Редкая специя

— Доброе утро!

Глядя Бруно прямо в суровые карие глаза, я громко и отчетливо продолжаю:

— Меня зовут Лия. Я пришла устроиться на работу к вам в лавку. Могу работать администратором, оптимизировать ваши рабочие процессы или, на худой конец, пойти в подмастерья.

Тут я понимаю, что говорю много чужеродных слов, тем самым выдав себя. Бруно замирает с поднятым тесаком. Шум в очереди вокруг нас мгновенно затихает. Все молча смотрят на меня и отходят слегка в сторону. Несколько секунд мясник молчит, разглядывая меня, переводя тяжелый взгляд с моего бледного лица на тонкие запястья и корсет. Затем лавку сотрясает громовой, раскатистый хохот, от которого у меня закладывает уши.

— Ха-ха-ха… Подмастерьем? А-ха-ха-ха-ха… Ты?!

Бруно вытирает слезу огромным, испачканным кулаком, продолжая дико смеяться на весь рынок.

— Слыхали, бабы? Чудо пришло туши таскать! Да тебя же средний свиной окорок пополам переломит, костлявая! Иди домой, девка, вари мужу кашу и не смеши честной народ. Подмастерье из нее, надо же... От горшка два вершка, а туда же — к топору!

Толпа кухарок вокруг радостно гогочет, поддерживая своего любимого торговца. Слышатся ехидные смешки и шуточки в адрес моего внешнего вида. Я чувствую, как к щекам приливает горячая волна злости, но упрямо сжимаю челюсти. Лию Максимовну не могут выбить из колеи даже самые токсичные акционеры на Земле, и уж тем более этого не может сделать средневековый мясник с топором. Я не двигаюсь с места. Мой профессиональный взгляд, включаясь на полную мощность, принимается хладнокровно сканировать его прилавок, выискивая критические уязвимости в его бизнес-модели. И я нахожу их за тридцать секунд.

Сделав глубокий вдох, я дожидаюсь, пока раскатистый хохот великана немного утихает, и громко стучу ногтями по грязному дереву прилавка, привлекая внимание.

— Отличный смех, Бруно! Громкий! Но твоя лавка прямо сейчас несёт колоссальные убытки!

Мясник удивлённо вскидывает густые седые брови, а его тесак замирает в воздухе. В очереди снова шепчутся и расходятся по сторонам.

— Что ты там лопочешь, девка?

Бруно нахмуривается, и в его голосе проступают опасные грозовые нотки.

— Какие ещё убытки? У меня лучшая лавка на этом рынке, товар расходится до полудня!

— Он может расходится в два раза быстрее, но у тебя тут коллапс…

Забыв про то, что не стоит использовать чужеродные слова, я обвожу рукой бушующую толпу кухарок.

— Посмотри на свою очередь. У тебя здесь форменный хаос. Люди толкаются, ругаются, тратят время и уходят просто потому, что у них нет сил стоять в этой давке.

Бруно презрительно фыркает и покрепче перехватывает рукоять тесака.

— Бабы всегда орут, на то они и бабы. При чём тут монеты в моем сундуке?

— При том, что ты тратишь драгоценное время впустую!

Я делаю шаг ближе, переходя на язык жестких фактов.

— Ты сам рубишь мясо, сам взвешиваешь его на этих весах, сам заворачиваешь в лопухи и сам же считаешь сдачу на пальцах, мучительно вспоминая, сколько медяков в одном серебряном. Пока ты копаешься с одной покупательницей, три другие успевают передумать. Твоё мясо обветривается под этим солнцем и теряет товарный вид. Ты теряешь доход, Бруно. Прямо сейчас.

Мясник насупливается. Мои слова явно попадают в цель: считать сдачу он действительно не любит, это видно по его потному лбу каждый раз, когда кто-то протягивает крупную монету.

— И что ты предлагаешь? — буркнул Бруно, не опуская топора. — Сама за прилавок встанешь?

— Я предлагаю улучшить твою торговлю…

Упрямо расправив плечи, я осознаю, что наконец-то научилась оперативно подбирать понятные этому миру слова.

— Дай мне ровно один час. У тебя не будет давки перед прилавком, все уйдут довольные с покупкой, а ты увеличишь свой доход за этот час в полтора раза.

Бруно недоверчиво прищурился.

— А если соврала?

— Если я не справлюсь, ты лично спустишь меня с этого крыльца на глазах у всего рынка! Но если у меня всё получится, ты заплатишь мне: выдашь связку лучших подкопчённых колбас и кувшин жирных сливок. Идёт?

Мясник несколько секунд молча переводит взгляд с меня на гудящую очередь. На его суровом лице борются купеческая жадность и искреннее любопытство. В конце концов, он с глухим стуком вонзает тесак прямо в деревянную колоду и ухмыляется, обнажив крепкие зубы.

— Ладно, чудо из ниоткуда. По рукам! Даю тебе время, пока солнце не дойдёт до верхушки вон того столба. Если за это время эти бабы всё так же будут орать и кудахтать, а в сундуке не прибавится звенящего серебра — полетишь головой в лужу. Начинай!

Пари заключено и время пошло. Я решительно захожу за прилавок, оказавшись плечом к плечу с пахнущим потом и сырым мясом великаном. На секунду меня обдает волной легкой паники, но я тут же привычно блокирую эмоции. В конце концов, очередь в мясную лавку — это просто очередь, а законы управления толпой одинаковы везде, хоть в Питере, хоть в Ривердане. Окинув взглядом разложенные на прилавке куски, понимаю, что необходимо начинать с товара. Бруно рубит мясо как бог на душу положит: огромные бесформенные шмотья соседствуют с крошечными обрезками. Из-за этого каждая покупательница тратит по пять минут, прицениваясь, торгуясь и требуя «отрезать вон от того бока».

— Так, Бруно, слушай команду.

Я поворачиваюсь к мяснику, скрестив руки на груди.

— Ты сейчас молча и быстро рубишь мясо на одинаковые порции. Примерно вот такого веса.

Я беру в руки средний оптимальный кусок мяса, который показываю Бруно.

— Нам нужны фиксированные куски, чтобы люди не тратили время на выбор.

Мясник удивленно хмыкает, но спорить не стал — азарт пари его захватил. Тесак замелькал в воздухе с удвоенной силой, выдавая ровные, аккуратные стейки. Я тут же принимаюсь раскладывать их по кучкам на чистые лопухи. Затем я перевожу взгляд на бушующую толпу кухарок, которая замирает в ожидании шоу. При этом собирается ещё больше людей, чем было изначально. Сделав шаг вперед, я включаю свою самую ослепительную, отрепетированную годами улыбку.

— Уважаемые дамы! Минуточку внимания!

Мой голос звучит мягко звонко и властно, перекрывая рыночный гул.

— С этого момента лавка почтенного Бруно переходит на ускоренный режим обслуживания. Больше нет общей очереди, все, кому нужны готовые куски мяса по фиксированной цене в два медяка — встают в правую линию! Те, кому нужен индивидуальный разруб или крупные туши — выстраиваются в левую линию!

Толпа баб ошарашенно замолкает. Оквенские кухарки переглядываются, не понимая, что происходит. Первая в этой очереди — дородная женщина с огромной корзиной — пытается по привычке влезть без очереди и сунуть монету прямо в лицо Бруно, но я мягко, но железно перехватываю её руку.

— Пожалуйста, уважаемая, пройдите в правую линию. Ровно две монеты, кусок уже взвешен и завернут. Берите и идите. Сэкономьте свое драгоценное время. Хорошего вам дня!

Женщина моргает от такого невиданного обращения, механически протягивает два медяка, хватает кусок мяса на лопухе и отходит в сторону. Вся процедура занимает ровно пять секунд вместо обычных пяти минут.

Очередь шумит, но уже совсем по-другому. Прагматичные хозяйки быстро оценивают прелесть системы «бери и иди». Толпа на глазах начинает разделяться на два ровных, аккуратных потока. Я работаю как заведенный автомат: принимаю монеты, выдаю готовые порции, не забывая ослепительно улыбаться и желать каждой покупательнице доброго утра и хорошего дня.

Бруно только успевает со свистом опускать тесак на левой линии, где идут крупные заказы, и краем глаза с абсолютным, первобытным шоком наблюдаю, как правая половина его прилавка пустеет со скоростью лесного пожара, а его деревянный сундучок стремительно наполняется звенящей медью и серебром.

Время пролетает как один миг. Тень от верхушки деревянного столба медленно, но верно, доползает до нужной отметки. Я тяжело опираюсь ладонями о прилавок, чувствуя, как под корсетом всё горит и чешется от бешеного темпа, и тут же вспоминаю свою приятную, знакомую усталость успешного трудового дня.

Прилавок Бруно, обычно заваленный кусками до самого вечера, сейчас сияет идеальной чистотой. Почти всё мясо распродано. Перед лавкой больше нет бушующей толпы орущих баб — остается лишь пара человек на левой линии, где мясник спокойно заканчивает разруб.

Бруно с глухим стуком опускает тесак на колоду, вытирает пот со лба окровавленным рукавом и медленно поворачивается к своему деревянному сундуку. Он открывает тяжелую крышку, медные и серебряные монеты заполняют сундучок почти до самых краев. Такого улова за один час этот прилавок не видел никогда.

Великан молча смотрит на гору денег, переводя дикий взгляд то на монеты, то на меня. Его седая борода забавно подергивается.

— Ну что, Бруно?

Я позволяю себе усталую, но победную улыбку, складывая руки на груди.

— Будем подводить итоги? Очереди нет, все ушли счастливыми, а сундук наполнен больше, чем обычно. Я выполнила свою часть договора?

Мясник шумно выдыхает через нос, и на его суровом лице впервые за день появляется широкая, искренняя улыбка. Он с уважением хлопает огромной ладонью по прилавку, отчего тот жалобно трещит.

— Клянусь всеми четырьмя лунами, девка, ты просто ведьма! Настоящая ведьма, хотя может быть и колдунья! Такого я еще не видел. Они же хватали эти куски и бежали, как ошпаренные! Никакой ругани, никакого воя, никакого кудахтанья... Бруно свое слово держит.

Мясник решительно шагает к дальнему крюку под навесом, где висят его лучшие запасы. Сняв толстую, пахнущую дымком и специями связку идеальных подкопченных колбасок, он заворачивает её в чистый лопух. Рядом подхватывает увесистый глиняный кувшин, до краев наполненный густыми, желтоватыми сливками. Он бережно опускает всё это богатство передо мной.

— Держи свой гонорар, чудо из ниоткуда. Ты его честно отработала. Если захочешь бросить своего хозяина — приходи ко мне, я буду платить хорошим серебром. Мне такие проворные помощницы в лавке позарез нужны.

— Спасибо за предложение, Бруно.

Я аккуратно подхватываю связку колбас и прижимаю к себе кувшин со сливками. Платье жутко мешает, но добыча греет душу.

— Хорошего тебе дня.

Развернувшись, я гордо, шурша тяжелыми юбками, шагаю обратно по булыжной мостовой. Паника чужого мира окончательно отступает. Я доказываю самой себе, что мои земные навыки работают даже здесь, а значит — я выживу.

Стоит мне толкнуть скрипучую деревянную дверь нашей заброшенной лавки, как из темноты зала мгновенно выныривает рыжая морда. Баг замирает посреди пола, принюхиваясь к запахам в воздухе, который мгновенно наполняется ароматом мясного шлейфа. Его янтарные глаза округляются до размеров местных монет.

— Не может быть...

Кот как окаменелый, с ошарашенным взглядом на колбаски и кувшин со сливками, не шевелится.

— Ты... ты реально принесла еду? Сама? Тебя не поймала стража? Мясник Бруно не скормил тебя своим свиньям?

Я с победным стуком опускаю кувшин прямо на прилавок, а сверху с легким шлепком бросаю связку колбасок.

— Договор выполнен, господин Баг. Здесь ровно то, что ты просил. Свежайшие сливки и лучшие колбаски Ривердана. А теперь — усаживайся удобнее, ешь, и мы приступаем ко второму этапу нашего плана. Пора отмыть здесь всё и начать готовить лавку к открытию.