Кошмары. Ужасы сонного паралича.

Моя кровать начала летать вместе со мной по кругу, словно гроб панночки из этого же фильма, пытаясь увернуться от этих сущностей. Она кружилась все быстрее и быстрее, стены комнаты размывались, тени тянули к ней свои длинные пальцы. Кровать кружилась, и я запомнила это необычное чувство левитации — будто тело потеряло вес, а связь с реальностью отдалялась, растворяясь в головокружении. Я попыталась закричать, но из груди не вырвалось ни звука — лишь безмолвно раскрылся рот. Мне кажется, это продолжалось целую вечность.

Вдруг я снова услышала скрип двери, и моя кровать быстро опустилась, с глухим стуком вернувшись на место. Я очнулась: это пришла медсестра. Я была ей очень благодарна, что наконец прекратила весь этот ужас. Я почувствовала облегчение: все это был просто сон — самый страшный сон в моей жизни.

От автора

История имела вполне объяснимые предпосылки. Накануне женщина пережила роды, провела бессонную ночь и мучилась от страха остаться одной в стенах роддома — все это вылилось в в сильное эмоциональное перенапряжение и тревогу. Именно на фоне такого стресса ее и настиг эпизод сонного паралича.

В фазе быстрого сна вестибулярный аппарат активизируется,но мозг не получает данных о положении тела в пространстве. В результате возникает ощущение парения — мозг «додумывает» движение.

А поскольку самым страшным фильмом в жизни рассказчицы был «Вий», ее подсознание наложило на это состояние знакомые пугающие образы: как панночка летала в гробу, как карабкались бесы по стенам. Так возникла эта жуткая картина: полет кровати, зловещие тени, а в главной роли всего этого кошмара была эта женщина.

Интересно, что фильм «Вий» не вызывает у меня страха.Современные ремейки, напротив, производят сильное впечатление благодаря высоким технологиям: качество спецэффектов и графики позволяет пересматривать некоторые версии снова. Однако художественный образ панночки в советской картине остается непревзойденным: ее пугающее сходство с покойницей,выразительный зловещий взгляд и жест с грозящим пальчиком до сих пор стоят перед глазами.

В те времена такой фильм наверняка казался страшным, особенно ребенку, у которого был первый опыт знакомства с жанром ужасов: темный зал кинотеатра, напряженная музыка, пугающие образы — все это могло вызвать настоящий страх.

Пугающие лица

Мне всегда снились странные сны. В них я никогда не бываю на улице — все действия разворачиваются в каком ‑ нибудь помещении. Вероятно, я просто забываю уличные сюжеты, а внутренние сцены из-за ярких эмоций запоминаются лучше.

В основном мне снятся мои родные, друзья и знакомые из школы. А лица тех людей, которых я не знаю, всегда расплывчаты и затуманены — я не могу их рассмотреть, либо они стоят спиной,отвернувшись от меня.

Наступила последняя неделя четверти, почти по каждому предмету назначили контрольные работы, половину из которых мы написали на прошлой неделе. В выходные расслабиться не удалось: уборка в комнате, проект по технологии, подготовка к предстоящим контрольным.

Понедельник был тяжелым: семь уроков и занятия в художественной школе. Я пришла домой без сил, сделала все уроки, домашние дела и легла спать пораньше, думая: «Быстрее бы эта неделя закончилась и наступили долгожданные каникулы».

Я проснулась от того, что мама прибирается в моей комнате, ходит туда - сюда, раскладывает вещи — и делает она это в полумраке. На улице только начало светать, и я подумала, что пора вставать в школу. Я хотела подняться, но у меня не получилось: я была полностью приклеена к кровати, не могла шевелиться.

Испугавшись, я начала звать маму, она не реагировала на мои слова. Потом я поняла, что мой голос пропал, и вместо того, чтобы говорить, я просто открываю рот.

Я опустила взгляд — там была дверь в мою комнату. Она была открыта. Я заметила, что в коридоре кто ‑ то несколько раз прошел туда и обратно. Я не смогла разглядеть, кто это был — его лицо было размытым. Мое сердце стало биться так сильно, что,казалось, его стук слышен по всему дому.

Мама все ходила по моей комнате и переносила вещи с места на место. Вдруг в мою комнату заглянул этот человек, и я впервые так близко увидела незнакомца — одного из тех смутных силуэтов, что раньше появлялись во снах. Но этот был особенным, выглядел пугающе: одет во все черное, его тонкий силуэт четко выделялся на фоне коридора. Я вгляделась в его лицо и меня охватил ледяной ужас. Оно было пустым: глаза, нос и губы размыты, на их месте — лишь темные пятна, словно кто ‑ то стер черты ластиком. Я моргнула, надеясь, что это игра света, но фигура не исчезла.

Он заговорил с моей мамой — я поняла это по тому, как задвигалось его лицо: темное пятно внизу, там, где должен был быть рот, растягивалось и становилось шире. Мама повернулась к нему и начала отвечать. Их слова доносились до меня невнятно,словно издалека — будто я лежала в ванной, погрузив уши под воду, а в соседней комнате кто‑то вел беседу.

Затем, я взглянула в зеркало, которое было возле двери в мою комнату. В его отражении я увидела маму, но ее лицо внезапно стало лицом моей умершей бабушки. Страх охватил меня, и я ощутила, как мурашки пробежали по телу.

Я пригляделась внимательнее и убедилась, что не ошиблась: в отражении я хорошо рассмотрела бабушкино лицо. Вдруг она на мгновение повернулась и посмотрела прямо на меня, а затем снова отвернулась, продолжая разговор с неизвестным человеком. Я снова видела мамино лицо — его линии, выражение, взгляд. Но в отражении все менялось: оно снова становилось бабушкиным, во мне нарастало тревожное недоумение — как такое может быть? Мои попытки встать и просто пошевелиться не увенчались успехом, и эта безысходность очень пугала меня.

Вдруг незнакомец без лица шагнул за порог моей двери, и в этот момент я услышала сигнал своего будильника и проснулась.

В комнате никого не было. Я встала и пошла на кухню. Мама готовила завтрак, с ее лицом все было в порядке. Это было обычное утро. Но воспоминание о том страшном сне во сне ни как не хотело стираться из памяти.

От автора

Иногда мы не замечаем, что у наших детей тоже есть свои проблемы и переживания. Подростки особенно впечатлительны:школьная и внеурочная перегрузка, высокие требования преподавателей, сложности в общении со сверстниками, семейные конфликты, а также смерть близкого человека — все это может стать источником серьезного стресса. Важно не обесценивать их эмоции: то, что взрослым кажется незначительным, для подростка порой приобретает масштаб настоящей трагедии.

Девочка, рассказавшая мне эту историю, недавно пережила смерть бабушки. А тут еще и школа с бесконечными заданиями и требованиями, внеурочная деятельность, домашние обязанности. Неудивительно, что на фоне этих переживаний она оказалась в том самом сонном плену, о котором рассказывала. А пугающий незнакомец напомнил мне Слендермена — тонкого человека без лица, одетого в черный похоронный костюм. Этот персонаж приобрел популярность в интернете, особенно среди подростков. Возможно, девочка познакомилась с этим образом в интернете, увидела его в фильмах или услышала о нем в разговорах с друзьями и одноклассниками. И этот образ всплыл у нее в сонном параличе, когда она была неподвижна и уязвима. Сновидения часто отражают скрытые переживания и незавершенные эмоциональные процессы. В данном случае образ умершей бабушки мог возникнуть как результат сильной тоски девочки.

Глава 4

Лунатики

В детстве родители часто говорили мне, что я ходила во сне. А мои ночные разговоры для них давно стали привычным делом. Родители вскакивали от моего внезапного крика, пытались выяснить, что меня так напугало во сне, а я, еще не до конца очнувшись, выдавала что-то совершенно нелогичное. Помню, однажды я растерянно ответила: «Платье…» — и это прозвучало так нелепо, что даже я это осознала, хоть и сквозь пелену сна. Я могла глубокой ночью начать собираться в школу, а потом в полудреме не понимать, почему родители раздевают меня и укладывают спать снова.

Однажды я сильно напугала родителей: ночью прибежала к ним в спальню, когда они спали, и спряталась за стеной — она скрывала меня от входа в комнату и находилась прямо напротив кровати родителей. Им было понятно, что мне страшно и я прячусь, но я не сказала им ни слова. Все эти случаи я помню очень смутно — только после того, как меня будили. Что мне снилось во время эпизодов лунатизма, неизвестно.

Я повзрослела и мои ночные хождения прекратились. Но вот я сама стала мамой, и история повторилась: мои дети тоже лунатики. Дочь, когда была помладше и ходила в садик, тоже бродила по ночам, как я. Сначала я думала, что она просто встает попить, но когда ее походы на кухню повторялись несколько раз за пять минут, стало ясно: это лунатизм.

Однажды ночью я проснулась и пошла в туалет. Выходя из него, я наткнулась на свою дочь: она сидела с растрепанными длинными волосами — вылитая девочка из фильма «Звонок» — и в темноте собирала пазл на полу в своей комнате, которая находилась прямо напротив туалета. Я жутко испугалась и уложила ее спать.

Еще одна забавная история случилась, когда муж уехал в командировку, и я пригласила маму к нам на ночь. Легли с ней в одной комнате с сыном, дочь — в соседней. Дети давно спали, а мы только устроились. И тут они начали одновременно разговаривать во сне. Из соседней комнаты не было слышно, о чем говорит дочка, а сынок как будто отвечал ей — правда, невнятно, ведь он еще малыш: мы его и днем иногда не понимаем. Мама удивилась и спросила: «Твои дети часто так переговариваются?» Я только пожала плечами — такое случалось впервые. Мы с мамой переглянулись, не зная, смеяться или тревожиться.

В общем, мы — семья лунатиков. И вовсе я не ведьма, как подумал мой муж, когда однажды проснулся и увидел, что я сплю с открытыми глазами, уставившись прямо на него.

Этот сон был необычным: в нем я не знала, что сплю, и все, что происходило, хорошо запомнила. Окружающая обстановка оставалась такой же, как в момент, когда я легла спать. Была темная ночь. Тусклый свет уличного фонаря просачивался через колышущуюся от ветра прозрачную тюль и мягко освещал комнату. Дома было жарко, поэтому на ночь мы всегда открывали балконную дверь. Я проснулась, от сильного порыва ветра, он толкнул дверь балкона и она ударилась о стену. Попытка встать и прикрыть дверь обернулась провалом. Я не могла пошевелиться. Внутри нарастало странное ощущение: мозг фиксировал, что я уже поднялась с кровати, сделала шаг, потянулась к ручке… но тело оставалось неподвижным. Это состояние напрягало все сильнее, вызывая у меня тревогу.

Муж спал рядом, повернувшись лицом ко мне. Я пыталась нащупать его руку, хотя пошевелить своей было очень сложно. Затем я посмотрела за его спину и ужаснулась: в дверном проеме, ведущем в кладовку, стояла женщина с длинными, развевающимися от ветра волосами. Мне показалось, она была высокого роста — доставала головой до самой верхушки проема. Меня бросило в жар, я хотела закричать, но от страха мою челюсть свело — я даже не могла открыть рот.

С большим усилием я нащупала руку мужа и начала сильно ее сжимать. Я отчетливо чувствовала его руку, ее тепло и плотность, но не понимала, почему он не реагирует на мои прикосновения.

Мои глаза округлились от ужаса, когда женщина начала подходить к нашей кровати ближе.

И вдруг сквозь этот кошмар прорвался голос мужа: «Ксюша, Ксюша, проснись!» Он разбудил меня — хотя, глаза были открыты все это время. Я перевела взгляд на него, затем снова туда, где только что стояла женщина — но там была лишь темнота. Ощущение его руки в моей ладони словно растворилось в воздухе. Опустив глаза, я увидела, что моя рука сжата в кулак. Но воспоминания о прикосновении оставалось таким реальным, что на мгновение я растерялась.

Муж сказал, что сначала я не реагировала на его слова и как будто спала с широко открытыми глазами, а потом вздрогнула и очнулась. Представляю, как ему было не по себе: открываешь глаза, а на тебя смотрят страшным взглядом и при этом не реагируют ни на что.

Этот эпизод сонного паралича был жутко пугающим, будто сама Мара приходила ко мне и если бы не муж, то неизвестно, что бы было дальше. С тех пор дверь в кладовку я всегда закрываю. Надеюсь, мои лунатичные дети никогда не испытают такого кошмара.

От автора.

Эта история легла в основу всей книги — ведь она моя.

Мне всегда снились очень яркие и красочные сны с четким развитием сюжета: я смотрела их, как фильмы, где главную роль играю я сама. Иногда это осознанные сны — в них я могу управлять происходящим. Более того, бывает, что я просыпаюсь, а через несколько минут засыпаю снова и продолжаю смотреть сон дальше — если он меня особенно заинтересовал. Правда, такое случается нечасто.

В своей жизни я несколько раз сталкивалась с сонным параличом. Мне стало интересно, что это за состояние. Я начала его изучать и расспрашивать других людей, сталкивались ли они с подобным.

Ученые считают, что около 40 % населения Земли хоть раз в жизни испытывали сонный паралич. Это явление относится к парасомниям (расстройствам сна) и считается относительно безвредным — специального лечения оно не требует. Чтобы реже сталкиваться с ним, стоит избегать факторов, которые его провоцируют, — о них я писала ранее.

Среди возможных причин возникновения сонного паралича может быть и наследственность. Это стало для меня особенно очевидным, когда я узнала, что моя мама тоже неоднократно сталкивалась с подобным состоянием. В ее жизни тоже были моменты необъяснимого страха посреди ночи, ощущения полной беспомощности. Она поделилась со мной своими воспоминаниями — мистическими и пугающими. Эти истории вы тоже можете прочесть в этой книге.

Мир моих снов — яркая, волшебная вселенная, и каждую ночь она дарит мне новое приключение, которого я жду с нетерпением, — лишь с сонным параличом я предпочитаю не встречаться.

Вторая дочь

Адаптация в садике — тяжелое время и для родителя, и для ребенка. Моя дочка пошла в садик в два с половиной года. Она была очень общительной: до этого мы с ней ходили в «развивайку» — на игровые занятия с другими малышами. Благодаря этому в садике она быстро привыкла к другим детям. Уже через неделю дочка убегала в группу, порой забывая со мной попрощаться.

Но были и сложности. Ее постоянные болезни выматывали и ее, и меня: раз в месяц мы стабильно уходили на больничный — на две недели. В течение первого года нам пришлось нелегко.

Наш папа много работал и старался приходить домой не позднее девяти вечера — чтобы успеть пожелать дочке спокойной ночи. Большую часть времени мы с ней проводили вдвоем.

Однажды муж уехал в командировку на несколько дней. В это непростое время дочка снова заболела. Беспокойство за нее и усталость от постоянной борьбы с болезнями породили во мне угнетающее чувство тревоги. К этому добавилось и волнение из‑за отъезда мужа: я остро ощутила, как тяжело справляться со всем в одиночку. Вечером мы легли спать вместе с дочкой на одной кровати.

Утром я проснулась от звука шагов на кухне. В комнате стояла предрассветная полутьма, как бывает в шесть‑семь часов утра. Я прислушалась, пытаясь понять, что происходит. Дочка не могла встать так рано и уйти, не разбудив меня — я всегда чувствую, когда она шевелится рядом. Муж тоже не мог вернуться… Он в другом городе. Внутри нарастало тревожное предчувствие — что‑то здесь было не так.

Шаги раздались снова — отчетливые, резкие, громкие. Мне стало страшно: хотелось встать и проверить, кто ходит, но тело меня не слушалось. Оно словно приклеилось к кровати — я не могла пошевелиться. В груди разрасталась тяжелая, давящая безысходность: прямо в моей квартире происходит что‑то необъяснимое, а я абсолютно беспомощна. Каждая секунда казалась вечностью.

Шаги не прекращались, эхом отдаваясь в тишине раннего утра. Постепенно я различила в них знакомую поступь дочки — она словно подпрыгивала на каждом шагу, торопливо ходила из комнаты на кухню и обратно. Дверь в спальню осталась открытой, и в проеме коридора я увидела ее силуэт. Она была в той же одежде, в которой заснула накануне: розовая маечка и пижамные штанишки.

Я хотела позвать ее, но губы будто склеились — не могли произнести ни звука. В отчаянной попытке пошевелиться я вдруг ощутила за спиной знакомое тепло — моя дочь все это время мирно спала рядом. Чтобы убедиться, я попыталась повернуть голову — но смогла лишь перевести взгляд и разглядела ее ножку. Она была привычно закинута на мое бедро, как всегда бывает, когда мы спим вместе: то руку на меня положит, то ногу перекинет. Это была точно моя дочь, ведь она вчера так и уснула рядом со мной — с той же стороны кровати, где находилась сейчас.

Шаги по‑прежнему раздавались где‑то в глубине квартиры. Я замерла, пораженная этим противоречием: две реальности, два мира пересеклись в одном мгновении. Как такое может быть? Одна дочь лежала рядом, я чувствовала тепло ее тела и легкое дыхание, а вторая дочь продолжала ходить по дому в своей ярко‑розовой маечке, которая особенно бросалась в глаза в полутемном проходе к гостиной. Холодный пот выступил на лбу, дыхание сбилось.

И вдруг вторая дочь ступила за порог спальни и громко сказала: «Мааам!» От этого звука я очнулась от оцепенения. И тут же услышала ещё раз: «Мам», — но уже от моей настоящей доченьки. Она проснулась, сонно потягивалась и обнимала меня ножкой. Я крепко обняла ее в ответ, ощущая, как напряжение покидает тело, и с облегчением подумала: «Хорошо, что это был просто сон».

От автора

История этой женщины неожиданно напомнила мне мой собственный сон, в котором я увидела вторую себя, живущую моей жизнью, рядом с моими родителями. Ощущение было жутким, Думаю, это похоже на то, что пережила героиня: страх, замешательство, ощущение раздвоения.

Я невольно представила, как тяжело матерям, оставшимся без поддержки, особенно если ребенок болеет. Бессонные ночи, тревога за здоровье малыша, постоянная усталость и недостаток поддержки — все это накапливается, истощает силы. Иногда наступает такое стрессовое состояние, что может привести к сонному параличу

В жизни этой женщины ребенок всегда был на первом месте. Они часто были вдвоем, ее мысли неотступно крутились вокруг здоровья дочки. Возможно, именно эта забота и стала причиной того, что во сне образ дочери раздвоился — как будто разум не выдержал напряжения и создал вторую реальность.

Глава 5

Старуха в метро

Жить в большом городе — значит почти ежедневно отдавать часы своей жизни транспорту: подземным тоннелям метро, маршрутам автобусов, застывшим потокам машин в пробках. Я ощутил это в полной мере во время командировки в Москве: дорога изматывала еще до начала рабочего дня, оставляя ощущение опустошенности.

Москва оглушила сразу: гул машин, крики объявлений, мигающие огни — все обрушилось разом. Даже в подземном метро не было тишины, та же суета: тряска, толчки, толпы людей, бесконечное движение. Город не давал ни секунды передышки. Все это невыносимо действовало на нервы.

Конечно, люди ко всему привыкают, но поначалу мне было тяжело влиться в новую атмосферу. Я подумал: «Хорошо, что я живу в маленьком городе — никакой суеты, жизнь спокойная и размеренная». Там утро встречает тишиной, пением соседского петуха и неспешной прогулкой до работы. Здесь же — бесконечная гонка, в которой ты становишься крошечной каплей в неудержимом потоке мегаполиса.

Неделя выдалась насыщенной: новые люди, новые места, новый фронт работы. К концу рабочей недели я настолько вымотался, что мог дремать и в метро, и стоя в маршрутке, держась за поручень. Самочувствие тоже было неважным. Вредные привычки давали о себе знать.

Мой день неизменно начинался с сигареты и кофе — это был мой ритуал пробуждения. Вечером все повторялось, разве что без кофе. Мой кашель в последнее время стал раздражать меня: возможно, из‑за стресса на работе я курил чаще, а может, просто простудился. Температуры не было, поэтому к врачу я не спешил. А потом настала пора командировки — и вот уже в Москве, среди суеты мегаполиса, ко мне присоединились неприятные боли в грудной клетке. Неделя в столице оказалась непростой.

В последний день моей командировки, возвращаясь с работы, я сел в метро, окончательно расслабился и задремал. Сквозь дрему я почувствовал, как вагон слегка качнуло: на станции кто‑то вошел. Краем глаза я увидел пожилую женщину — сгорбленную, с тростью в руке.

Неторопливо двигаясь по вагону и осторожно опираясь на трость, она опустилась на сиденье напротив меня, словно заранее выбрала это место. Медленно подняла голову — и в тот момент я окончательно проснулся и замер. Ее взгляд пригвоздил меня к сиденью. Ее мутные глаза, будто затянутые пеленой, смотрели прямо на меня. Я не знал, слепа ли она, или просто смотрит в пустоту, но ощущение было такое, будто она читает мои мысли.

Я не мог отвести взгляд. Хотел отвернуться, почесать лоб — лишь бы разорвать этот зрительный контакт. Тело не слушалось. Ни двинуться, ни зажмуриться — полный паралич. Страх горячей волной поднялся от ног к голове, и я ощутил, как все внутри сжимается, мне стало не по себе.

Свет в вагоне замерцал, а затем окончательно погас, погрузив все в кромешную тьму. Сердцебиение участилось, а боль в груди, что в последнее время тревожила меня, внезапно превратилась в пульсирующий жар, обжигающий ребра. На несколько мгновений пространство озарил приглушенный темно‑красный свет — типичный для аварийных ситуаций: тревожный, пульсирующий. Он окрасил все вокруг в зловещие багровые тона. В этом освещении я увидел напротив себя не старуху, а женщину с темными длинными волосами. Взгляд ее был таким же туманным и гипнотическим, и я по‑прежнему не мог отвести от нее глаз, будто невидимая сила приковала мой взор к этим бездонным зрачкам. Боковым зрением мне удалось заметить, что вместо стариковской трости в ее руках была коса — с потемневшим от времени лезвием, которое едва уловимо мерцало в багровом свете. Это было жуткое чувство — словно сама смерть на краткий миг приоткрыла свою истинную сущность и открыто взглянула на меня.

Я прищурился и старался сомкнуть свои дрожащие веки — и с огромным трудом мне все‑таки удалось это сделать. Я зажмурился изо всех сил и очнулся от громкого объявления следующей станции.

Я открыл глаза: свет был привычным, ярким — ни следа того зловещего красноватого отблеска. Старуха уже встала и медленно пробиралась к выходу, но больше с ее взглядом я не сталкивался — да и страшно было заглядывать к ней в лицо.

Мои руки снова зашевелились и я встал, провел ладонями по лицу, стараясь стряхнуть остатки кошмара и привести себя в чувство. Потянулся, глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь сосредоточиться на окружающем: рядом переговаривались пассажиры, кто‑то торопливо собирал вещи, за окном мелькали огни платформы. Все выглядело обыденно — будто ничего и не было.

Но после этого случая еще какое‑то время, стоило сомкнуть веки перед сном, передо мной тут же возникали те самые глаза — туманные, застланные пеленой, словно отделяющей мир живых от чего‑то иного. Они смотрели из темноты, не мигая, и я подолгу лежал без сна, боясь снова погрузиться в тот кошмар.

От автора

Эта жуткая история, совсем не похожая на типичный сонный паралич, пугает своей реальностью — словно сцена из ужастика, который вдруг оказался частью настоящей жизни. Рассказчик настаивал, что старуха была настоящей, она не приснилась ему во сне. Он отчетливо видел, как она выходит из вагона — уже после того, как очнулся от сонного паралича.

Вероятнее всего, все произошло наоборот: в тот самый миг, когда старуха подняла голову и он встретился с ней взглядом, он и погрузился в сонный паралич. Хотя сам мужчина был уверен, что проснулся от ужаса этого взгляда. Тонкая грань между реальностью и сном в тот момент словно растаяла — и он уже не мог понять, где заканчивается одно и начинается другое.

Эта печальная история произошла с моим очень близким человеком. Через несколько месяцев он ушел из жизни. В ней есть что‑то мистическое. Правда и видение, реальность и предзнаменование — все слилось воедино, оставив после себя лишь один неизгладимый образ: старуха с туманным взглядом и человек, который, сам того не осознавая, увидел в ее глазах свое будущее.