Связанные меткой истинности

Пролог

От автора: В мобильном приложении не все визуалы могут отображаться. Если у вас они не открываются, попробуйте через компьютерную версию сайта.

Руки дрожат, пока я запихиваю свитер в коробку — серый, мягкий, тот самый, что Дима подарил на Новый год с биркой "С любовью, Лерочка", написанной его аккуратным, наклонным почерком. Бирка оторвана одним рывком, смята в кулаке, как и мои иллюзии о нас, и швырнута в угол комнаты, где затерялась под кухонным столом.

Дима стоит у этого стола, жуя бутерброд с колбасой и сыром. Взгляд полон раздражения, но ни грамма вины или раскаяния. Крошки сыплются на пол, как и его оправдания — мелкие и безвусные. Квартира — наша общая, снятая двушка на окраине города: кухня-гостиная с выцветшим диваном, где мы смотрели сериалы допоздна, засыпая в обнимку; спальня с большой кроватью, где вчера он был с ней, с Леной. Их запах всё ещё висит в воздухе — приторный, чужой, сладковатый, смешиваясь с ароматом моего чёрного кофе, горького и крепкого, как моё текущее настроение.

— Лера, ну ты серьёзно? Перегибаешь, как всегда! — Дима откусывает ещё кусок бутерброда, жуёт с наигранным спокойствием, но глаза бегают — то на меня, то в окно, избегая прямого взгляда. — Год вместе жили нормально, а из-за одной дурацкой ночи всё на помойку? Лена — это ошибка, алкоголь разыгрался, ничего такого серьёзного. Я же извинился нормально, цветы купил — твои любимые розы, красные, огромный букет! Что ещё надо, а? Давай забудем и жить дальше.

Я выпрямляюсь медленно, третья коробка уже собрана. Руки всё ещё дрожат, но я сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь, не показать слабину.

— Дурацкая ночь? — переспрашиваю я тихо, но голос режет, как нож. — Ты с ней спал, Дим! Прямо здесь, в нашей постели, пока я ночами дописывала отчёты на работе, чтобы нам на отпуск накопить. В Таиланд, помнишь? Ты обещал пляжи, закаты, коктейли у моря… А вместо этого — фото от соседа в чате в три часа ночи. Спасибо ему, что прислал — иначе бы и не узнала, пока ты якобы "на мужском собрании" с пацанами.

Он фыркает презрительно, отряхивает крошки с рубашки небрежным жестом и подходит ближе, раскрывая руки для объятия, как ни в чём не бывало. Его дыхание пахнет колбасой, сыром и вчерашним пивом.

— Ты параноишь, Лер! Этот сосед твой — сплетник конченый, завидует нашей жизни. Не выкидывай нас из-за ерунды. Поживём дальше, забудется со временем. Я же люблю тебя по-настоящему, ты сама знаешь. Лена — просто так вышло, глупый импульс. Давай мириться прямо сейчас, а? Я устрою романтический ужин — свечи, вино красное, твоя любимая паста… Как раньше, помнишь?

— После измены? — я отталкиваю его ладонями в грудь резко, сильнее, чем хотела на самом деле. Он отшатывается на шаг. — Нет, Дима, хватит. Я съезжаю сегодня же. А ты… живи с воспоминаниями и своими импульсами.

Слёзы жгут глаза изнутри, солёные, горячие, но я моргаю часто, не давая им скатиться — не позволю увидеть, как я ломаюсь внутри.

— Ты сама во всём виновата! — Дима краснеет от злости, голос срывается на хриплый крик. Он тычет пальцем в мою коробку с вещами. — Вечно с этими своими цифрами, графиками, таблицами! Работа, отчёты, сверхурочные — где романтика, где огонь? Я от твоей рутины устал как собака! Так и будешь всегда одна торчать, Лера. Никто нормальный не выдержит такую карьеристку. Передумаешь — ползи обратно, дверь открыта.

— Обвиняешь меня теперь? За то, что я вкалываю? — мой голос тоже срывается, эхом отскакивает от голых стен кухни, дрожит от ярости. — Я доверяла тебе, Дим! Стирала рубашки, ждала допоздна с горячим ужином, даже когда ты звонил "ещё часик". А ты… неблагодарный эгоист. Браал всё — заботу, уют, мою любовь — и плюнул в лицо без зазрения.

Я хватаю скотч со стола и заклеиваю очередную коробку — резко, с громким треском липкой ленты, что разносится по комнате. Дима хлопает ладонью по столу с такой силой, что моя чашка с чёрным кофе подпрыгивает, коричневая лужа плещется по столешнице, стекая на пол.

— Бери свои коробки с хламом и вали отсюда к чёрту! — орёт он, лицо искажено, вены на шее вздулись. — Только Вике своей такая подружка неудачница и нужна, она тоже вечно в драмах своих тонет. Увидимся, когда передумаешь и поймёшь наконец, что без меня ты пропадёшь нафиг!

Я не отвечаю — просто запихиваю в рюкзак последние мелочи с полки: зарядку от телефона, пачку салфеток, ключи от квартиры, которые тут же выкидываю в мусорку в коридоре, — чувствуя, как ком растёт в горле, а руки онемели от напряжения. Затем подхватываю коробки по очереди — тяжёлые, неудобные, — выставляю их за дверь на лестничную площадку, балансируя, чтобы не уронить. Последний взгляд на кухню — на лужу кофе, крошки, его злобное лицо в дверном проёме, — и я хлопаю дверью с такой силой, что она дрожит в раме, эхом отдаваясь по подъезду. Замок щёлкает за спиной — резко, окончательно, как точка в конце длинного, измученного предложения нашей истории. В очередной раз я закрываю мысленную коробку с "любовью" — наглухо, без зазоров, навсегда, заклеивая скотчем все трещины, все воспоминания, все "а вдруг".

Глава 1 Гадание

Такси наконец затормозило у Викинного подъезда, фары разрезали стену из дождя. Полчаса тряски по серым улицам — и вот я здесь, стою над своими четырьмя коробками, которые стремительно темнеют от воды на тротуаре. Они выглядят такими же промокшими и неприкаянными, как я сама.

Вся жизнь снова уместилась в картон: одежда, книги, пара туфель на шпильке, для которых так и не нашлось повода. Всю дорогу я смотрела, как капли на стекле сливаются в длинные дорожки, за которыми расплывались огни города — точь-в-точь мои разбитые надежды. Водитель молчал, только радио бормотало про любовь — вот ирония. Куда катится моя жизнь?

Вика уже ждала в дверях подъезда — наверное, увидела такси из окна своей квартиры на третьем этаже. В растянутом сером свитере, с волосами в небрежном хвосте, она крепко меня обняла. Её глаза сразу наполнились сочувствием.

— Лерочка, заходи скорее! — воскликнула она, подхватив две коробки. — Давай вместе занесём. И вообще знай, ты заслуживаешь принца на белом коне, а не этого козла.

Я кивнула молча, схватила оставшиеся две коробки, и мы вместе потащили их по лестнице, пыхтя от усилия, тихо ругаясь про себя на узкие ступеньки и отсутствие лифта. Втащили всё в квартиру — знакомую, уютную, с гирляндами, мигающими на стенах, стопками книг на полу и ароматом свежезаваренного чая в воздухе. Коробки поставили в угол коридора с облегчённым вздохом.

— Спасибо, что приютила меня, Вик, — голос мой сорвался на хрип. Я моргнула быстро, чтобы не расплакаться при ней, и села на край дивана. — На днях найду себе квартиру и сразу съеду, обещаю не затягивать. Ладно хоть деньги есть, хотя копила их на отпуск с ним… На тот самый Таиланд, который так и не случился.

— Ой, да забей ты! — Вика отмахнулась энергично, махнула рукой, будто гонит прочь все беды разом, и плюхнулась рядом, наливая вино в бокалы из открытой бутылки. — Живи сколько хочешь, мне одной все равно скучно. Я вот винишка нам на вечер прикупила — белого, полусладкого, твое любимое с нотками персика. Будем материть твоего Диму до посинения, пока не полегчает. Расскажи всё по порядку, как узнала-то?

— Оказывается, пока я брала двойные смены на работе, он приводил её время от времени, — говорю я глухо, голос дрожит от обиды. Делаю глоток вина, которое приятно обжигает горло теплом. — Благо, сосед открыл глаза. Сделал фото тайком и прислал мне, как они целовались на кухне — не заметили, что входная дверь не закрылась до конца.

— Сосед-фотограф, мой герой теперь! — восклицает Вика, чокаясь бокалом о мой. — Дай ему медаль! А Диме — пинка под зад. Скотина редкая. Ещё вина налить? Давай, выговорись, легче станет.

Мы устраиваемся на диване поудобнее, она доливает щедро вина в бокалы. Я делаю большой глоток. И вдруг накатывает волной: как я докатилась до такой жизни?

Мне двадцать восемь, и, глядя в зеркало, я вижу довольно симпатичную девушку: светло-русые волосы, которые на работе всегда прибраны в аккуратный хвост, выразительные карие глаза в обрамлении густых ресниц. Светлая кожа с легким румянцем и россыпью веснушек, полные губы и теплая, дружелюбная улыбка — окружающие часто называли меня «милашкой».

Но почему тогда мне так катастрофически не везет? Это уже четвертый разрыв, и четвертый раз вся моя жизнь упакована в картонные коробки. Я работаю как проклятая, а в глубине души мечтаю о простом: о семье, своем уютном доме и ком-то сильном, кто просто крепко обнимет и прошепчет: «Всё будет хорошо, я с тобой». Вместо этого —предательство и нелепые оправдания.

— Я просто хотела быть любимой, Вик, — шепчу я, нервно крутя бокал в ладонях. — Не принцессой из сказки, не моделью с обложки. Просто… чтобы он ценил меня такой, какая есть. А в итоге — снова здесь, у тебя на диване.

Вика ставит бокал на стол, смотрит серьёзно, а потом хитро улыбается, хлопая резко в ладоши.

— Я знаю идеальный способ поднять тебе настроение прямо сейчас, Лер! — заявляет она бодро. — Давай погадаем на суженого! Как говорится, "на новом месте…". — Она грациозно вскакивает, копошится в шкафу. — Так, где-то тут у меня была красная свеча для любви… Нашлась!

— Какое новое место, Вик? — обвожу комнату взглядом: знакомые обои в цветочек, плакаты с котами. — Я у тебя уже четвёртый раз кантуюсь. Это не "новое", это рецидив.

— Это всё мелочи, Лер! — она тащит меня к кухонному столу за руку, размахивая свечой и потрёпанной колодой таро. — Каждое твоё "кантование" у меня — это шаг ближе к судьбе. Садись уже. Ритуал простой: зажигаем свечу, тасуем карты, задаём вопрос: "Кто мой суженый и где он ждёт?". Я видела в ТикТоке — работает на раз-два. Плюс вино добавит магии, расслабит ауру.

Я скептически фыркаю, но покорно сажусь — от глупого желания верить хоть во что-то. Вика зажигает красную свечу — высокую, ароматную, с густым запахом роз и специй. Ловко тасует таро, почти как профессионал, бормочет слова, которые услышала где-то в видео: "Силы судьбы, покажите путь к истинной любви". Пламя чутко дрожит, тени пляшут на стенах, создавая иллюзию таинства. Она раскладывает карты медленно, с театральной паузой: первая — Король Пентаклей, мужчина в короне с золотым кубком в руках, окружённый роскошью; вторая — Король Мечей, строгий воин с холодным взглядом и мечом наготове; третья — Отшельник, закутанная в мантию фигура с фонарём, но в его глазах свет.

— Видишь? — шепчет Вика, глаза горят, тычет пальцем в карты. — Два Короля и Отшельник! Твой суженый — сильный, страстный, умный, состоятельный человек. Не простой парень, Лер, а кто-то из высшего света — магнат или… ну, ты поняла, элита в общем.

Я смотрю на карты сначала молча, пламя свечи отражается в глазах Отшельника, и на миг кажется, что он смотрит прямо на меня. Потом не выдерживаю внутреннего напряжения и тихо фыркаю, переходя в искренний смех с истерическими всхлипами.

— Два короля и отшельник? Вик, ты серьёзно сейчас? — хохочу я, вытирая слёзы рукавом, голос срывается. — Я что, в фэнтези-романе? "О, моя королева, позвольте поцеловать вашу руку!" Ха-ха, может, он ещё и на драконе прилетит за мной, с замком в придачу?

Вика тоже заливается звонким смехом, но глаза у неё восторженные.

— А что такого, представь только! — она театрально машет руками, изображая рыцаря. — Высокий, в мантии из чистого золота! "Лера, я — Король Пентаклей, у меня огромный замок и жезл. Я защищу тебя от всех бед". Идеально после твоих неудачников!

— Ой, ну ты даёшь иногда, Вик, сил нет, — посмеиваюсь я уже мягче, допивая вино до дна, приятное тепло разливается по груди. — Ладно, если он такой состоятельный король, то пусть забирает меня хоть на единороге.

— Это союз сил! — Вика тычет в карты, убеждая. — Ты влюбишься по уши. Главное — верь, и он найдётся.

— Ладно, король, принц или кто он там, — вздыхаю с улыбкой. — Надеюсь, стейки он готовит получше Димы.

Мы ещё некоторое время посидели, Вика рассказывала про свои прошлые удачные гадания с примерами из жизни подруг, и настроение заметно улучшилось.

Если призадуматься честно, то я и не расстроилась по-настоящему, что с Димой так сложилось. Да, есть немного грусть — целый год жизни, потраченный на него зря. Но больше злость на саму ситуацию: на Диму с его "ошибками", на себя — за слепоту, доверчивость. Пусть это будет урок: хватит терпеть неблагодарных эгоистов.

Лера

Глава 2 На краю сна

Мы допили бутылку вина до последней капли, чокнувшись бокалами с шутливым тостом «За эльфов и их вечную молодость!». Вика зевнула широко, потянулась, обняла меня крепко, прижавшись на миг. Её волосы пахли шампунем с лавандой. «Спокойной ночи, моя королева, пусть сны будут добрыми», — прошептала она.

Вика постелила мне в гостиной на диване. Засыпая, я слушала, как дождь бьётся в стекло, и думала о том, что всё это — глупости. Таро, предсказания, «особая судьба»… Обычный бред двух женщин под бутылку шардоне.

Мне снилось небо — не привычно голубое, а с фиолетовым отблеском, расшитое золотыми нитями молний, что извивались, словно живые вены. Я стояла на самом краю скалистого обрыва, ветер хлестал волосы, а внизу, далеко в пропасти, бушевал океан — чёрный, пенящийся, с волнами, что ревели, поднимаясь всё выше.

Слева на меня смотрели черные глаза — огромные, нечеловеческие, с вертикальным зрачком, в глубине которого пульсировало скрытое пламя. Бездонные, как сама бездна, они горели яростью и первобытной властью, без жалости, только с голодом и требованием. Отчего у меня перехватило дыхание, сердце сжалось от интуитивного, необъяснимого ужаса.

А справа… справа веяло ледяным холодом, проникающим до костей — бледно-голубые очи, чистые, как арктический лёд в полдень. В них не было жара, но была такая пронзительная холодная глубина, что мои лёгкие словно покрылись инеем. Этот взгляд препарировал мою душу, изучая каждую трещинку, безжалостно замораживая даже страх и превращая его в хрупкий иней внутри груди, парализуя волю.

Черный уголь и вечный лёд.

Они приближались медленно, неотвратимо — черное пламя слева и голубой лёд справа, опаляющий жар и парализующий холод, сжимая пространство вокруг, не давая пути назад.

— Кто вы? — прошептала я в пустоту сна.

Я рванулась назад от края, пытаясь закричать изо всех сил, разорвать этот кошмар, и… проснулась резко, с бешено колотящимся сердцем, хватая ртом воздух. Но тут мои глаза распахнулись в удивлении: я сидела не на мягком диване, а на гладком камне.

Над головой не было потолка привычной Викиной квартиры. Там высились своды исполинского зала, подпираемые колоннами в виде извивающихся драконов. Пахло озоном, дорогим деревом и чем-то острым, обжигающим ноздри.

— Что это за фокусы? — раздался рокочущий, низкий голос, от которого по моей коже пробежала стая мурашек. — Откуда в моем тронном зале эта девка?

Холод камня просачивался сквозь ткань штанов, заставляя зубы выбивать дробь. Я сидела на полу, обхватив себя руками, и медленно подняла голову. В пяти шагах от меня, на массивном троне из тёмного золота, инкрустированного рубинами, сидел мужчина. Его волосы были чернее воронова крыла, кожа — тёплого светлого оттенка. Но главное — глаза. Те самые, из сна. Чёрные колодцы, в которых плясало живое пламя.

Правитель драконов

— Это розыгрыш? Скрытая камера? — выдавила я, чувствуя, как дрожит голос. — Вика, это не смешно!

Он медленно поднялся с трона, и только тогда я осознала, насколько он огромен — в нем было не меньше двух метров роста. Его мощные плечи обтягивала черная рубашка с золотой вышивкой, а кожаные штаны подчеркивали силу его ног. Каждый его шаг по мраморным плитам отдавался в ушах тяжелым, гулким эхом, словно по полу били кузнечным молотом, и этот звук заполнял всё пространство под высокими сводами зала.

— «Вика»? — переспросил он, пробуя имя на вкус, как нечто мерзкое. — Это имя твоего хозяина? Кто тебя прислал, девчонка? Что за шпионка наденет эти… нелепые тряпки? — Его взгляд скользнул по моим штанам и футболке, и брезгливое отвращение исказило его идеальные черты лица.

— Я не шпионка! — я наконец обрела опору и встала, пошатываясь, ноги были ватными от шока. — Я не знаю, как здесь оказалась. Я спала у подруги… Москва, улица Академика Королева, дом двенадцать! Вы вообще понимаете, о чём я?

— Ложь! — прорычал он, делая шаг ближе. Жар от его тела опалял кожу, заставляя пот выступить на лбу. — В Астелионе нет места под названием «Москва». Ты пахнешь иначе, это правда. У тебя нет магии, ты не смогла бы сама пройти через защиту дворца. Значит, тебя подбросили.

— Астелион? — слово эхом отозвалось в голове, вызывая лишь нарастающую панику. Я лихорадочно пыталась вспомнить школьные уроки географии, политическую карту мира, новости — хоть что-то. Ничего. Никакого Астелиона. Страна? Континент? Или я правда сошла с ума, и этот мужчина с горящими глазами — плод моего воспалённого воображения? Но холод камня был слишком реальным, а его жар — слишком обжигающим.

Он обошел меня по кругу, как хищник обходит загнанную добычу.

— Посмотри на этот зал, — он обвёл рукой пространство. — Это Сердце Драконьего Пика. Сюда нельзя «просто попасть». Сюда приходят либо за смертью, либо по праву крови. Назовись. Кто ты?

— Валерия, — ответила я, вытирая пот со лба. — Меня зовут Валерия Королева. И если это какой-то розыгрыш, то он зашел слишком далеко. Где здесь выход? Дайте телефон, я вызову такси!

Он замер, ноздри хищно дрогнули. «Королёва…» — пробормотал он, и в его глазах мелькнуло что-то новое — удивление? Подозрение? Он подошёл максимально близко.

— Выход? — он хищно усмехнулся. — Из моих владений нет выхода для тех, кто приходит без приглашения. «Королёва»… Интересное имя для шпионки. Ты знаешь, что значит «королева» на древнем драконьем?

«Древний драконий? Он серьёзно?» — я почувствовала, как внутри всё сжимается от абсурдности происходящего. Он что, всерьёз намекает, что он — дракон?

Я снова осторожно обвела взглядом зал, пытаясь зацепиться хоть за одну рациональную деталь. Высоченные своды, уходящие в темноту, тяжелые колонны, то тут, то там изображения крылатых созданий. Если отбросить здравый смысл, то это место идеально подошло бы какому-нибудь владыке чешуйчатых из фэнтези-романов, которые я читала в метро. Но я-то не в романе!

«Да ну нет, бред какой-то, — билось в висках. — Не могли же мы с Викой вчера так много выпить, чтобы меня накрыло такими галлюцинациями? Мы же вроде только одну бутылку выпили… или нет?». Я попыталась вспомнить вчерашний вечер: коробки, дождь, такси… Всё было таким реальным! А теперь — замок, Сердце Драконьего Пика и этот мужчина, от которого веет жаром, как от открытой духовки.

Внезапно он резко подался вперед и схватил меня за подбородок.

— Эй! Пусти! — я попыталась вырваться, вцепившись пальцами в его руку, но хватка была железной, а кожа — неестественно обжигающей, словно под ней текла расплавленная сталь.

В ту же секунду произошло то, что навсегда разделило мою жизнь на «до» и «после». Запястье левой руки прошила резкая, пульсирующая вспышка боли. Казалось, тысячи раскаленных иголок разом вонзились в нежную кожу, выжигая на ней свой след. Я вскрикнула, хватаясь за руку.

Глава 3 Ящерица

Когда я решилась посмотреть на запястье, я едва не лишилась чувств.

На моей молочно-белой коже, прямо на запястье, проявился силуэт могучего существа. Расправленные крылья, длинный извивающийся хвост, корона из рогов. Чёрный дракон. Он выглядел настолько детальным, что казалось, будто сейчас взмахнет крыльями и улетит.

— О боже… — выдохнула я, тупо разглядывая свою руку. — Что это? Татуировка? Уберите это!

Стоявший передо мной мужчина замер, не выпуская моей руки. Его лицо, до этого выражавшее лишь холодное высокомерие, вдруг побледнело. Он медленно задрал рукав правой руки, обнажив мускулистое предплечье. Я неверующе смотрела, как на его запястье выжигались буквы, словно кто-то невидимым клеймом впечатывал их в его плоть.

В-А-Л-Е-Р-И-Я.

Он смотрел на мое имя на своей руке с таким выражением, будто это был его смертный приговор. Кулак сжался так, что кости хрустнули.

— Нет… — прошептал он, и в его голосе я впервые услышала не ярость, а неприкрытый ужас. — Этого не может быть. Истинность мертва. Пятьсот лет как мертва!

— Какая еще «истинность»? — я до боли прижала ладонь к горящему запястью, пытаясь унять пульсацию. — Вы бредите! Что вы со мной сделали?

— Это… морок, — прохрипел он, и пламя в его глазах вспыхнуло с такой силой, что мне стало по-настоящему страшно. Нависая надо мной своей огромной тенью, он проговорил: — Как ты это сделала? Какой магией ты внушила мне это видение? Кто тебя обучил?

— Вы же сами сказали! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на дрожь. — Только что рычали, что не знаете магии, способной протащить «девчонку в нелепой одежде» сквозь ваши стены! Так как я, по-вашему, могла сотворить этот… как вы её назвали… морок?

Я выставила перед собой горящее запястье, словно улику, которую невозможно игнорировать.

— Я обычный человек! У меня в жизни из магии были только патчи под глаза по утрам и кофемашина, которая вечно ломается! — я чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы от абсурда и страха. — Я стою здесь босая, в дурацких штанах, и единственное, чего я хочу — это проснуться в своей кровати, а не выслушивать бред про какую-то „Истинность“!

Он замер, и я увидела, как желваки заходили по его скулам. Мои слова, пропитанные искренним отчаянием, явно заставили его засомневаться. Если я — шпионка, то заслуживаю «Оскара», потому что так правдоподобно биться в истерике невозможно.

— Ты — искусная иллюзия, — процедил он сквозь зубы, но в голосе скользнула неуверенность. — Кто подослал тебя? Какой-то тёмный жрец выкрал мою кровь, чтобы создать этот морок?

— Посмотрите на меня! — я сорвалась на истерический смех, указывая на свою пижаму. — Если бы кто-то создавал «искусную иллюзию» для великого правителя, он бы хоть расчесал мне волосы и надел что-то поприличнее этих штанов с барашками!

Он не ответил. Его взгляд, тяжелый и горячий, словно расплавленный свинец, снова опустился к моему запястью. Он прожигал эту метку взглядом, будто надеялся, что под его яростным напором она просто испарится, признав себя ошибкой. Его челюсти были сжаты так сильно, что, казалось, зубы вот-вот раскрошатся.

— Сариус! — рявкнул он на весь зал. — Сюда! Живо!

Не прошло и пары минут, как тяжелые створки боковой двери распахнулись. В зал вошел пожилой мужчина, чья фигура внушала невольное почтение. Несмотря на седину, он не выглядел слабым — в его осанке чувствовалась та же скрытая мощь и «хищная» порода, что и у хозяина замка.

На нем были многослойные одежды темных тонов: глухой черный кафтан из плотной ткани и темно-серая мантия, расшитая по краям серебряной нитью, напоминающей чешую. Его лицо, покрытое сетью морщин, казалось высеченным из камня, а глаза… полыхали густым темным янтарем с вертикальным зрачком, который мгновенно сузился при виде меня.

— Смотри, — правитель указал на мое запястье. — Скажи мне, что это искусный рисунок.

Сариус медленно сократил расстояние между нами. Он двигался осторожно, словно боялся спугнуть видение, которое могло рассыпаться в прах от любого резкого звука. Старик наклонился к моей руке, и я почувствовала, как от него исходит запах старой бумаги.

— Рисунок? — голос Сариуса дрогнул, став сухим и надтреснутым. — Мой лорд, ни один житель в Астелионе не способен имитировать зов Пламени. Посмотрите: метка стала частью этой девушки, а девушка — частью нашей крови. Это… Истинная связь.

Правитель издал звук, похожий на глухое рычание, и с силой ударил кулаком по колонне рядом.

— Стража! — рявкнул он, оборачиваясь к массивным дверям.

В зал ворвались четверо мужчин. Их мечи были обнажены, а на лицах застыли маски суровой решимости. При виде меня, стоящей у подножия трона, они на секунду замешкались.

— Мой Император? — один из них, постарше, вопросительно взглянул на мужчину.

— Уведите её! В Западную башню! Запереть, пока я не решу, что с ней делать!

Слова Императора ударили наотмашь. Западная башня? Это что, местная тюрьма?

— Погодите! — я пристально смотрела на мужчину, который уже повернулся ко мне спиной. — Вы не имеете права! Я требую адвоката! Посла! Хоть кого-нибудь, кто понимает, что здесь происходит!

Двое стражей подхватили меня под руки. Их хватка была такой крепкой, что я кожей чувствовала: спорить бесполезно. Я пыталась вырваться, кричала, но мужчина даже не обернулся. Его равнодушие бесило сильнее, чем страх.