Третье окно слева. Прямиком из Междумирья.

Ксения Елютина

Третье окно слева. Прямиком из Междумирья.

От автора

«Этот сборник — дверь в Междумирье. Вход через третье окно слева. Главное — не перепутать с бухгалтерией. Там скучно, просят печать и не наливают чай».

РАЗДЕЛ I. ПОЕЗДА, ВОКЗАЛЫ И ПОТЕРЯННЫЕ ДУШИ

«Говорят, дуракам везёт. Не знаю, кто это сказал, но, наверное, он работал в отделе кадров РЖД».

1. АБСУРДНЫЙ ЭКСПРЕСС: ЧЕТЫРЕ (ЛАДНО, ПЯТЬ) СТАДИЙ ПРИНЯТИЯ АБСУРДА

Говорят, дуракам везёт. Не знаю, кто это сказал, но, наверное, он работал в отделе кадров РЖД. Потому что когда меня, Артёма, назначили проводником на экспресс «Мечта» сообщением Столица — Мухосранск, я понял: либо я дурак, либо кому-то очень нужно, чтобы я им стал.

Экспресс «Мечта» — это такой поезд, в котором мечтаешь только об одном: чтобы он доехал. Маршрут проходит через места, которые на картах обозначены как «зона условной реальности». Женщин в поезде нет — по древнему договору с железнодорожными духами им вход воспрещён. Духи считают, что женский смех нарушает вибрации рельс и может вызвать сход состава. Я не спорил. Я вообще старался не спорить с духами, потому что один раз поспорил и потом неделю не мог найти ключи от туалета.

Итак, рейс начался. Впереди было несколько встреч, каждая из которых должна была проверить меня на прочность. Я ещё не знал об этом, но уже чувствовал: что-то пойдёт не так. Хотя бы потому, что в моём вагоне всегда что-то шло не так.

Первым был плацкарт, где обосновалось племя хипстеров.

Их было человек тридцать. Все в шапках, несмотря на духоту. У всех бороды разной степени кустистости, но одинаковой степени самолюбования. Они ехали в Мухосранск, потому что, как объяснил мне один из них — парень по имени Никита с бородой, похожей на вьющееся растение, — «это иронично».

— Что именно? — спросил я.

— Ехать в Мухосранск, — сказал Никита. — Никто туда не хочет, поэтому мы хотим. Это деконструкция туристического желания.

— Чего желания? Хотя. Ясно, — сказал я, хотя ничего мне было не ясно. — Ваши билеты?

С билетами у них всё было в порядке. Проблемы начались, когда я раздавал им постельное бельё. Оказалось, что хипстеры не могут поделить, чей комплект более аутентичен.

— У меня бельё серое, — сказал один. — Как мода на искренность. Серый — это новый чёрный.

— А у меня белое, — возразил другой. — Белое символизирует пустоту смыслов. Это более иронично.

— Твоя борода недостаточно длинна, чтобы говорить о пустоте смыслов! — вскинулся первый.

Они начали спорить. Спор перерос в дебаты. Дебаты — в философский диспут. Через пятнадцать минут плацкарт гудел, как улей, а я стоял с кипой сырого белья и понимал, что если сейчас не вмешаюсь, они начнут обсуждать мои форменные брюки.

— Тихо! — гаркнул я. Все замолчали. — Кто тут главный по бородам?

Хипстеры переглянулись. Потом вперёд вышел самый бородатый — его звали, кажется, Елисей.

— Мы не признаём иерархий, — сказал он. — Но вообще-то я.

— Отлично, — сказал я. — Слушай сюда, как там тебя. Елисей. Бельё серое, потому что его стирали в серой воде. Бельё белое, потому что оно выцвело и вообще у меня белезна закончилась. И то и другое чистое, а это часть художественного замысла. Называется «Круговорот быта в природе». Все всё поняли?

Хипстеры покорно закивали. Елисей посмотрел на меня с уважением.

— Это очень иронично, — признал он.

— Знаю, — сказал я и пошёл дальше.

В купе 6 обнаружился вампир-пенсионер. Выглядел он так, будто его вытащили из склепа, не дав досмотреть последний сон. Худой, бледный, в старомодном плаще с поднятым воротником, несмотря на духоту. На коленях у него лежал термос с надписью «Кровь с малиной».

— Чайку бы, — прошамкал он, увидев меня.

— Чай — в вагоне-ресторане, — сказал я. — Могу принести, но у нас только пакетированный.

— Пакетированный?! — Вампир скривился так, будто я предложил ему чесночную настойку. — В моё время чай заваривали в чайнике. И кровь пили из горла, а не из термоса. Молодёжь...

— Вам чем-то помочь? — спросил я, стараясь сохранять профессиональный тон.

— Ложка пропала, — пожаловался вампир. — Была чайная ложка, положил в карман плаща, а она исчезла. В плаще дыра, что ли?

Он начал шарить по подкладке и извлёк оттуда сперва носовой платок, потом моток чёрной шерсти, потом маленькую летучую мышь, которая зевнула и улетела в коридор, и наконец — ложку.

— А, вот она, — удовлетворённо сказал вампир. — Век бы её не видел, честно говоря.

— Почему? — спросил я.

— Она разговаривает, — мрачно сказал вампир. — И всё время критикует мой выбор чая. Говорит, бергамот — это мещанство.

Я решил не углубляться. В конце концов, у каждого свои проблемы.

В следующем купе ехала делегация ада. Я узнал их сразу: двое в чёрных костюмах, чёрных очках и с чёрными папками. На бейджиках значилось «Вельзевул, отдел контроля» и «Гоша, младший контролёр». Пахло серой и одеколоном «Совещание».

— Артём! — обрадовался Вельзевул. — Ты теперь проводник? А мы тебя помним. Ты доставлял нам душу топ-менеджера. Свежая была душа, но потасканная.

— Было дело, — кивнул я. — Куда теперь едете?

— На конференцию, — вздохнул Гоша. — В Мухосранске проходит межведомственный съезд по демографии грешников. Тема: «Кризис среднего греха: почему молодёжь больше не хочет продавать душу за успех».

— И почему? — спросил я из вежливости.

— Потому что им предлагают успех в кредит, — мрачно сказал Вельзевул. — Мы не выдерживаем конкуренции с банками. Какой смысл продавать душу, если можно взять ипотеку?

Я посочувствовал. Но Вельзевул ещё не закончил. Он поправил очки и строго посмотрел на меня.

— А вот у тебя, Артём, есть лицензия на существование?

— На что? — я моргнул.

— На существование, — терпеливо повторил Гоша. — Документ, подтверждающий твоё право находиться в реальности. Форма Б-666. Заверяется в инстанции.

— Я не знал, что мне нужна такая форма, — честно сказал я.

— Все так говорят, — вздохнул Вельзевул. — А потом мы проводим внеплановую инвентаризацию душ, и выясняется, что половина пассажиров существует нелегально. Пиратски. Как вы спите по ночам?

— Обычно на боку, — сказал я.

Демоны переглянулись.

— Шутник, — констатировал Гоша. — Шутники обычно существуют без лицензии. Будем составлять протокол.

Я понял, что если сейчас не проявлю смекалку, то до конца рейса буду заполнять бюрократические формуляры. Поэтому я сделал то, чему научился за годы работы в сфере обслуживания: прикинулся идиотом с документами.

— У меня есть вот это, — сказал я и протянул им свой пропуск проводника.

Вельзевул взял его двумя пальцами, поднёс к глазам.

— Тут написано «Артём С. Проводник. Годен до...» Дальше размыто.

— Это потому что я ещё не решил, до какого года я годен, — пояснил я. — Я суеверный.

Гоша достал печать и с размаху шлёпнул ею по моему пропуску.

— Мы оформили тебе временное разрешение на существование, — сказал он. — До конца рейса. Дальше — как пойдёт.

— Спасибо, — сказал я. — А теперь ваши билеты.

С билетами у демонов тоже был порядок — они всегда уважали бюрократию. Но вот незадача.

— Печать сломалась, — признался Гоша, показывая мне документ. — Видишь? Тут должно быть заверение кровью девственника, но девственников в нашем отделе больше нет. Последний уволился.

— А чем вы обычно заверяете? — спросил я.

— Кровью.

— А если попробовать не кровью?

Демоны переглянулись. В их практике это был революционный подход.

— У меня есть канцелярская печать «Одобрено», — сказал я. — Обычно я ей заверяю акты о неработающем кондиционере. Но, думаю, для межведомственного съезда сойдёт.

— А это законно? — спросил Гоша.

— Мы в поезде «Мечта», — напомнил я. — Тут всё законно, пока поезд движется.

Я приложил печать. Документ засветился красным, потом успокоился и стал выглядеть так, будто его заверили в высшей инстанции. Вельзевул посмотрел на меня с новым интересом.

— А ты далеко пойдёшь, — сказал он. — Но мы всё равно будем ждать. Вечность — она длинная.

— Заходите в вагон-ресторан, — сказал я. — Там сегодня яичница и откровения.

В вагоне-ресторане я решил передохнуть. За стойкой стоял бармен — мужчина лет пятидесяти с лицом философа, которого выгнали из академии за излишнюю практичность. Звали его дядя Коля.

— Чай, — попросил я.

— Чай — это не просто напиток, — сказал дядя Коля, не двигаясь с места. — Это метафора.

— Коля, у меня смена, — сказал я. — Давай без метафор.

— Вся жизнь — метафора, — сказал Коля, наливая чай. — Вот смотри. Ты — проводник. Ты ведёшь вагон. Но кто ведёт тебя? Риторический вопрос. Яичницу будешь?

— Буду.

Он поставил передо мной яичницу. Готовил Коля отвратительно, но философствовал ещё хуже, поэтому я предпочитал есть и не слушать. Но сегодня он был в ударе.

— Этот поезд, — сказал он, протирая стакан, — это метафора мужского эскапизма. Мы все едем в Мухосранск, потому что бежим от чего-то. Ты — от ответственности. Хипстеры — от смысла. Демоны — от конкуренции. Вампир в шестом купе — от пенсионной реформы.

— А ты? — спросил я с набитым ртом.

— А я — от бывшей, — просто сказал Коля. — Она работала шеф-поваром. Я не мог больше слышать критику моей яичницы. Поэтому устроился в поезд, где женщин нет.

— И как?

— Яичница всё равно получается плохая, — вздохнул Коля. — Но теперь меня хотя бы некому ругать.

В этот момент поезд тряхнуло, и стакан, который он протирал, треснул. Коля посмотрел на трещину и кивнул каким-то своим мыслям.

— Видишь? Даже стаканы не выдерживают моих разговоров.

Я доел яичницу, запил чаем и двинулся дальше. И тут я наткнулся на купе 13.

По документам его не существовало. По планировке вагона — тоже. После двенадцатого купе шёл туалет, а потом стена. Но сегодня за туалетом обнаружилась дверь с номером 13, и из-под неё шёл свет — не обычный вагонный, а какой-то тёплый, золотистый, будто там внутри спал кто-то очень важный.

Я постучал. Никто не ответил. Я открыл дверь.

В купе на полке лежал человек и спал. Выглядел он обычно: мужчина лет сорока, в мятом пиджаке, с лицом человека, который заснул на совещании и видит во сне, как он увольняется. Но вокруг него плавало золотистое свечение, а из головы тянулись тонкие нити света, уходящие в стены вагона.

Я присмотрелся. Нити пульсировали в ритме, который точно совпадал с перестуком колёс. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

И тут до меня дошло. Поезд шёл по рельсам, потому что этот человек видел сон, в котором он — поезд. Если его разбудить, поезд исчезнет. Если дать ему спать дальше — мы доедем. Но если он перевернётся на другой бок...

Я аккуратно поправил ему подушку. Поезд мягко качнулся и выровнялся.

— Спите, — прошептал я. — До Мухосранска ещё три часа. Я постучу, когда приедем.

И тихо прикрыл дверь.

Оставался последний вагон — СВ. В документах значилось, что место в последнем купе занято. Пассажир — мужчина, билет оплачен, данные указаны. Имя: Артём С.

Моё имя.

Я открыл дверь и увидел его. Он сидел на полке и смотрел в окно. Выглядел как я, но немного иначе — чище, спокойнее, будто его версия меня никогда не работала проводником и спала по ночам.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — сказал я. — Ты — это я?

— Ну, не совсем. Я — это ты из параллельной реальности. Той, где ты не проводник, а счастливый пассажир. У меня билет до Мухосранска. А у тебя — смена.

— И что ты здесь делаешь?

— Меняюсь с тобой, — сказал он. — На одну остановку. Ты устал, я вижу. Посиди, отдохни. А я похожу с флажком.

Это звучало как предложение, от которого нельзя отказаться. Я сел на его место, а он взял мой флажок и вышел в коридор. Я смотрел в окно и ни о чём не думал. Это было прекрасно.

Через пятнадцать минут он вернулся.

— Там хипстеры опять спорят о бородах, — доложил он. — Я сказал им, что борода — это патриархальный конструкт, и они теперь пытаются друг друга побрить. Вампир нашёл ложку, но она поссорилась с термосом. Демоны просят ещё одну печать. Бармен Коля говорит, что ты не доел яичницу, и это его ранило. А в туалете кто-то забыл треуголку.

— Пираты? — спросил я. — Пираты всегда забывают треуголки. Хотя я не помню, чтобы они садились.

— В этом поезде никогда ничего не помнишь до конца, — философски заметил мой двойник. — Ну что, отдохнул?

— Вполне, — сказал я и встал. Он вернул мне флажок, я вернул ему полку.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — ответил он. — Увидимся на следующем рейсе.

Я вышел из купе и закрыл дверь. Из-за двери не доносилось ни звука. Возможно, он просто исчез. А возможно, сидит там до сих пор и смотрит в окно. В любом случае, это была лучшая остановка в моей жизни.

В Мухосранск мы прибыли на рассвете. Поезд остановился, шипя и вздыхая, как уставший зверь. Я вышел на перрон и вдохнул утренний воздух. Пахло полынью, шпалами и свободой.

Хипстеры высыпали на платформу и тут же начали фотографировать станцию — она была достаточно обшарпанной, чтобы считаться ироничной. Демоны чинно прошествовали к выходу, обсуждая повестку конференции. Вампир, шаркая, удалился в сторону вокзального буфета, прижимая к груди термос и бормоча что-то про бергамот.

Дядя Коля высунулся из окна вагона-ресторана и крикнул мне:

— Артём! Я понял! Поезд — это не метафора! Это просто поезд!

— Молодец, Коля! — крикнул я в ответ. — Это прорыв!

А потом я посмотрел на пустой перрон и понял: вот он, идеальный мужской мир. Никто никого не пилит. Никто не спрашивает, почему ты не позвонил. Никто не говорит, что ты неправильно держишь флажок. Только тишина, пиво и полное отсутствие обязательств.

И тут из динамика раздался голос диспетчера:

— Артём, готовь вагон к обратному рейсу. В Мухосранске сели пассажиры. Экскурсионная группа. Бабушки. Тридцать восемь человек. Все с пирожками и вопросами «а почему вы не женаты?».

Я закрыл глаза и досчитал до десяти.

Ничего. Мужской рай закончился. Зато началось то, ради чего я вообще работаю проводником: абсолютный, кромешный, великолепный абсурд.

Я поправил фуражку и пошёл открывать двери.

2. КУРЬЕРСКАЯ ДОСТАВКА «БЫСТРЫЙ ГРЕШНИК»

Артём работал в «Быстрой Доставке 1» уже полгода и считал, что повидал всё, что возможно. Он возил пиццу в морг, суши в военкомат и кофе в офис налоговой — туда, где кофе должен был превращаться в слёзы налогоплательщиков. Но сегодняшний заказ переплюнул всё.

Телефон пиликнул: «Новый заказ. Ресторан "Геенна". Доставить: Вельзевулу. Адрес: Переулок Теней, дом 666, вход через подвал. Чаевые: 666 рублей. Примечание: Не опаздывать. Очень не опаздывать».

— 666 рублей? — Артём присвистнул. — Да я за эти деньги, да хоть в ад спущусь.

Он ещё не знал, что именно так всё и будет.

Ресторан «Геенна» нашёлся в подвале старой панельной хрущёвки. Там пахло серой и почему-то офисным кофе. За стойкой стоял парень с бледным лицом и бейджиком «Администратор Гоша».

— Заказ для Вельзевула? — спросил Гоша и подал пакет. — Слушай правила. Первое: не открывай пакет. Второе: не слушай, что пакет говорит. Третье: если к тебе подойдут контролёры и спросят, есть ли у тебя душа, говори, что уже продал её через приложение Профи.ру.

Артём хмыкнул и взял пакет. Пакет был ледяной, как душа его бывшей, хотя на улице жарило, как в аду, конечно, термометр на окне показывал 36 градусов. Изнутри доносилось деликатное чавканье.

— Там что, мышь? — спросил Артём.

— Там душа топ-менеджера, — устало сказал Гоша. — Очень свежая. Её сегодня утром изъяли на совещании. Не перепутай, у нас ещё заказ на душу депутата, но тот нервный и пахнет тройным одеколоном, пил он его что ли?

Артём пожал плечами, сунул пакет в термосумку и поехал.

Навигатор построил маршрут в самый странный район города. Улицы там петляли, как пьяные змеи, дома перемигивались окнами, а светофоры показывали не красный и зелёный, а фиолетовый сигнал. Артём ехал и насвистывал. Он не боялся. Чего бояться, когда у тебя рейтинг 4.9?

Пакет заговорил через пять минут.

— Забитов, — сказал он голосом школьной учительницы. — Ты забыл сдать сочинение в девятом классе. Теперь ты никогда не поступишь в институт, так и помрёшь курьером.

— Так я и не поступил, — ответил Артём, крутя педали. — И да, работаю курьером. И вообще, ты пакет. Так что заткнись.

Пакет обиженно умолк, но через минуту заговорил снова. Теперь голосом бывшей девушки:

— Артём, открой меня. Я здесь, и я голая.

— Света, ты меня бросила ради менеджера с «Мерседесом», — сказал Артём. — И потом, ты пакет. Ты не можешь быть голым.

— А ты открой и проверь, — соблазнительно прошелестел пакет.

Артём молча прибавил скорость. Его учили на курсах: «Если заказ пытается вас соблазнить — игнорируйте. Это стандартная ситуация».

Переулок Теней нашёлся там, где его быть не могло. Артём трижды проехал мимо мусорных баков, прежде чем баки расступились и показали чугунную дверь с надписью: «ООО "Преисподняя". Приём по записи». На двери висел домофон. Артём нажал кнопку.

— Кто? — прохрипел динамик.

— Курьер. Доставка для Вельзевула.

— Пароль.

— Какой пароль? У меня нет пароля.

— Тогда скажи: «Я принимаю условия пользовательского соглашения».

— Я принимаю условия пользовательского соглашения, — покорно сказал Артём.

Дверь со скрипом открылась. За ней обнаружился длинный коридор, освещённый тусклыми, мигающими лампами. Стены были обиты офисным сайдингом. Пахло серой и доместосом. Навстречу Артёму вышли двое в чёрных костюмах. У них были чёрные очки, чёрные галстуки и небольшие, аккуратные рога, прикрытые шляпами.

— Служба контроля качества, — сказал первый. — Предъявите пакет.

Артём показал. Второй контролёр понюхал пакет.

— Свежая душа, — констатировал он. — Но мы должны проверить, не нарушили ли вы условия хранения. Вы не охлаждали её дополнительно?

— Штатной термосумкой, — честно сказал Артём.

— Штраф, — сказал первый контролёр. — За недостаточное охлаждение — минус одна звезда.

— За что?! — возмутился Артём. — На улице тридцать градусов! Я что, должен в холодильнике ехать?

— Ваши проблемы, — пожал плечами контролёр. — Хотите оспорить? Пишите заявление. Его рассмотрят в течение трёх лет.

Артём понял, что спорить с бюрократами — всё равно что жаловаться на погоду. Он молча поехал дальше.

Коридор заканчивался большим залом. Это был типичный офис: кулер с водой, пластиковые стулья, скучающие сотрудники за компьютерами. Только компьютеры были стим-панковские, с шестерёнками, а вместо кофе в кулере булькала кипящая смола. За одним из столов сидела женщина с лицом, выражающим вечную усталость.

— Здравствуйте, Валентина, — сказала она.

— Я не Валентина.

— Я Валентина, — хмыкнув, парировала секретарша. — Оставьте пакет на стойке и получите подпись.

— Мне нужна личная подпись клиента, — твёрдо сказал Артём. — Таков регламент.

Секретарь вздохнула так, словно её только что попросили переделать годовой отчёт.

— Господин Вельзевул занят. У него совещание по квотам на грехи. Но если вы настаиваете...

Она нажала кнопку. Часть стены отъехала в сторону, и Артём оказался в кабинете начальника.

Кабинет был шикарен: панорамное окно с видом на огненное озеро, кожаное кресло, стол из красного дерева. За столом сидел Вельзевул. Выглядел он как обычный топ-менеджер: дорогой костюм, ухоженная бородка, усталый взгляд. Рога были аккуратно спилены, копыта скрывали дорогие туфли. Он говорил по телефону.

— Нет, Абаддон, я не могу сократить штат грешников. Мне нужно выполнять план по мукам... Что значит «они увольняются»? Куда? В рай? Так перекрой им доступ! Всё, я занят.

Он бросил трубку и уставился на Артёма.

— Доставка, — сказал Артём. — Вот ваш пакет. Распишитесь.

Вельзевул нетерпеливо чиркнул на планшете, потом разорвал пакет и извлёк душу. Она выглядела как светящийся белый шарик, но чуть помятый.

— Так, — сказал Вельзевул, вертя шарик в пальцах. — Тщеславие — на уровне. Жадность — присутствует. А где амбиции? Я заказывал душу с амбициями! А тут ни одной!!!

— В спецификации не указано, — Артём пожал плечами. — Я курьер. Все вопросы к исполнителям.

— Я буду жаловаться, — пригрозил Вельзевул.

— Жалуйтесь, — сказал Артём. — Но тогда я отмечу заказ как невыполненный, и вы не получите кэшбек.

Глаза Вельзевула сузились. Как и все демоны, он был патологически жаден до акций и бонусов.

— Кэшбек? — переспросил он.

— Пять процентов от суммы заказа возвращается на ваш счёт в виде бонусных баллов, — отчеканил Артём. — Но только если вы подтвердите доставку без претензий.

Вельзевул колебался ровно секунду. Потом широко улыбнулся.

— Заказ принят. Претензий нет. Дайте мне мои бонусные грехи, — сказал тот, протягивая руку.

— Не грехи, а баллы. Они придут в личный кабинет.

— Сами?

— Сами.

Артём нажал «Завершить заказ». Телефон пиликнул: «Чай от Вельзевула: 666 . Рейтинг повышен до "Алмазный гонец". Вам доступна новая ачивка: "Укротитель бюрократов"».

Когда Артём вышел из подвала и сел на велик, телефон пиликнул снова. Это было приложение: «Новый заказ. Ресторан "Райские кущи". Доставить архангелу Михаилу. Оплата: спасение души. Примечание: если курьер опоздает, начнётся апокалипсис».

Артём вздохнул и нажал «Принять». Работа есть работа. Тем более что вечером повышающий коэффициент.

3. ЧАС ТИШИНЫ, ИЛИ ЧЕТЫРЕ ВЗГЛЯДА НА ЗАКАТ

День был неожиданно хорошим, но странным. Наши герои — да, вы не ослышались, именно герои — провели его по-разному, но объединяло их одно. Декаданс. Приглядимся же, что произошло.

Началось всё с того, что над миром встал закат. Не обычный закат, каких в июле случается по штуке в день, а особенный — медленный, тягучий, цвета бергамота и старого золота. Он разлился по небу от края до края, как будто кто-то наверху пролил чай. И все, кто был способен чувствовать, на мгновение замерли. Даже те, кто не был способен, — и те замерли, просто из уважения.

Первым это заметила Митатрон. Она стояла у Небесных Врат — тех самых, которые закрываются ровно в восемь вечера по небесному времени, — и просматривала сводку. Сводка была скучная: кто-то нагрешил, кто-то замолил, кто-то опоздал с покаянием и теперь висел на линии ожидания. Но Митатрон не думала о работе. Она смотрела вниз.

Земля лежала под ним, как старая карта, которую кто-то забыл свернуть. И на этой карте, подсвеченные закатом, проступали три фигуры. Три крошечные, нелепые, бесконечно родные фигуры. Пират. Вампир. Проводник. Митатрон не знала их имён, но чувствовала, как чувствуют приближение грозы или запах свежей выпечки.

— Опять, — сказала Митатрон сама себе. — Опять они смотрят. У них там что, традиция?

Никто не ответил. Ангелы не отвечают на риторические вопросы. Это у них профессиональное.

А внизу, на просторах Тихого океана, в полном штиле дрейфовал корабль. На палубе стоял капитан и смотрел на море. Море было гладким, как старое зеркало, и отражало закат с такой точностью, что казалось — там, под водой, горит второй огонь, более тихий и печальный.

— Вот ты, — сказал капитан морю. — Ты — единственное, что я люблю. Потому что ты никогда не говоришь мне «заткнись».

Море не ответило. За это капитан любил его особенно сильно.

Сзади, разумеется, скрипнула палуба. Старпом. Вечный, неистребимый старпом. Он встал рядом и тоже уставился на горизонт, хотя горизонт был точно там же, где и всегда.