Редкая специя

Мужчина резко отшатывается от крыльца, едва не роняя свои железные прутья, и зычно гаркает:

— Изыди, ведьма приблудная!

Он судорожно перекрещивается тремя пальцами, плюет через левое плечо и чуть ли не бегом устремляется прочь по лужам.

Несколько женщин на другой стороне улицы останавливаются, начинают тыкать в меня пальцами и громко, возмущенно перешептываются, поглядывая на мои штаны с презрением средневековой инквизиции.

Не понятная реакция людей, моя внутренняя паника, холод и мерзкая погода, наконец-то пробивают мою железную защиту. Я пячусь назад, юркаю в темноту помещения и с силой захлопываю тяжелую дверь, повернув ржавый внутренний засов. Наваливаюсь спиной на холодное дерево, я тяжело дышу.

Физически мир настоящий. Запахи — тошнотворно настоящие. Тактильные ощущения от дождя и холода — реальные. Иллюзия сна окончательно разбивается вдребезги, оставляя меня один на один с пугающей реальностью. Я действительно нахожусь черт знает где.

Я стою, намертво прижимаясь спиной к закрытой двери, и слушаю, как давление оглушительно стучит в ушах. Мелкая дрожь в коленях дико раздражает. Личный манифест Лии Максимовны всегда гласил: паника — это абсолютно непроизводительная трата времени и сил. Если система дала критический сбой, не нужно рыдать, а нужно собирать данные. Отсутствие информации порождает страх, а мне нужен холодный расчет.

Отталкиваясь от двери, я решительно шагаю обратно в глубину каморки. Мои туфли на небольшом каблуке глухо и как-то слишком обыденно стучат по доскам. Подойдя к массивному прилавку, я без приглашения опускаюсь на его уцелевший, относительно чистый край, напротив рыжего оратора. Ситуация требует немедленного прояснения.

Кот даже усом не ведет. Он лениво смотрит на меня, аккуратно загнув хвост вокруг лап, словно я бесплатное развлечение, которое внезапно доставили ему в лавку.

Я складываю руки на груди, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально сухо, жестко и деловито, как на совете директоров перед увольнением ленивых подрядчиков, и говорю:

— Итак, хватит цирка! Мои ощущения от уличного холода и дождя, запахов и в целом реакция людей на меня — вполне реалистичны. Объясни мне: где я нахожусь? Какой сейчас год? И главное — как в этом месте принято жить?

Рыжий оратор моргает одним янтарным глазом, шумно вздыхает и чешет задней лапой за ухом.

— Ну надо же, очухалась! А как кричала на улице… как штанами трясла... Ладно, записывай, чудо чопорное, пока я добрый. Ты в вольном городе Ривердан, столице славного консервативного Королевства Оквения. На дворе эпоха четырех лун, год белого грифона. Если тебе это вообще о чем-то говорит. А насчет жить...

Кот изящно зевает, демонстрируя острые белые клыки.

— Без денег тут жить примерно до первого патруля магического надзора. Ребята суровые, шутить не любят. Чужестранцев без метки и подорожной сначала бросают в казематы сырой башни. Профилактика, понимаешь. Пока не разберутся кто ты есть.

У меня по спине проходит неприятный, осязаемый холодок. Казематы сырой башни в мои среднесрочные планы точно не входят, но сдаваться я не привыкла. Раз система существует, значит, в ней есть лазейки, спрос и предложение.

Я упрямо выпрямляю спину, возвращая себе привычный командный тон и продолжаю:

— Я не ведьма! Я предприниматель! Профессиональный бариста. У меня сеть успешных кофеен и безупречная деловая репутация. Если здесь ценятся редкие навыки, могу работать и возместить ущерб за твою кушетку, и аренду этого помещения. Я заявляю со всей ответственностью: умею делать лучший в мире кофе. Сварю вашим местным вельможам такой напиток, что они выстроятся в очередь от самой ратуши!

Кот замирает. Он медленно переводит на меня взгляд, удивленно косится и забавно дергает носом. На его заросшей усатой морде отражается искреннее недоумение, словно я только что заговорила на древнем мертвом языке.

— Кофе?

Рыжий подозрительно прищуривается, качнув порванным ухом.

— Это еще что за хреновина? Какая-то новая запрещенка? Я о таком отродясь не слышал.

— Это премиальный напиток из обжаренных кофейных зерен…

Я принимаюсь объяснять, теряю терпение от его дремучести.

— Он бодрит, улучшает концентрацию, обладает потрясающим вкусом и плотным ароматом…Его пьют и улучшается настроение…

— Так, стоп!

Кот решительно выставляет вперед правую лапу, призывая меня к тишине.

— Потрясающим вкусом, говоришь? Бодрит и туманит разум? Женщина, ты вообще соображаешь, куда попала? У нас магический надзор вешает на центральных площадях за торговлю любым неведомым зельем, на которое нет королевского разрешения. Законы тут простые и очень короткие: не знаешь, что в мешке — сожги, пока тебя саму не вздернули. Так что давай, смелее! Начинай продавать своё неведомое нечто первому встречному. Прояви инициативу! Обещаю, завтра тебя уже точно не будет в живых, а мне опять придется искать себе тихое заброшенное место.

Я замолкаю, обдумываю то, что услышала. Мой главный навык, то, что я умею делать лучше всего, в чем я безоговорочно лучше в своем мире, здесь приравнивается к нелегальному яду и карается смертью. У меня в голове происходит понимание, что сейчас я имею профессиональное обнуление, ступор, непонимание, как тогда здесь выживать. Самый страшный кошмар, который я когда-либо могла себе представить. Денег нет, документов нет, привычный мне товар под запретом.

— Значит, легально продавать кофе я не могу…

Продолжаю размышлять уже вслух, параллельно барабаня пальцами по пыльному дереву прилавка.

— Именно!

Кот довольно мурчит и принимается намывать правое ухо.

— Перспективы, прямо скажем, так себе. У тебя ещё долг передо мной. Посмотри во что ты превратила мою любимую лежанку — в кучу гнилых щепок!

Я глубоко вздыхаю, заставив себя успокоиться. Если рынок закрыт для одного продукта, нужно провести диверсификацию. В конце концов, я умею управлять процессами, нанимать людей и считать прибыль, а не просто нажимать кнопку на кофемашине. Но для начала мне нужен надежный местный консультант, который будет подсказывать законы и правила этого мира, то есть — этот наглый кот.

— Ладно, пушистый, давай заключать пакт о намерениях.

Я подаюсь чуть вперед.

— Мне нужно время, чтобы осмотреться и понять, как вернуться домой. У тебя есть крыша над головой, пусть и дырявая и ты отлично знаешь местные правила. Я предлагаю сделку: ты не сдаешь меня страже и разрешаешь перекантоваться в лавке. Взамен я приведу это убогое помещение в идеальный порядок. Отмою вековую грязь, разгоню пауков и...

— Погоди….

На его морде появляется выражение крайней уличной меркантильности.

— Тряпкой махать — это, конечно, благородно, но чистотой брюхо не набьешь. От мышей у меня уже изжога. Сделка будет другой. За то, что я делюсь крышей и не зову патруль, ты обязана обеспечивать меня жирными сливками и свежими мясными колбасками от мясника Бруно.

Я опешив от такой наглости, непроизвольно всплескиваю руками.

— Но у меня нет местных денег! Как, по-твоему, я их достану? Нарисую?

Рыжий парламентёр лениво зевает, потягивается всем телом, выгибает спину дугой, и равнодушно смотрит на меня своими янтарными глазами.

— А это уже твои, детка, заботы…

Кот направляется в свой темный угол:

— Можешь идти работать к Бруно, таскать свиные туши за пару медных монет. Можешь украсть связку с его прилавка, пока он ворон считает... Мне плевать. Если хочешь жить — умей крутиться. Вечером нет колбасы — ты спишь под дождем на улице. Время пошло, чужестранка.

Я остаюсь сидеть на краю прилавка, тупо глядя в темноту каморки, куда только что гордо удалился рыжий вымогатель. Ситуация кажется патовой. Проектировать стратегии в условиях, когда тебя могут в любой момент вздёрнуть на площади просто за факт твоего существования — задача, которой не учат ни на одном престижном бизнес-курсе.

Из темноты снова показывается усатая морда.

— Эй, чудо в штанах!

Кот запрыгивает на ящик и требовательно смотрит на меня.

— Раз уж мы временно партнеры, давай включай свою хваленую логику. Как ты вообще сюда попала? Из какого портала вывалилась? В Ривердане просто так люди с неба не падают. Обычно для этого нужен либо сильный стихийный прорыв, либо очень дорогая черная магия.

Я тру виски, пытаюсь выстроить хронологию событий последнего часа.

— Никакой магии. Я была у себя в кабинете. Мне привезли новую партию товара из Индии. И там был какой-то странный мешок с кофе, он отличался от остальных. К нему был привязан мешочек с латунным футляром. На самом дне футляра обнаружился плотный мешочек из темного бархата и старая инструкция на английском…

Кот перебивает:

— На каком, на каком?

Он забавно наморщивает нос.

— Ладно, проехали. Что в мешочке-то было? Золото? Драгоценные камни?

— Нет. Перламутрово-черный порошок. Он слабо поблескивал фиолетовыми искрами, словно в него подмешали мелко истолченный драгоценный камень. Согласно инструкции, его нужно было поджечь. Я насыпала горку на блюдце, зажгла каминную спичку... Порошок заискрился, повалил густой фиолетовый дым, буквы на свитке превратились в какие-то угловатые руны, реальность поплыла, и я очутилась здесь.

Кот замер, перестав шевелить хвостом. Его янтарные глаза округлились, а усы воинственно топорщились.

— Порошок, говоришь? Перламутровый с фиолетовыми искрами?

Рыжее создание задумчиво скребет когтем деревянный ящик.

— Специя, что ли, какая-то редкая заморская? Или алхимический концентрат высшего порядка? Слышишь, чужестранка, если твоя единственная дорога домой завязана на эту искрящуюся дрянь, у меня для тебя плохие новости. Торговлю, учет и хранение всех редких заморских порошков, зелий и непонятных специй в нашем королевстве жестко контролирует магический надзор. И заправляет всей этой канцелярией лорд Габриэль Райт. Лично! Все конфискованные артефакты и подозрительные контрабандные мешки везут прямиком в его закрытые архивы.

— Значит, мне нужно попасть в эти архивы и найти Райта.

Кот издает звук, подозрительно похожий на удушливый человеческий смешок.

— Попасть к Райту? Ну давай, дерзай. Только учти: Лорд Габриэль чужестранцев без подорожных документов и местных меток на завтрак ест. Если ты в своем нелепом наряде сунешься к его воротам, тебя казнят прямо на месте, даже допросить не успеют. У нас с нелегалами разговор короткий — голова с плеч, и дело закрыто.

Я нахмуриваюсь, понимая, что ситуация становится всё более опасной.

— Ладно. Раз уж мы заключили сделку, как мне к тебе обращаться? Не звать же тебя просто «кот»?

Рыжий наглец гордо выпрямляет спину и очень значительно смотрит на меня.

— Баг. Можешь звать меня господин Баг, я не обижусь. А теперь слушай сюда, чужестранка: твой первый шаг к возвращению домой — это маскировка. Срочная маскировка! Пока нас не сдали соседи.

Рыжий хозяин спрыгивает с ящика и уверенно шагает к хлипкой деревянной лестнице в углу лавки, ведущей куда-то наверх.

— А ну-ка, шевели своими зауженными портами!

Баг начинает подниматься вверх по лестнице.

— Лезем на чердак. Будем делать из тебя приличную оквенскую женщину. Прежние хозяева этой лавки сбежали в спешке, бросив кучу барахла. Может, подберем тебе что-то менее вызывающее.

На чердаке оказывается плотная завеса паутины и пыли. Я снова начинаю кашлять. Здесь, среди сломанных стульев, пустых корзин и ржавых подсвечников, стоит огромный кованый сундук. Баг усаживается на его крышку, демонстративно стуча лапой по замку.

С трудом откидывая тяжелую, пахнущую нафталином и сыростью крышку, я принимаюсь перебирать вещи. Местный женский гардероб поверг меня в ужас. Никакого трикотажа, никаких удобных молний или легких тканей. Сплошная тяжелая шерсть, грубый лен и бесконечные завязки.

Спустя полчаса мучений, скрывшись за старой ширмой, я кое-как натягиваю на себя местное платье. Это выглядит чудовищно. Нижняя сорочка из плотного неотбеленного льна колит кожу, а верхнее глухое платье из темно-зеленого сукна весит килограмма три. Юбка до самого пола полностью сковывает движения, а корсаж на шнуровке сдавливает ребра так, что дышать становится возможно только наполовину.

Я выхожу из-за ширмы, едва не путаясь в собственных подолах.

— Ну и уродство…

Сердито поправляю жесткий воротник.

— Как в этом вообще можно ходить? Тут же нулевая эргономика! Никакого комфорта для активного ведения дел. А карманы? Куда мне положить хотя бы обрывок инструкции?

Баг окидывает меня оценивающим взглядом и удовлетворенно кивает:

— Зато теперь ты похожа на нормальную, приличную лавочницу, а не на сбежавшего из сумасшедшего дома пажа. Для стражи ты теперь невидимка. Главное — рот на улице не открывай со своими «кофе» и «бариста».

Пока кот ворчит, я решаю проверить, не осталось ли в сундуке чего-то полезного, и зарываюсь пальцами под старые тряпки. Моя рука натыкается на массивный, угловатый предмет. С трудом вытягиваю его на свет, и оказываюсь в недоумении. У меня в руках огромная, обтянутая потертой свиной кожей книга с потемневшими латунными уголками. Я открываю её и передо мной появляются плотные страницы, покрытые ровными рядами убористых рецептов, таблиц и зарисовок странных растений.

— Баг, смотри…

Я провожу пальцем по пожелтевшему листу и поворачиваюсь в сторону лестницы.

— Похоже на справочник по зельеварению от прежних хозяев. Тут четкие пропорции, температурные режимы, формулы вытяжек... Да это же чистая технологическая карта!

Кот резко оборачивается, его хвост нервно дергается, а янтарные глаза испуганно округляются.

— А ну брось этот кошмар обратно!

Он подпрыгивает от испуга и шипит:

— Ты что, совсем без головы? Магический надзор за одну такую незарегистрированную книгу без разрешения сотрет нашу лавку в порошок вместе с нами! Прежний травник потому и сбежал, что на него донесли соседи!

Я упрямо прижимаю тяжелый фолиант к груди, чувствуя, как внутри вопреки всему просыпается знакомый предпринимательский азарт.

— Ну уж нет. У меня теперь есть главный стартовый актив, господин Баг.

Я спускаюсь обратно в зал лавки, бережно неся книгу и придерживая тяжелые юбки рукой, мысленно проклиная средневековых модельеров. Настроение стремительно улучшается. Стоит мне оглядеть заброшенное помещение свежим взглядом, как сразу запускаются мысли в привычном предпринимательском режиме.

Пыльные полки, пустые стеклянные флаконы, какие-то копеечные бытовые артефакты, разбросанные по углам... Я подхожу к полке и беру в руки тусклый мутноватый камень. На нем выбита слабая, едва заметная руна.

— Что это?

— Камень розжига…

Баг начинает устраиваться на прилавке.

— Самая дешевая бытовая магия. Чиркаешь по нему ножом — дает искру для очага. В любой лавке за углом таких ведро на медяк дают. Толку от них почти нет, потому они тут и валяются. Местная торговля — штука скучная. Выставил товар на телегу, поорал на весь рынок, продал за бесценок.

Я кручу камень в руках, окидываю взглядом пыльные полки с ящиками, и в моей голове мгновенно выстраивается четкая, красивая маркетинговая стратегия.

— Ведро на медяк, говоришь?

На моих губах появляется улыбка уверенного в себе стартапера.

— Это потому, что ваши местные торговцы застряли в каменном веке и совершенно не умеют работать с целевой аудиторией. У них нет сервиса, нет упаковки и концепции. Если нельзя легально продавать кофе, мы применим наш маркетинг к вашей магии и к этой чудесной книге зелий!

Я обвожу взглядом заброшенный зал и всю лавку. Глаза останавливаются на разбитых флаконах и помутневших зеркалах.

— Мы отмоем эту лавку до блеска. Разложим эти камни не в кучу, а на бархатные подушечки, и назовем их не «дешевым розжигом», а «элитными кристаллами домашнего очага». Мы достанем вон те помутневшие зеркала, отполируем их и будем продавать благородным дамам как «артефакты истинной юности», которые мягко скрывают любые несовершенства лица…

Я бережно хлопаю ладонью по книге с рецептами и слегка улыбаясь, добавляю:

— А по этим технологическим картам из книги мы сварим из местных трав легальные отвары. На чердаке вроде бы ещё остались какие-то травы. Разливать их будем в те чистейшие стеклянные флаконы. Мы упакуем этот скучный хлам как эксклюзивный товар премиум-сегмента, сделаем роскошную вывеску и заставим всё высшее общество стоять в очереди за нашими безделушками!

Кот округляет глаза, удивленно наблюдая, как я решительно хватаю из угла старую, облезлую швабру и уверенно перехватываю её поудобнее, совершенно забыв про неудобство шнуровки на груди.

— Нам нужны деньги на твои колбаски, Баг. И нам нужно имя в высшем обществе, чтобы легально подобраться к архивам твоего лорда Габриэля Райта и найти тот самый порошок, чтобы вернуть меня обратно. Так что готовься, пушистый консультант, завтра у нас генеральная уборка, ребрендинг и официальное открытие. Мы запускаем стартап!

Я победно вскидываю швабру, чувствуя себя как минимум Наполеоном перед решающим сражением, но стоит звукам моего пламенного манифеста затихнуть в углах каморки, как на меня железной плитой наваливается дикая, свинцовая усталость. Целый день на ногах, перемещение между мирами и три килограмма сукна на теле разом лишили меня последних сил. Глаза слипаются.

— Пушистый…

Я тяжело опираюсь на древко швабры, чувствуя, как предпринимательский задор стремительно испаряется.

— Деловое планирование окончено. Объявляю технологический перерыв на сон. Где тут у тебя спальные места повышенной комфортности? Кроме тех щепок, что остались от кровати.

Кот лениво ведет усом.

— На полу, где же ещё. Земля круглая, доски плоские, устраивайся с комфортом.

— Ну уж нет!

Я вспоминаю про чердак.

— На полу спать я не нанималась. Там, наверху, есть отличный кованый сундук. Крышка у него ровная, деревянная. Идеальная ортопедическая поверхность. Я сплю там.

Развернувшись и, шурша тяжелыми юбками, я поднимаюсь обратно к лестнице, но не успеваю сделать и двух шагов по ступеням, как рыжая молния проносится мимо моих ног. Баг взлетает на чердак, в один прыжок оказывается на крышке сундука, выгнув спину дугой и яростно шипя, растопырив когти.

— Даже не думай, чужестранка! Это моя личная VIP-зона! Мой стратегический наблюдательный пункт и единственное сухое место, где не капает с потолка! Ищи себе другие апартаменты!

— Подумаешь, царь горы…

Я понимаю, что воевать с разъяренным мини-львом за кусок доски у меня просто нет сил. Спускаюсь обратно в зал лавки, оглядываюсь и с тяжелым вздохом опускаюсь прямо на серые доски пола в углу за прилавком. Здесь хотя бы не так сильно сквозит. Кое-как пристроив под голову свой многострадальный бежевый пиджак, который выполняет функцию элитной дизайнерской подушки, я пытаюсь улечься. Корсет безжалостно врезается в ребра при каждом вздохе. Место для сна отвратительно.

Из темноты чердака доносится ехидное кошачье фырканье.

— Ну надо же, какая королевская грация. Как устроились, предпринимательша? Пятизвездочный ночлег, не иначе?

— Замолчи, Баг…

Я закрываю глаза.

— Завтра в Ривердане начнется новая экономическая эпоха, а сейчас директор спит.

Кот что-то недовольно ворчит напоследок и затихает. Лавка погружается в глухую средневековую ночь, а я проваливаюсь в тяжелый, безэмоциональный сон без сновидений.

Глава 3. Умей крутиться!

Мой организм, чей идеальный распорядок дня выстроен годами, просыпается по привычному внутреннему будильнику, но вместо комфортного мягкого матраса я натыкаюсь на ужасную физическую реальность. Жесткие доски пола безжалостно впиваются в бока, тяжелое суконное платье за ночь перекрутилось, а вокруг царит вековая, въевшаяся в щели грязь заброшенной лавки.

Каждое ребро ноет так, словно по мне ночью прошлась бригада укладчиков асфальта. Попытка перевернуться на бок отзывается острой болью в пояснице — доски пола оказываются совершенно недружелюбны к позвоночнику городского жителя. Шея затекла, а левое ухо, прижатое к пуговице дизайнерского пиджака, онемело.

Я со стоном открываю глаза. В лицо мне лениво опускается крупная пылинка, подсвеченная тусклым серым лучом, пробивающимся сквозь наспех протертый вчера кругляшок на окне.

Откуда-то сверху я слышу хриплый и подозрительно бодрый голос:

— О, шевелится...

Я со скрипом поворачиваю голову. На краю прилавка, прямо над моим лицом, сидит кот. Он выглядит возмутительно свежим, пушистым и умытым. Его янтарные глаза светятся искренним уличным превосходством.

— Ну что, госпожа директор, как вам спалось в королевских покоях? Крысы ночью пальцы не грызли? Они у нас вежливые, чужаков обычно не трогают… сразу…

Проигнорировав ехидство кота, я пытаюсь сесть. Какой-то ужас: тяжелое суконное платье за ночь перекрутилось, превратившись в жесткий кокон, а корсаж на шнуровке прижал легкие так, что первый утренний вдох заканчивается надрывным кашлем. Пыль, поднимающаяся от моих движений, забивает нос. Кое-как поднимаюсь на колени, а затем и на ноги, цепляясь за край прилавка, чтобы не упасть. Ноги ватные. Кожа под плотной льняной сорочкой нещадно чешется от колючих остатков соломы, которые я, видимо, не до конца вытряхнула вчера из юбок.

— Где здесь можно умыться?

Я пытаюсь пальцами хоть как-то распутать волосы. Полноценного зеркала конечно же нет, но я и без него знаю, что выгляжу как выжившая в катастрофе. Кот машет лапой в сторону темного прохода за лестницей.

— Там, в каморке, таз ржавый стоит и бочка с дождевой водой. Вода, сразу скажу, бодрящая, из самого свежего ночного ливня. Губки из лебяжьего пуха не обещаю, но, если найдешь чистую тряпку — считай, тебе повезло.

— Я нашла таз!

— Надо же… какая способная…

Вода в бочке кажется очень холодной, я бы сказала ледяной. Несмотря на это, мне удается смыть с лица остатки вчерашнего макияжа и дорожную грязь. Увидев на стене висящий тусклый металлический поднос, я замираю, пытаясь рассмотреть свое отражение. На меня смотрит бледная, злая женщина с взъерошенной причёской на голове и темными кругами под глазами. Лия Максимовна выглядит ужасно, и внутри этой женщины уже закипает холодная, структурированная ярость.

Я возвращаюсь в зал, решительно завязав грязные волосы в тугой узел на затылке, насколько это позволяет длина. Кот уже перебирается ближе к выходу и нетерпеливо точит когти о косяк двери. Баг оборачивается, его усы нервно дергаются:

— Так, чужестранка…

Рыжий хозяин нахмуривает лицо и становится менее приветливым, нежели минуту назад.

— Хватит наводить марафет, у нас тут не королевский бал. Ты помнишь наш договор?! Солнце уже над ратушей, рынок кипит вовсю. Мясник Бруно начинает торговать с первыми петухами, и если к вечеру на этом прилавке не будет связки свежих мясных колбас и сливок — пеняй на себя. Дверь закрою, и пойдешь изучать оквенские ночи во всей их красе.

Я смотрю на свои руки, на грязный подол платья, а затем на наглую рыжую морду.

— Будет тебе колбаса!

Я решительно шагаю к массивной двери.

— Условия договора я выполнять умею! Только дорогу к твоему Бруно покажи, я же не местная и в глаза не видела, где его лавка.

Кот фыркает, махает лапой в сторону улицы.

— Выйдешь на мостовую, повернёшь направо и дуй прямо за толпой до упора. Там, где вони больше всего и мухи летают размером с кулак — там и будет лавка Бруно. Не промахнёшься!

Я поворачиваю тяжелый засов и толкаю створку. В лицо снова ударяет сырой воздух, наполненный криками зазывал, грохотом телег и тяжелым малознакомым запахом немытого города. Пришло время выходить на рынок.

Ориентир оказывается точным. Стоит мне пройти пару сотен метров по булыжной мостовой, как в нос ударяет плотный, удушливый запах сырого мяса, застарелого жира и специй. Мухи здесь действительно летают огромные и ленивые.

Торговая точка мясника Бруно находится на самом проходном месте — на углу рыночной площади. Массивный деревянный навес, за прилавком которого высится настоящий человеческий монумент — сам Бруно. Он походит на разъяренного медведя: огромный, широкоплечий дед с окладистой седой бородой, в испачканном кровью кожаном фартуке. В его огромной ручище зловеще поблескивает тяжелый тесак, которым он с глухим, страшным стуком разрубает на деревянной колоде кости и мясные туши.

Вокруг лавки царит хаус и безумие. Плотная толпа местных хозяек и слуг орет, толкаясь локтями и сует мяснику под нос грязные медные монеты.

Я глубоко вздыхаю, поправляю жесткий, врезающийся в горло воротник платья и, включив всю свою деловую хватку, решительно втискиваюсь в толпу. Моя цель прямо по курсу.

— Пропустите. Позвольте. Дайте пройти…

Я хладнокровно расталкиваю локтями оквенских кухарок, продвигаясь к прилавку. Местные бабы недовольно ворчат, оглядывая мое помятое платье со шнуровкой, но я упорно иду напролом. Наконец я упираюсь ладонями в грязный, пахнущий кровью край прилавка, оказываюсь прямо перед великаном. В этот момент его тесак с треском опускается на свиное копыто в паре сантиметров от моих пальцев. Я даже не моргаю.