Подруга, ты украла моё имя!

Глава 1. Награда для одной

Пар от ручного отпаривателя поднимался к чёрным перекрытиям сцены, смешивался с запахом нагретой ткани, лака для волос и пудры, которой визажисты припорашивали блестящие от волнения лица моделей. За плотной кулисой звучала музыка, пока ещё негромкая, проверочная, но от низких ударов дрожал металлический каркас стойки с одеждой. Маргарита Арсеньева провела ладонью вдоль бокового шва тёмно-зелёного платья и недовольно поджала губы. На неподвижном манекене ткань ложилась правильно, а на живом теле потянулась к левому бедру, едва заметно нарушив линию, ради которой три недели назад переделывали всю основу. Девушка перед ней стояла, приподняв руки и стараясь не дышать, словно боялась, что даже воздух способен испортить дорогую вещь.

— Опусти плечи, Лена, — попросила Маргарита, присев перед моделью и нащупывая пальцами натяжение под подкладкой. — Не так, будто тебя сейчас будут судить, а как стоишь дома перед зеркалом. Вот, уже лучше. Алина, дай мне тонкую иглу и зелёную нить, только не ту, что лежит сверху: она светлее и на сцене покажется почти серой.

Алина, державшая на запястье подушечку с булавками, сразу потянулась к небольшой коробке на столе. Она работала в RITA третий год, умела не задавать вопросов в неподходящий момент и всё чаще получала от Жанны поручения, о которых Маргарита узнавала последней. Пока это раздражало, но не тревожило: Жанна всегда любила ускорять работу, обходя установленный порядок, а потом уверяла, что спасает всех от лишних разговоров. Маргарита собиралась после премии наконец усадить её в кабинете и договориться, чтобы любые изменения в мастерской снова проходили через неё. В последние месяцы слишком многое решалось на ходу, а признание за коллекцию, о котором Жанна говорила с утра до вечера, будто бы лишало её способности думать о чём-то ещё.

— Здесь? — спросила Алина, протягивая катушку и наклоняясь ближе. — Я тоже увидела, что бок ушёл, но на репетиции всё было ровно. Может, она просто иначе встала?

— Поэтому мы шьём на женщин, а не на манекены, — ответила Маргарита без раздражения и коротким движением распорола несколько стежков. — Встанет иначе, сядет, поднимет руку, обнимет кого-нибудь — платье всё равно должно остаться платьем. Если вещь требует от человека не двигаться, ошибся не человек.

Лена чуть слышно выдохнула и наконец опустила плечи. Маргарита поправила подкладку, забрала лишние полсантиметра, закрепила ткань и попросила девушку пройти несколько шагов между стойками. Та послушно развернулась, едва не столкнулась с визажистом, который пятился, рассматривая чужое лицо, затем вернулась и подняла руки уже без прежнего страха. Шов остался на месте. Маргарита кивнула Алине, и та быстро записала что-то в блокнот, хотя для одной вечерней примерки запись была уже не нужна. После сегодняшнего показа платье отправлялось в салон, где его собирались выставить рядом с фотографией Жанны и табличкой о коллекции, удостоенной премии.

За кулисой кто-то позвал моделей на построение, и тесное пространство пришло в движение. Девушки подхватили подолы, помощницы начали проверять номера выходов, а координатор с гарнитурой на голове пробежала вдоль стойки и потребовала убрать всё лишнее с прохода. Маргарита отступила к столу, машинально складывая иглы в футляр, и посмотрела на ряд готовых вещей. Половину этой коллекции она придумала прошлой осенью, когда ранний снег превратил город в серо-белое пятно, и Маргарите вдруг захотелось цвета, который не выглядел бы нарядным вызовом. Так появились приглушённый зелёный, густой синий, винный и тёплый серый, а затем — мягкие линии плеч, глубокие карманы и складки, не увеличивавшие фигуру при движении. Жанна сначала называла коллекцию слишком спокойной, потом увидела первые заказы и объявила её самым зрелым высказыванием RITA.

— Рита, ты здесь? — раздался голос Жанны, уверенный и чуть нетерпеливый даже в тот момент, когда она звала человека, стоявшего в трёх шагах от неё. — Посмотри, пожалуйста, сзади. Мне кажется, застёжка цепляет волосы.

Жанна появилась между двумя стойками в длинном синем платье, которое Маргарита закончила специально для церемонии. Цвет делал её светлую кожу почти фарфоровой, а узкий вырез на спине оставлял открытой ровно ту часть, которую можно было показать без нарочитости. Жанна умела носить одежду так, словно вещь была придумана уже после того, как она вошла в комнату. Она выпрямлялась перед камерой, чуть поворачивала подбородок, находила свет без подсказки фотографа и никогда не задавала вопроса, хорошо ли выглядит. В свои сорок восемь она нравилась себе достаточно, чтобы убедить в этом остальных, и Маргарита много лет считала такое качество редким даром, необходимым им обеим.

— Волосы не при чём, — сказала Маргарита, отводя прядь от шеи подруги и проверяя маленький крючок над молнией. — Ты его погнула. Наверное, когда переодевалась. Стой спокойно, сейчас заменю.

— Только быстрее, меня через пять минут ждут у пресс-стены, — попросила Жанна, но осталась неподвижной и убрала телефон в ладонь, чтобы не мешал. — И не смотри на меня так строго. Я сегодня имею право что-нибудь сломать от волнения.

— Ты от волнения только говоришь вдвое больше обычного, — заметила Маргарита, доставая из футляра запасной крючок. — Ломаешь ты всегда потому, что торопишься и тянешь всё сразу.

Жанна улыбнулась их старой шутке, однако улыбка быстро исчезла, стоило телефону снова завибрировать. На экране вспыхнуло имя женщины, занимавшейся рекламой RITA, и Жанна отклонила звонок, не прочитав сообщение при Маргарите. Она вообще весь вечер держалась странно: проверяла время, несколько раз уходила разговаривать в коридор, а перед началом репетиции попросила Алину показать ей папку с последовательностью моделей, хотя прежде никогда не интересовалась подобными мелочами. Маргарита списывала это на премию. За семнадцать лет RITA получала благодарности, участвовала в городских показах и дважды побеждала в небольших профессиональных конкурсах, но сегодняшнюю награду Жанна считала переходом в другой круг, где их марку наконец перестанут воспринимать как хороший местный салон.

Маргарита закрепила новый крючок и разгладила ткань вдоль спины. Под пальцами попалась вшитая у горловины этикетка — четыре белые буквы на тёмно-синем фоне, ровные, давно знакомые. Первые такие этикетки они заказывали семнадцать лет назад сотней штук, а потом сами вырезали из длинной ленты на кухне Жанны. Название тогда появилось почти случайно. Одна из первых покупательниц, не запомнив фамилии Маргариты, спросила у Жанны, остались ли ещё «Ритины платья», и та вечером принесла бутылку дешёвого шампанского, поставила её между тарелками с остывшими макаронами и заявила, что лучшего имени им не придумать.

«Ты же Рита, а платья твои, — сказала она тогда, смеясь и подталкивая к Маргарите лист бумаги. — Пусть так и называются. Коротко, понятно и про тебя». Маргарита возражала, что имя слишком обычное, что покупателям понадобится что-нибудь красивее и загадочнее, но Жанна нарисовала четыре большие буквы и обвела их прямоугольником. Потом они выпили шампанское из чайных чашек, потому что бокалов у Жанны не нашлось, и до полуночи спорили, какой должна быть первая вывеска. Маргарита помнила тот вечер яснее, чем многие семейные праздники.

— Всё, готово, — произнесла она, отпуская ткань и слегка поворачивая Жанну за плечи. — Можешь идти. Только не проси никого потом затянуть молнию сильнее, здесь уже ничего не нужно утягивать.

— Я всегда тебя слушаю, — ответила Жанна с той лёгкостью, которая прежде казалась Маргарите обаятельной, а сегодня почему-то прозвучала как торопливая попытка закончить разговор. Она уже сделала шаг к проходу, но вернулась и коснулась пальцами локтя подруги. — После показа сядешь в зале. Я оставила тебе место рядом с командой. Это и твой вечер тоже, Рита, даже если тебя опять придётся силой вытаскивать из-за кулис.

— Не придётся, — заверила Маргарита, убирая иглу. — Я хочу посмотреть, как всё выглядит из зала. Только сначала проверю последний выход.

Жанна кивнула, задержала на ней взгляд и словно собиралась добавить что-то ещё, но координатор уже звала её к фотографам. Через несколько секунд синее платье исчезло за кулисой, а впереди вспыхнули камеры и послышались приветственные возгласы. Маргарита накрыла ладонью футляр с иглами и несколько мгновений смотрела туда, где только что стояла подруга. Волнение Жанны она знала во всех видах: громкое, деятельное, раздражительное, иногда почти детское. Сегодня к нему примешивалось нечто другое, но у Маргариты не было времени подбирать этому название.

Проверив последние вещи, она прошла к краю сцены, где Олег Грачёв снимал выходы с репетиции. Он стоял, опустившись на одно колено, и ждал, пока модель в светлом брючном костюме повернётся под нужным углом. Маргарита показала девушке ладонью, что следует замедлиться, и Олег успел сделать несколько кадров до того, как она скрылась за ширмой. Он поднялся, посмотрел на экран камеры и удовлетворённо кивнул.

— Если бы ты разрешала снимать себя так же часто, как поправляешь остальных, у RITA давно был бы отдельный альбом про настоящую хозяйку мастерской, — сказал Олег, переводя взгляд с фотографии на Маргариту. — Здесь опять только твоя рука попала в кадр. Скоро люди решат, что одежду перед выходом исправляет какое-то местное привидение.

— Показывать нужно платье, а не женщину с булавками во рту, — возразила Маргарита и вынула из кармана две забытые булавки, словно поймала себя на подтверждении его слов. — Ты лучше проверь синий костюм на третьем выходе. На репетиции свет съел весь оттенок.

— Уже попросил немного изменить его сверху, — ответил Олег, не продолжая спор. — А Жанну сегодня лучше снимать только справа. Она сама так сказала, хотя обычно требует оба профиля и ещё один, которого у человека быть не может.

Маргарита усмехнулась и пошла к моделям. Олег работал с ними последние пять лет и успел привыкнуть к порядку, при котором Жанна появлялась перед камерой, когда всё было готово, а Маргарита покидала кадр за мгновение до первого щелчка. Он иногда пытался оставить её на общих фотографиях, но она отмахивалась, ссылаясь на растрёпанные волосы, рабочую одежду или срочное дело. Маргарита не считала это уступкой. Ей действительно было спокойнее среди столов, ткани и людей, которые спрашивали не о вдохновении, а о конкретной складке или длине рукава.

Когда модели выстроились для первого выхода, Маргарита отошла в зал. На её нагрудной карточке значилось: «Маргарита Арсеньева, руководитель мастерской RITA». Жанна получила карточку с более крупной надписью: «Основатель и дизайнер RITA». Маргарита заметила это ещё на регистрации и хотела спросить, почему организаторы назвали подругу дизайнером, но их сразу развели в разные стороны. Теперь она снова вспомнила о карточках и решила поговорить после вручения, когда Жанна перестанет отвечать на три сообщения одновременно и торопить всех вокруг.

Место Маргариты находилось в конце ряда рядом с двумя сотрудницами салона. Перед ними сидели владельцы городских магазинов, журналисты и организаторы, а ближе к сцене оставалось свободное кресло для Жанны. Свет погас, и на большом экране появился короткий ролик о номинантах. В отрывке, посвящённом RITA, Жанна проходила между рядами одежды, касалась ткани и улыбалась в камеру. Затем показали несколько эскизов без подписи и готовые модели на улицах города. Маргарита узнала собственную руку по маленькой пометке возле воротника, но в следующую секунду рисунок сменился крупным планом Жанны, и зрителям могло показаться, что именно она только что отложила карандаш.

Аплодисменты начались раньше, чем погас экран. Сотрудница салона справа от Маргариты наклонилась к ней и прошептала, что ролик получился прекрасным, хотя на последних кадрах зелёное платье выглядело темнее, чем в жизни. Маргарита согласилась и заставила себя не возвращаться мысленно к чужой руке над своими эскизами. Рекламные съёмки всегда упрощали настоящее устройство работы. Жанна не раз объясняла, что покупателю нужен один человек, с которым легко связать марку, а Маргарита сама отказывалась от интервью и просила не ставить её перед камерой. Нечестным это начало казаться только сегодня, когда упрощение вдруг стало слишком похожим на замену.

Церемония шла почти час. Награждали владельцев небольших производств, молодых дизайнеров, организаторов городских мероприятий. Жанна несколько раз возвращалась на своё место, но почти сразу снова уходила к знакомым и фотографам. Однажды она оглянулась на Маргариту, встретилась с ней глазами и подняла большой палец, словно всё происходило именно так, как должно. Маргарита ответила коротким кивком. Рядом зашептались сотрудницы: ведущая объявила главную номинацию вечера.

На экране снова появилась надпись RITA, и зал встретил её тёплыми аплодисментами. Маргарита почувствовала, как сидевшая рядом женщина схватила её за руку, радуясь общей победе, а сама посмотрела на вещи, появившиеся на сцене. Зелёное платье двигалось теперь без малейшего перекоса. Винный костюм не потерял глубины под ярким светом, а светлая накидка раскрылась во время поворота именно так, как Маргарита рассчитывала ещё на первом рисунке. На несколько секунд ей стало легко. Всё, над чем они работали долгие месяцы, выдержало свет, движение и чужие взгляды.

Ведущая объявила RITA победителем, и Жанна поднялась на сцену. Она шла медленно, успевая улыбнуться людям по обе стороны прохода, и синее платье скользило за ней ровной тяжёлой волной. Получив прозрачную статуэтку, Жанна прижала её к груди, дождалась, пока утихнут аплодисменты, и подошла к микрофону. Маргарита знала, что речь готовилась заранее: последние два дня Жанна несколько раз закрывалась в кабинете с женщиной из рекламного агентства и просила никого не входить. Подруга не любила полагаться на вдохновение там, где на неё смотрело больше десяти человек.

— Семнадцать лет назад у меня не было ни салона, ни известного имени, ни людей, готовых поверить в мою идею, — начала Жанна, обводя зал спокойным взглядом. — Была маленькая комната, старая машинка и уверенность, что женщинам нужна одежда, в которой они не обязаны выбирать между красотой и собственной жизнью. Я нашла первую швею, уговорила её помочь мне, и с нескольких платьев началась история RITA.

Маргарита сначала решила, что Жанна неудачно упростила начало ради короткой речи. Маленькая комната действительно была, хотя машинка принадлежала Маргарите, как и первые платья. Продавала их Жанна, и без неё три готовые вещи могли ещё долго провисеть в шкафу. Маргарита ждала продолжения, в котором прозвучит привычное «мы», способное вернуть всё на место, но Жанна крепче обхватила статуэтку и заговорила увереннее.

— RITA никогда не была конкретной женщиной, — продолжила она, и на экране за её спиной появился белый логотип. — Это образ, который я придумала, наблюдая за нашими покупательницами. В нём есть решительность, нежность, зрелость и право не прятаться. Все эти годы я создавала коллекции для женщин, которые хотят оставаться собой, и сегодняшняя награда подтверждает: мы выбрали правильный путь.

Ладони Маргариты похолодели. Она смотрела не на Жанну, а на четыре буквы, занимавшие почти весь экран, и слышала давний смех на маленькой кухне, звон чайных чашек, по которым разливали дешёвое шампанское, и голос подруги: «Ты же Рита, а платья твои». Произнесённое со сцены не было ошибкой, которую можно исправить после церемонии. Жанна забирала не только коллекцию. Она отказывалась даже от памяти о том, откуда появилось название.

— Я благодарна людям, которые в разные годы помогали мне воплощать задуманное, — сказала Жанна, слегка повернувшись к той части зала, где сидела команда. — Сегодня здесь находится Маргарита Арсеньева, наша первая швея, со временем возглавившая мастерскую. К сожалению, здоровье больше не позволяет ей выдерживать прежнюю нагрузку, и Маргарита решила завершить работу в RITA. Я хочу, чтобы вы поаплодировали женщине, которая много лет помогала превращать мои идеи в готовые вещи.

Первые хлопки прозвучали неуверенно, затем зал подхватил предложенную благодарность. Сотрудница справа повернулась к Маргарите с растерянным лицом, а женщина слева отдёрнула ладонь, которой ещё недавно держала её за руку. Где-то в проходе поднялся телефон. Маргарита слышала аплодисменты и видела обращённые к ней лица, но не могла сразу совместить их с тем, что только что произошло. Жанна не просто солгала одолжности или приписала себе удачную модель. Она публично объявила Маргариту больной, приняла за неё решение об уходе и предложила залу проводить её из собственной жизни благодарными хлопками.

Жанна смотрела прямо на неё. Улыбка оставалась мягкой, почти печальной, словно подруга ожидала, что Маргарита послушно поднимется, склонит голову и поможет закончить приготовленную сцену. В этом взгляде не было страха перед разоблачением. Жанна была уверена, что семнадцать лет привычного молчания продолжатся ещё несколько минут.

Маргарита поднялась. Колени не дрожали, хотя холод от ладоней уже дошёл до локтей, а ворот жакета вдруг стал слишком тесным. Сотрудница рядом потянулась к ней, словно хотела удержать или помочь выйти в проход, но Маргарита отстранила её руку и шагнула к краю ряда. Аплодисменты начали стихать. Ведущая заметила движение, улыбнулась и спустилась со сцены с переносным микрофоном, вероятно решив, что сейчас прозвучит заранее предусмотренная благодарность.

— Маргарита, вы хотите что-нибудь сказать? — спросила ведущая, протягивая ей микрофон и понижая голос до доверительной интонации. — Думаю, для всей вашей команды это очень важный вечер.

Маргарита взяла микрофон обеими руками. На сцене Жанна едва заметно качнула головой, но было поздно: телефоны уже повернулись к залу, а ведущая отступила, освобождая место. Маргарита почувствовала запах собственной кожи на металлической сетке микрофона, услышала короткий свист колонок и заставила себя смотреть не на десятки лиц, а на женщину в синем платье, застёжку на котором она только что заменила своими руками.

— Да, я хочу поправить Жанну, — произнесла Маргарита, и первые слова прозвучали хрипло, поэтому ей пришлось вдохнуть и продолжить громче. — Я здорова. Об уходе из RITA я услышала сейчас вместе со всеми вами и никаких подобных решений не принимала. Эту коллекцию, получившую сегодня награду, от первого эскиза до последней примерки создала я. Как и все предыдущие коллекции RITA.

В зале установилась тишина, в которой Маргарита отчётливо услышала щелчки камер. Ведущая застыла рядом, не решаясь забрать микрофон, а оператор у сцены перевёл объектив с Маргариты на Жанну. Олег стоял чуть в стороне от него и больше не снимал. Он опустил камеру, нахмурился и смотрел на сцену так, словно проверял, правильно ли услышал знакомые слова.

Жанна не ответила. Только пальцы на прозрачной статуэтке сжались сильнее, а улыбка стала неподвижной. Она перевела взгляд на ведущую, потом на людей в первом ряду и снова чуть склонила голову, сохраняя выражение благодарности. Ни возмущения, ни попытки поправить Маргариту не последовало. Это молчание подтвердило больше, чем мог бы подтвердить спор.

Ведущая первой пришла в себя. Она осторожно забрала микрофон, произнесла несколько слов о том, что в истории каждой большой команды бывают сложные моменты, и попросила ещё раз поздравить победителя. Музыка зазвучала слишком громко и сразу, модели вернулись на сцену, а помощник организатора жестом пригласил Маргариту сесть. Аплодисменты возобновились, но теперь люди хлопали несогласованно, продолжая оглядываться на неё и перешёптываться.

Маргарита опустилась в кресло только потому, что оставаться в проходе стало бессмысленно. Перед глазами двигались созданные ею платья, а в центре стояла Жанна, принимавшая поздравления с чужой работой. Девушки на сцене улыбались, не понимая, куда смотреть. Маргарита заметила, что Лена в зелёном платье снова подняла плечи, но боковой шов всё равно остался ровным. Эта маленькая профессиональная удача показалась сейчас почти издевательской.

Как только объявили следующую часть программы, Маргарита вышла из ряда и направилась к служебному коридору. За кулисами царила другая тишина, напряжённая и неповоротливая. Алина складывала аксессуары в коробку, хотя до окончания церемонии оставалось ещё несколько выходов, и так внимательно смотрела на собственные руки, что не заметить это старание было невозможно. Координатор разговаривала по гарнитуре, повторяя кому-то, что пресс-подход задерживается.

— Где Жанна? — спросила Маргарита, остановившись возле стола. Голос уже не хрипел, но звучал непривычно ровно, и Алина наконец подняла глаза. — Она прошла сюда или ушла в зал для прессы?

— Её отвели к журналистам через другой выход, — ответила девушка, прижимая коробку к животу. — Маргарита… я не знала, что она скажет про ваш уход. Нам говорили только, что после премии изменится распределение работы.

— Какое распределение? — спросила Маргарита, и Алина растерянно посмотрела в сторону координатора. — Кто должен был заняться следующей коллекцией?

— Жанна сказала, что потом всё объяснит, — произнесла девушка, переступая с ноги на ногу. — Я думала, вы сами договорились. Правда думала.

Маргарита не стала требовать подробностей посреди тесного коридора. Испуг Алины был настоящим, но вместе с ним в её лице читалось понимание, которого у Маргариты до сегодняшнего вечера не было. Значит, изменения начались не несколько минут назад и не из-за её слов в зале. Пока она заканчивала коллекцию, исправляла посадку и готовила вещи к награждению, Жанна уже распределяла работу, в которой для неё не оставалось места.

У двери в зал для прессы стояла сотрудница организаторов и, увидев Маргариту, сразу шагнула навстречу. Она вежливо объяснила, что Жанна отвечает на вопросы и прерывать встречу нельзя. Маргарита попросила передать, что ждёт её после окончания церемонии, но женщина отвела взгляд и сказала, что госпожа Ланская уедет через служебный выход. Слова были произнесены слишком быстро, будто инструкции поступили заранее.

Маргарита вернулась в фойе, где гости уже покидали свои места, фотографировались у стендов и обсуждали произошедшее вполголоса. Несколько человек посмотрели на неё с любопытством, одна женщина даже двинулась навстречу, но остановилась, когда её окликнули знакомые. Маргарите сейчас не хотелось ни поддержки, ни вопросов. Она забрала пальто, надела его, не застёгивая, и пошла к выходу мимо огромного баннера RITA, на котором Жанна улыбалась в камеру в сером костюме из прошлогодней коллекции.

Телефон завибрировал прежде, чем Маргарита дошла до стеклянных дверей. Сначала рабочая почта потребовала заново ввести пароль, затем приложение закрылось и сообщило, что учётная запись больше недоступна. Через несколько секунд пришло сообщение от администратора салона. Девушка извинялась за позднее уведомление и сообщала, что по распоряжению Жанны Ланской пропуск Маргариты деактивирован, поэтому утром ей не следует приезжать без предварительного согласования.

Маргарита перечитала сообщение дважды, затем подняла голову и посмотрела сквозь стекло на тёмную улицу. За спиной продолжали смеяться гости, звякали бокалы, а фотограф просил кого-то встать ближе к логотипу. Теперь уже не оставалось возможности объяснить случившееся волнением, неудачной речью или чужим советом. Пока Маргарита застёгивала Жанне платье и проверяла каждый шов своей коллекции, подруга заранее закрыла перед ней дверь мастерской.

Глава 2. Коробка у закрытой двери

Маргарита вышла на улицу, и холодный влажный воздух ударил в лицо, пахнув дождём, бензином и первой солью, которой уже успели посыпать блестевший под фонарями тротуар. Она застегнула пальто только возле машины, несколько раз промахнувшись пуговицей мимо петли, затем села за руль и положила телефон на соседнее сиденье экраном вверх. Сообщение администратора оставалось открытым. Девушка из салона дважды извинилась, прежде чем сообщить, что пропуск заблокирован по распоряжению Жанны, словно вежливость могла превратить закрытую дверь в обычное изменение расписания.

Маргарита позвонила подруге ещё до того, как завела двигатель. Гудки шли долго, затем оборвались, и на экране появилось уведомление о сброшенном вызове. Со второй попыткой произошло то же самое. В мессенджере Жанна была в сети, но короткое сообщение с просьбой немедленно поговорить осталось непрочитанным. Маргарита смотрела на две серые отметки рядом с текстом и всё ещё пыталась убедить себя, что личный разговор заставит происходящее принять хотя бы понятную форму. Речь со сцены могла быть ложью, блокировка — заранее подготовленным ударом, но семнадцать лет никуда не исчезли за тот час, пока Жанна держала в руках статуэтку.

До салона было около двадцати минут езды. Маргарита проехала их почти не замечая дороги, удерживая внимание на светофорах, мокрой разметке и красных огнях впереди, потому что стоило позволить мыслям отойти хоть немного в сторону, как в памяти снова звучало: «Первая швея, которая помогала воплощать мои идеи». Каждое слово отдельно было безобидным и даже благодарным. Вместе они превращали семнадцать лет её жизни в длинную услугу, оказанную женщине, которая якобы придумала всё сама.