Там, где расцветут шрамы

— Можно, — сказала она тихо.

Она подошла к столу, открыла планшет. Пролистала рабочие папки — клиентские заказы, наброски для тату — и нашла ту, которую не показывала никому. «Личное». Она помедлила секунду, а потом протянула ему планшет.

Он взял его осторожно, как берут то, что боятся уронить, и начал листать.

Там были пейзажи. Старый двор с облетевшими листьями. Вид из окна на дождливую Москву. Портреты — женщины с закрытыми глазами, мужчины с тёмными лицами. Абстрактные линии, которые перетекали одна в другую, будто дышали. И одна картина — недорисованная, но уже мощная: девушка на краю обрыва, и ветер, который срывает лепестки с дерева.

Артём молчал так долго, что Лина начала нервничать.

— Слишком мрачно? — спросила она.

— Нет, — ответил он, не поднимая глаз. — Слишком честно.

Она замерла. Он поднял голову и посмотрел на неё. В его серых глазах было что-то такое, чего она не могла понять. Восхищение или желание она уже видела раньше в глазах мужчин. Нет, это было нечто другое: более глубокое и более опасное.

— Ты художница, Лина, — сказал он тихо. — Настоящая.

— Не говори так, — попросила она. — Это просто наброски.

— Нет. — Он покачал головой. — Это душа. Ты вкладываешь себя в то, что рисуешь. Делать татуировки — это твоя работа. Но это — твоя речь, то, как ты разговариваешь с миром.

Лина не выдержала взгляда Артёма и отвела глаза. От смущения она чуть было не прослезилась. Никто и никогда не говорил ей таких слов. Никто из клиентов тату-салона не видел в ней художника. Для них она была просто татуировщица.

Слова готовы были сорваться с языка. Она хотела сказать что-то очень важное. Но не успела.

Колокольчик на двери салона нервно дёрнулся. Лина подняла голову, и по её спине пробежала дрожь. На пороге неразорвавшейся гранатой прошлого стоял Макс.

На нём, как и всегда, была чёрная кожаная косуха. На губах растянулась улыбка хищника, увидевшего жертву. Его глаза уставились на неё тем же взглядом, от которого у Лины всегда холодели руки.

— Привет, малышка, — сказал он, шагнув внутрь. — А ты здесь. Я искал тебя.

Лина почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она сжала кулаки, чтобы прийти в себя и не показать ему, как дрожит всё её тело.

— Уходи, — сказала она. — Я занята.

— Я вижу, — Макс перевёл взгляд на Артёма, задержал его на татуировке, украшавшей его руку, и затем медленно и понимающе улыбнулся. — О, у тебя новый клиент. Или что-то большее?

— Это не твоё дело, — отрезала Лина.

— Как скажешь. — Макс пожал плечами, но не ушёл. Вместо этого он подошёл ближе, остановился в метре от Артёма, посмотрел на него внимательно и усмехнулся.

— Слушай, парень, — сказал он. — Ты знаешь, что она не любит таких, как ты?

Артём поднял на него свои серые и спокойные глаза, но в них уже начинала бушевать холодная ярость.

— Таких?

— Татуированных, — пояснил Макс, смакуя каждое слово. — Она не влюбляется в парней с тату. У неё правило. Ты для неё — красный флаг. Ты ошибаешься, если думаешь, что у тебя есть шанс. Она моя и всегда будет моей.

У Лины закружилась голова.Она схватилась за стойку, чтобы не потерять равновесие. Макс говорил это нарочно. Его слова были ножами — и он знал, куда их вонзить.

— Заткнись, — выдохнула она. — Заткнись сейчас же.

Макс обернулся к ней. Выражение его лица смягчилось. Оно стало фальшиво-нежным.

— Да ладно, малышка. Я же знаю тебя. Ты думаешь, что сможешь забыть меня? — он подошёл ближе и взял её за подбородок, заставляя смотреть на него, и приторным тоном произнёс. — Ты всегда будешь бояться. И ты никогда не сможешь быть с тем, кто похож на меня. Ты никогда не влюбишься в татуированного.

Она вырвалась из его хватки и отступила на шаг.

— Уйди, — сказала она, и в голосе её звучали слёзы. — Пожалуйста, уйди.

Макс убрал руку, победно улыбнулся и посмотрел на Артёма.

— Желаю тебе удачи с «твоей» татуировщицей, — усмехнулся он. — Если, конечно, она разрешит тебе ещё раз к себе подойти.

Он развернулся и направился к выходу, но у самой двери остановился и бросил через плечо:

— Я вернусь, Ангелина. Мы ещё не закончили.

Дверь с грохотом захлопнулась. Когда звук угас, тишину в салоне можно было резать ножом на кусочки.

Лина стояла, не двигаясь. Она не могла сделать вдох. Комната кружилась, и она оперлась рукой о стойку, чтобы не упасть. Она боялась поднять глаза на Артёма. Она знала, что он увидел всё: её страх, её боль. И ещё услышал слова Макса о том, что она не влюбляется в татуированных. Когда она, наконец, заставила себя посмотреть на него, он уже стоял.

Он не выглядел злым. Он выглядел... опустошённым, бледным, словно выцветшим. В его глазах не было вопроса. В них затаилось какое-то непонятное выражение, которое ей очень хотелось разобрать.

— Артём, — начала она. — Я...

— Не надо, — перебил он тихо. — Всё в порядке.

Он взял свою куртку со стула и медленно, без суеты надел её. Потом повернулся к ней и посмотрел в глаза. Лина хотела сказать что-то, но не знала, с чего начать. Парой слов всё не объяснишь.

— Мне пора, — сказал он. — Я... зайду в другой раз.

Ей хотелось крикнуть: «Нет, останься, объясни!» Но она вместо этого только молчала, глядя, как Артём идёт к двери. Без лишних вопросов. Без прощания. Стук двери прозвучал как окончательный приговор. Артём вышел, даже не задержавшись на пороге.

Лина стояла одна в опустевшем салоне. Она сжимала кулаки, из последних сил заставляя себя не плакать.

В её голове оставалась только одна мысль: Артём ушёл. Он ничего не спросил. Он не защищал её. Он не пытался остаться. Лучше бы он на неё накричал.

Это было самое ледяное прощание в её жизни. Он ушёл и даже не обернулся. А она осталась с тишиной, с запахом его одеколона и с ощущением только что разбившейся надежд