мужниным пальто на соседнем крючке, со звонками сына по вечерам. Теперь Вадим разъединял всё это так уверенно, словно Нина могла за несколько минут понять, что от прежних планов у неё осталось.

— Я сейчас не могу об этом говорить, — сказала она. Нина приподняла голову и увидела на лице мужа раздражение, которого он уже не старался скрывать. — Вадим, я не могу. Не сегодня. — Она замолчала, переждала, пока перестанет дрожать нижняя губа, и задала вопрос, ради которого проводила Дениса до двери, но так и не нашла слов: — Давно он знает про Элину?

— У Дениса сама спроси, — ответил Вадим. Телефон под его рукой завибрировал, и он сразу посмотрел на экран. — Он взрослый человек, я не собираюсь отчитываться за наши с ним разговоры. И не надо его потом дёргать, ему сейчас и без того непросто. — Вадим отодвинул стул и встал, придерживая телефон так, чтобы Нина не видела написанного. — Я наберу человека. Поешь пока, а то опять всё остынет.

Он прошёл мимо, и Нина чуть отодвинула локоть, хотя места ему хватало. В прихожей скрипнула половица, затем открылась дверь комнаты; Вадим не сразу её закрыл, задержался на пороге, уже поднося телефон к уху. Нина услышала короткое «Привет» и не узнала интонацию. Он говорил негромко, без той усталой снисходительности, которая за последние полчаса сделалась почти невыносимой. Потом спросил, поужинала ли она, и, не получив, видимо, определённого ответа, повторил вопрос настойчивее, с заботой. Дверь прикрылась, заглушив остальные слова.

Нина ещё некоторое время сидела, держа вилку над тарелкой. Когда-то Денис любил снимать с запеканки верхнюю корочку, и она всегда отрезала ему угловой кусок, где сыра запекалось больше. Такой кусок остался сейчас в стеклянной форме; возле сыновнего места лежала чистая салфетка. Нина положила вилку, поправила пакет с платьем, чтобы длинный чехол не доставал до пола, и наконец стянула под столом сапоги. Из комнаты доносился приглушённый голос Вадима. Она подтянула к себе тарелку с уже остывающим ужином, но есть так и не начала.

Глава 2. Полгода молчания

После утренней смены Нина пришла в кафе раньше условленного времени и выбрала столик подальше от двери. Здесь, возле работы Дениса, они уже встречались однажды: сын тогда только получил новое место, показывал ей здание через дорогу и рассказывал о людях, чьи имена она старательно запоминала, чтобы потом понимать его разговоры. Сегодня она попросила стол на двоих, сняла пальто и сразу убрала с соседнего стула сумку. На улице опять подморозило, мокрые следы от сапог быстро высыхали на тёмной плитке, а Нина никак не могла согреть пальцы. Утром она сама написала сыну, не дожидаясь обещанного звонка: хотела увидеть его без отца. Денис ответил, что выйдет в обед, и спросил, всё ли у неё нормально.

Он появился с телефоном у уха, остановился у входа, дослушивая собеседника, и только потом заметил мать. Нина успела разглядеть, как изменилось его лицо: ещё секунду назад Денис улыбался, что-то быстро объяснял, а теперь убрал телефон и пошёл к ней с осторожностью, от которой захотелось встать и уйти. Вблизи он выглядел невыспавшимся, под глазами залегли тени. Она едва не спросила, поздно ли он лёг, но вспомнила, зачем приехала, и подвинула к себе чашку.

— Привет, мам, — сказал Денис, коснувшись губами её щеки. Он снял куртку, сел и взял лежавшее на столе меню, хотя смотреть в него не стал. — Ты ела сегодня? Давай тебе что-нибудь закажем, тут суп хороший. — Сын заглянул в её чашку и нахмурился, увидев только чай. — Я вчера хотел ещё набрать, но подумал, что лучше оставить тебя в покое. Папа, конечно, не очень удачно всё сказал.

— Я не об этом хочу поговорить, — ответила Нина. Она держала чашку обеими руками, стараясь согреть пальцы, и смотрела на сына поверх её края. — Денис, скажи мне, давно ты знаешь про Элину? Отец вчера не ответил. Я его спросила после твоего ухода, а он предложил узнать у тебя. — Она поставила чашку на блюдце и добавила, прежде чем Денис успел заговорить: — Мне не нужно сейчас объяснять, как вы хотели сделать лучше. Просто скажи, когда ты узнал.