Хозяйка забытого поместья, или Дракон, не суйся под лопату!

Нас пытается обогнать дорогая карета.

– Чего тащишься? Не видишь, леди спешит? – и добавляет парочку крепких выражений.

– Сам ты... – наш кучер умеет витиевато выражаться.

– Эмилия, уши заткни! – строго произносит Нэнни. – Ох я ему задам! Такие слова говорить при леди! Совсем уже!

Ну, я тоже знаю несколько забористых ругательств. Но Нэнни еще чего доброго в обморок упадет, если услышит из уст кроткой Эмилии.

А перепалка все продолжается. Нэнни сама кидается зажимать мне уши. Приходится приложить ладони, но неплотно.

– Хамы, – ворчит старушка.

– Убирай свою колымагу! Как на такой еще и въехать сюда посмел! Рвань!

Щелкают вожжи, и шикарная карета нас обгоняет. А мы выкатываемся из города, и лошади прибавляют скорости.

Ой, нет, я так далеко не уеду! Карету трясет и кидает из стороны в сторону. Жесткое сиденье больно поддает под попу.

– Да... ч-чтоб... тебе... ш-шею... свернуть! – ругается Нэнни.

Для начала не свернуть бы шею самим! Я вцепляюсь в сиденье. Прикрываю глаза и пытаюсь сосредоточится на дыхании. И еще смыкаю зубы, а то клацают от такой тряски.

Сколько же еще ехать? Мне кажется, трясемся уже несколько часов. Выпустите меня отсюда! Я хочу лечь на обочину! Чтобы ничего не тряслось и не дребезжало.

– Самую... негодную... карету... дал... – Нэнни не унимается. – Хлам и старье! Эй!

Она колотит клюкой в переднюю стенку кареты.

– Эй! Сбавь ход! Ты что, убить нас хочешь?

Явно в отместку раздается щелчок и карета ускоряется. Нэнни падает на спину. И ругается не хуже извозчиков.

Я бы поддержала, но все силы уходят на борьбу с тошнотой. И есть у меня подозрение, что этот... как его... Лампи решил угробить жену по пути в поместье.

Ой, нет, дорогой мой! Вот сейчас у меня образуются не только сотрясения всего организма, но и личные счеты к тебе.

Эта пытка длится бесконечно. И даже когда карета останавливается, меня продолжает шатать.

– Ох, мои старые кости, – стонет Нэнни. – Деточка, приехали. Ох-ох-ох. Наконец-то отдохнем и поедим. Эй, дверь открывай! Ты что, не знаешь, как вести себя с леди?

– Сами вылезайте! – грубо звучит в ответ.

– Ах ты мерзавец!

У Нэнни еще хватает сил ругаться, а я вот упала бы на эту жесткую полку и не трогайте меня. У меня болит всё! А при мысли о еде тошнит.

– Вот отхожу тебя тростью, вобью манеры! Идем, детонька.

Я со стоном и скрипом буквально выпадаю из кареты. Путаюсь в подоле и чуть не клюю носом в землю. Ноги словно не мои.

Ха-ха, они на самом деле не мои.

Мы прибыли на какой-то постоялый двор. Полно карет, телег и лошадей. Шум, гам, ржание и все сопутствующие запахи. Природные, так сказать.

Уже глубокие сумерки. Не знаю, сколько мы ехали. У меня все силы ушли на борьбу с вестибулярным аппаратом.

Наш кучер крутится возле лошадей.

– Ты куда нас завез? Да здесь разве есть комната, достойная леди?

– Плевать, – усмехается кучер. – Мне вообще плевать. Я ночую на сеновале. А ты, старая карга, где хочешь. И леди, – о «леди» он произносит, как издевку и ругательство, – пусть тоже где хочет, там и ночует. Утром едем дальше. Граф приказал вас доставить в Торнхейм. А как, не сказал. Так что будешь выступать, старуха, поедешь связанной.

– Никакой он не граф!

Нэнни машет клюкой, но стукнуть кучера так и не решается. А мне бы уже горизонтальное положение принять.

– Деньги давай, – требует она.

– Какие? Нет у меня никаких денег. Иди отсюда, старуха. И леди забери. А не придержишь язык, я все ваши вещички себе заберу. Это тряпье можно продать.

Эта угроза и прохладный вечерний воздух, наполненный стойкими ароматами, приводит мой мозг в рабочее состояние. Да у меня там по сундукам разного припрятано. Не отдам ему мои заначки на черный день!

– Нэнни, переночевать можно и в карете, – тихо говорю.

Громче просто не получается. Спать можно и на этих лавках, подстелить что-нибудь и сойдет. Но организм настойчиво требовал посещения благ цивилизации.

«Блага тут наверняка уровня дачного каркасно-щелевого домика» – мрачно размышляю.

Нэнни, взяв меня под локоть, тянет в местный хотел. Ну хотя бы из образа не выбиваюсь. Тоже плюс.

– Нам комнату. С одной кроватью. Умыться и чаю. Еда своя, – говорит мужчине за стойкой, кладя монетку.

– Нате, – тот кидает ключ. – Умывальня в конце коридора. Чай принесут.

И всё. Документов никто не спрашивает. Регистрации никакой.

Плетусь за Нэнни. Старушка старается держаться бодрячком, но на свою клюку опирается тяжело. Не представляю, как она выдержала эту поездку. Если мое молодое тело так болит и ноет, то в ее возрасте это раз в сто хуже.

По полутемному коридору доходим до комнаты. Точнее, комнатушки. Стол, стул и кровать.

– Доберемся до поместья, там кровати хорошие, – подбадривает меня Нэнни. – Торнхейм неплохое место. Только холодное. Да с урожаем часто беда. Я так радовалась, когда дорогую Мелиссу твой папенька замуж взял! Не думала я, что вернусь. Подлец! Негодяй! Мошенник!

Это да, но сейчас бы с более насущными проблемами разобраться.

– Нэнни, я хочу... Мне надо... – мнусь, потому что не знаю, как тут настоящие леди отпрашиваются в дамскую комнату.

– Ах, старая моя голова! – хлопает себя по лбу. – Идем.

Умывальня оказалась... Ладно, пойдет. У меня дачная закалка, так что не всё так ужасно. Гораздо страшнее куча юбок.

Ну почему меня не забросило в какой-нибудь технологически развитый мир? Чтобы зубы лечили за минуту и без боли. Передвигались на беспилотных летающих машинах. Летали на другие планеты, как будто это просто соседняя страна.

А не лошади, панталоны, десяток юбок и вместо водопровода – рукомойник.

Еще я опять чуть не поздоровалась с милой юной блондиночкой. А это новая я в зеркале.

Вернувшись в комнату, сажусь на кровать. Есть хочется, но не хочется. Нэнни уходит куда-то, а я прикрываю глаза. Меня все еще качает.

Она возвращается, ворча на горничную. Та и медлительная, и ленивая, и вообще заставила леди ждать.

Моих сил хватает выпить только полкружки чаю. Я заваливаюсь на бок.

И наступает утро.

Я спросонья очень сильно пугаюсь. Обстановка незнакомая. По комнате шаркает какая-то старушка в черном.

– Мамочки! – вскрикиваю.

– Детонька, ты что? Маменька снилась? Переживаешь еще, дитятко.

Блин, так это не сон? Или сон, но очень длинный. Кошмар какой-то!

– Угу, – киваю.

Мозг резко выплыл из сонного тумана и вовремя напомнил – мы молчаливая лань. Кроткая и трепетная. Глазки в пол. Хотя бы пока не доедем. А то точно не доедем.

Кучер у нас рослая детина бандитской наружности. Он одной рукой пришибет и меня, и Нэнни. Разом.

– Цветочек ты мой, – Нэнни садится на кровать. Обнимает меня, прижимает к груди. – Красавица нежная, а такая жестокая судьба. Надо как-то твой брак расторгнуть.

Ага, овдоветь.

– А как? – спрашиваю со вздохом.

– Королю прошение напишем.

Но в ее голосе уверенность напускная. Нэнни гладит меня по голове, по спине. Жалеет.

– Давай, милая, умываться и завтракать. Наш надзиратель уже приходил, велел поторапливаться.

Тело моментально напомнило о вчерашней поездке.

– Не хочу-у, – не удержала я стона.

– Надо, детонька. Вставай.

Как я вставала – разговор отдельный. Как будто в одну лопату перекопала всю свою дачу. От мысли о карете моментально накатила тошнота.

Но, к моему удивлению, кучер сегодня не гнал лошадей. Нас вот только загнал в карету чуть ли не пинками. А лошадей, кажется, берег.

У меня даже получалось смотреть в окно. Пейзажи открывались красивые. Никаких проводов на горизонте и мусора по обочинам. Душа радовалась отсутствию пластиковых пакетов и разнокалиберных бутылок.

К обеду докатили до следующего постоялого двора. Меньше и скромнее предыдущего. И наш отдых зависит от того, когда отдохнут лошади.

– Завтра к вечеру доедем, – с мрачным видом сообщает кучер, когда останавливаемся на ночь. – Наконец-то я от вас избавлюсь.

– Тьфу, разбойник! – зло произносит Нэнни. – Никакого почтения! Идем, детонька, отдохнем.

Комната практически такая же, как и до этого. Умывальня еще скромнее. А я хочу в душ. И переодеться. И вообще, хочу надеть свой любимый спортивный костюм.

А ехать еще завтра целый день.

Мое, точнее, тело Эмилии протестует против этого болью в каждой мышце и косточке. Я со стоном встаю, хожу, ложусь. Мечтаю о горячей ванне и массаже. Но из доступного – тазик с едва теплой водой.

Этот Лампи, прихватив все денежки, зажал даже несколько монет на оплату приличных комнат. Уверена, еще и приказал специально останавливаться где похуже.

На ужин кое-как запихиваю в себя что-то, не ощущая вкуса. И опять срубаюсь. Я привыкла ездить за рулем на дальние расстояния. Но это совсем другое.

Утром едва не рыдаю, так не хочу садиться в эту проклятую карету!

Сейчас бы мне этот Лами попался под руку, услышал бы много интересного о себе. И выхватил бы лютиков! Но подлеца не видно, зато кучер зло зыркает, недовольный задержкой.

– Поедем без остановок, недалеко осталось.

Он даже не собирается помочь нам сесть. А я все никак не разберусь с кучей юбок, поэтому залезть и вылезти – настоящий квест.

Чем дальше едем, тем суровее становится природа. Этой ночью было ощутимо холоднее.

– Нордвейн, – вздыхает Нэнни.

– Где? – спрашиваю. Понятия не имею, что это такое.

– Да вон же, столбы проехали, – Нэнни высовывает руку в окно.

Точно, я заметила на обочине высокий каменный обелиск. Получается, это приграничный столб?

– Хотя тебе откуда знать, – Нэнни выглядывает на улицу. – Ты здесь никогда не была. А мне в страшном сне не снилось, что я сюда возвращаюсь.

Глава 4

Смотрю в окно. Пейзажи чем-то напоминают Карелию. Наверное, седыми камнями среди мелкой зелени. Вдалеке виднеются горды.

Вчера вечером я их приняла просто за темный горизонт. Здесь нет никакого освещения в темное время, кроме ламп на постоялых дворах. Ночи черные, луны я не заметила. И тишина. На километры единственный источник шума – это наша карета.

Но красиво. Такая суровая северная красота. Зелень травы и седину камней разбавляют яркие пятна мелких кустиков. Я пытаюсь понять, что это может быть. Похоже на вереск. Еще яркими пятнышками кажутся какие-то желтые цветочки.

– А люди здесь вообще есть?

Я стараюсь, чтобы вопрос звучал не совсем как вопрос. А как впечатление. Я же вроде как должна что-то знать. Чему-то же Эмилию учили?

– Есть. Но мало. Климат здесь отвратительный, – Нэнни кривится. – Тебе, детонька, представить сложно, как это – снег в середине весны. Да и летом не всяким вечером без кофты выйти можно. Озер полно, а вода в них ледяная. Ох, бедные мои старые кости. У батюшки твоего такое роскошное имение на юге, ну почему нас туда не отправили?

Да ясно почему. Муженек сам туда кататься будет. И вот ставлю весь свой опыт – точно не один. Сто процентов изменял, а сейчас вообще во все тяжкие пустится. Думаю, любовница, и не одна, у него есть. И я буду полная дура, если сразу не притащил ее в дом.

Ух, какая меня мгновенно злость берет! Больная тема. Обидно за бедняжку Эмилию, прям хоть назад возвращайся!

– Сам ездить будет, – подтверждает мои мысли Нэнни. – Купаться в море. Оно теплое такое, и соленое. Очень моим ногам полезное. И тебе для поддержания нервного здоровья тоже полезно было б. Гуляли бы с тобой по набережной. В белом. Под кружевными зонтиками.

Красивая картинка рисуется. Я люблю море. И на острова летала. Зимой, когда на даче не сезон.

– Да чтоб он шею свернул, – вздыхает Нэнни. – Прикрой окошко, дует мне холодом.

Нехотя закрываю стекло. Окно здесь закрывается как форточка в старых окнах. И сразу становится пыльно и душно. Лучше вдыхать бодрящий воздух.

– Губитель этот, – это она про кучера, – не захотел грелку взять. – Подлец и мерзавец. Весь в хозяина.

– Нэнни, смотри, озеро блестит, – пытаюсь отвлечь старушку от грустных мыслей.

Я пару раз ездила в Карелию. Ну вот реально такая же красотища. Валуны огромные, покрытые мхами и лишайниками. Озера и ручейки. И сейчас ощущение, что я там.

– Ну, пока молодая, можно и этим наслаждаться, – ворчит Нэнни. – А я не думала, что здесь свою жизнь закончу. Уже почти ведь переехала на юг. Там где-то впереди скоро деревенька покажется.

Нэнни оказалась права. Но сперва на дороге встретили телегу, груженную невероятной высоты стогом сена. А тянул ее лохматый як с рогами буйвола. Поразительного размера и лохматости зверюга степенно топала по каменной дороге. Меланхолично так, как будто дзен познала.

– Посторонись! – закричал наш кучер. – Не видишь, что ли, что карета едет?

– А как он посторонится? – недоумеваю я.

– А наше какое дело? – фыркает Нэнни. – Яроги. Не люблю этих зверюг. Вонючие и вредные.

– А мне кажется, очень милые, – встаю на защиту животины.

Ну правда прелестный бычок. Огромный такой, лохматый. Рога во-от такенные. А что вонючий... Так и мы на третий день пути не розами пахнем.

– Убирай телегу! – кричит кучер.

– По обочине ехай, – басит мужик. – Че командуешь? Мой ярог твоих кляч одним махом сметет.

Это да. Зверюга мощная. И наш кучер, совершенно не стесняясь в выражениях, всё высказывает мужику. Но на обочину съезжает.

– Ох! Ах! Ой! – Нэнни пытается удержаться на сиденье.

Я раскорячиваюсь, упираюсь в сиденье напротив ногами, чтобы меня не болтало по карете. Нэнни тоже шлет на голову мужика проклятья.

– Совсем уже разболтались! Да разве так можно? Не приветствовал почтительно леди!

Могу себе представить, в каких выражениях он бы меня поприветствовал. Но я бы тоже ту ледю, заставившую съехать на обочину на настолько груженой телеге, приветствовала бы в выражениях и похлеще. Да если эта копна развалится, ее обратно грузить три дня придется. В общем, я на стороне мужика.

Объехав телегу, мы покатили дальше. Я снова прилипла к окну. Сделав малюсенькую щелочку, высунула нос. Ух, как хорошо дышать свежим воздухом.

Проехали еще немного, когда запахло прям арбузной свежестью, а потом чем-то теплым и пряным. Арбузом пахнет, когда дачники начинают газоны косить. Обожаю! Идешь и наслаждаешься.

А тут мы ехали мимо покоса. Странные механические штуки срезали траву и складывали на бок. В эти косилки впряжены были лошади. Так вот откуда мужик вез сено! Уже прилично так выкосили.

Я смотрела на крестьян, или как они здесь называются, с любопытством. Они нас тоже разглядывали.

Дальше пошли небольшие квадратные поля. Там уже что-то всходило.

– А зачем эти каменные изгороди? Это так участки огородили?

– Чтобы снег ветром не сносило, – проворчала Нэнни. – Тут бывает как дунет, так и дом чуть не носит.

Ага, ясно, снегозадержатели это. Ну да, край суровый. Люди приспособились.

– Ничего приличного здесь не растет, – продолжила недовольная Нэнни. – Вот на юге всякие овощи да фрукты. Персики такие, ну чисто мед! А здесь? Тьфу! Что ни ягода, то кислющая! Чтобы хоть что-то путевое выросло, столько магии надо! Просто пропасть. А она дорогущая ужасно!

Так! Па-агадити! Магия, значит, есть. И я только на третий день об этом узнаю!

– Так много надо? – прижав пальцы к щекам, широко распахиваю глаза.

Пришлось хорошенько порыться в памяти, выискивая образец для подражания.

– Но мы же богаты, – искренне удивляюсь, – почему не дали денег?

А, кстати, почему? Если у графа денег настолько много?

– Так почему не дали? Сколько-то твой папенька отправлял ежегодно. Да это имение мелкое и завалящее. Продать его надо давно было.

– А если муж, – зараза, не знаю, как этого проходимца называть, – решит его продать?

Вот тут я серьезно пугаюсь. Куда потом идти? Я же ничего в этом мире не знаю и не умею!

– Да не может, – успокаивает меня Нэнни. – А то бы и его отобрал. Оно тебя напрямую от матушки перешло. Может и зря так оберегали тебя? – размышляет.

Совершенно зря! Может, Эмилия и отличная девушка, но вы вырастили из нее какую-то неженку неприспособленную!

– Ой, деревня! – восторженно радуюсь, чтобы не начать отчитывать.

На горизонте едва показались черепичные крыши, но я очень рада, что среди бескрайних просторов хоть кто-то живет.

– Инвери, – выплевывает название Нэнни. – Потом проедем еще Бреймор, и там недалеко до имения.

О, это просто отлично! Я уже не могу ехать в этой карете. Все ноет и болит, в голове нескончаемый грохот. То еще удовольствие! Я большую часть пути просто не помню.

Смотрю во все глаза. Дорога как раз делала поворот, и потихоньку открывалась деревенька. Домов немного, но все каменные. Телеги появились. Всадники.

Так и хотелось закричать: «Ура, люди!».

Карета поехала еще медленнее, и я могу рассмотреть людей и дома хорошенько.

Не знаю, что Нэнни здесь настолько уж не нравится, но первое впечатление не такое уж страшное. Аккуратные дома: одни больше, другие меньше. Палисаднички, обнесенные каменными оградами. У некоторых по верху еще дерево резное украшает.

Дети играют. Женщины разговаривают. Дорога не раздолбанная. Да и жители не выглядят оборванцами изможденными. Обыкновенные люди. Ну да, одежда не такая роскошная, как сложена в сундуках у нас. Но, если честно, я бы лучше оделась как они.

– Штаны на девушке, – осуждающе выговаривает Нэнни.

Эх, мои бы джинсы сюда любимые – плотные, удобные. И сапоги резиновые, с начесом. И жилетку. И парку. И...

Стоп, Аня, хватит. Размечталась, ага.

Жители неприкрыто разглядывают карету. Показывают пальцем. Ребятня подбегает и пытается заглянуть в окна. Я им улыбаюсь, а Нэнни грозит кулаком.

– Никакого воспитания! Хулиганы малолетние! Вот ты совсем не так у меня росла. С самого детства была воспитанной. Я смогла вырастить из тебя истинную леди. Как и из Мелиссы. Мечтала, что и деток твоих успею понянчить. А ты за два года так и не забеременела.

Прикусываю язык и молчу. А меня прям разрывает, как хочется высказаться. Но со своим уставом... Короче, если я здесь застряла, и это каким-то образом теперь моя новая жизнь, то мои дети будут вот так на улице гонять.

Карета проезжает через деревеньку. А я успеваю забыть название. Но надо будет заучить. Нечего топографическим кретинизмом страдать.

– Часа три до Бреймора, – вздыхает Нэнни.

Я всё это время смотрю в окно. Между двумя деревнями вся земля чем-то засажена. Вдалеке вижу пасущийся скот. Сельская жизнь катится своим чередом.

– Нэнни, я бы поела уже. И, ну... – намекаю, что организму надо.

Она сразу стучит клюкой.

– Эй, останови!

– Чего тебе? – невежливо рявкает кучер.

– Надо нам.

– Терпите. Скоро приедем. Там и сходите в дамскую комнату, – издевательски ржет кучер.

Ах ты гад! Я тебе припомню все издевательства!

И сколько Нэнни ни колотит клюкой, карета не останавливается. Нет, ну не сволочь ли?

Бреймор оказывается размером еще меньше предыдущей деревеньки. Но такой же аккуратный. Чистенько, но бедненько. Нас долго провожают взглядами, а потом я замечаю, как через поля куда-то уносятся мальчишки.

И пока мы в карете еще час болтались по ухабистой дороге, мальчишки уже домчались до деревни. Дорога петляла и виляла, состояние – ужасное. И лошади шли очень медленно. Бегом напрямки точно быстрее.

– Граница Торнхейма, – Нэнни показывает на местные указательные знаки. – Как вон ту рощу объедем, дом видно станет.

Но я бы прям на ходу выскочила, и умчалась в рощу. Ужасно! Да еще и вредно для организма.

– Почти приехали. Вот и дом.

Ой, быстрее бы уже! Но лошади плетутся. Устали, бедненькие. И дом приближается медленно. С первого взгляда он произвел гнетущее впечатление. Со второго впечатление ухудшилось.

Деревни выглядели бедными, но чистыми, ухоженными, а усадьба... Нищета и разруха.

– Ах ты ж! – Нэнни прикладывает ладонь к груди. – Совсем не смотрят за домом! Лентяи! Бездельники!

Под ее возмущение докатываемся до крыльца. Карета останавливается. Конец путешествия.

Не дожидаясь никого, я первой выпадаю из кареты. Возле крыльца нас встречают две женщины и древний дед. Ну и четверо мальчишек, опередивших нас

– Миледи? – женщины делают неуклюжие реверансы. – Вы приехали?

– Да приехала она, клуши, – рявкает кучер. – Снимайте сундуки, да я обратно. Всё, довез, дальше не мои проблемы.

– А кто снимать будет? Мужчин нет в имении. Только вот, – одна из женщин указывает на деда.

– Нэнни, тебя, что ли, принесло? – дед подслеповато щурится. – А это ж не Мелисса?

– Дурак ты старый! Это Эмилия, дочь ее и графа!

– Снимайте сундуки! Мне карету забрать надо! Моя теперь, – кучер нахально улыбается.

– Ну это мы еще посмотрим, – я пытаюсь засучить рукава.

Не вышло, да и ладно. Идея пришла мгновенно.

– Это же имущество моих родителей, так? А значит, и мое. Нэнни, ну-ка, дай-ка мне твою трость.

– Эй, ледь, ты че удумала? – настораживается кучер.

Да так! Просто очень нужны лошади в хозяйстве. И я забираю из рук Нэнни клюку. Хорошая штука, увесистая.

Ну что ж, пора брать всё в свои руки!

Глава 5

– Эй, пацаны, помогайте! Потом разрешу покататься на лошадках! – кричу я, нанося первый удар.

– Эмилия! – вскрикивает Нэнни.

– Ты чокнулась? – вопит кучер.

– Мне. Нужны. Лошади. Это. Мои. Лошади! И карета! – я стараюсь каждое слово сопроводить ударом. – Это. Мое. Имущество!

Я успеваю хорошенько приложить его раза три. Клюка увесистая, а я не стесняюсь. Кучер подставляет руку, чтобы защититься. Но я бью по колену.

И пусть сейчас хоть кто-то сунется мне под руку! Я терпела издевательства три дня! Я в туалет хочу. Я хочу помыться. И поспать я хочу нормально. Меня тошнит от кареты. Я чешусь от пыли.

– Мне граф всё отдал! – кричит кучер.

Он быстро приходит в себя, начинает защищаться. Пытается отобрать клюку. Ох, ну как же мало сил в этом теле! Я зимой, пока на даче работы мало, хожу в зал. Может, я не самая стройная на свете, но крепкая. А сейчас чуть помахала рукой, и уже устала.

И юбки! Куча юбок на дает быстро двигаться. Нэнни может хоть сто раз упасть в обморок, но я переоденусь в штаны.

– Отдай, полоумная!

Кучер, получив еще один удар по руке, всё-таки хватается за клюку. Дергает на себя. Вот зараза, какой сильный! Мне с ним не справиться.

Но тут присоединяются мальчишки. Они мелкие, но шустрые. И их много. Наваливаемся кучей.

– Ай-ай-ай! Хватит кусаться! – вопит кучер.

И отпускает клюку. Я от неожиданности чуть не падаю на попу, но на ногах всё же удерживаюсь.

– Мои лошади! Мои! И дом мой! Всё мое! Так и передай муженьку моему!

– Да! – в два голоса поддерживают незнакомые женщины, присоединяясь к нам.

Против толпы кучер выстоять не может.

– Я вам еще припомню! – грозит он.

Отбивается страшно. Отшвыривает от себя двух мальчишек и дает дёру. Вслед ему летят камни.

– Не дадим в обиду нашу леди!

Мальчишки, кажется, почувствовали себя защитниками. Рванули за кучером, закидывая его камнями.

Отвратительный поступок, но мне не стыдно. И ругать мальцов не буду. Молодцы! Красавчики просто!

– Убирайся! Убирайся! – звонкие голоса доносятся уже издалека.

– Почему не возвращаются?

Я волнуюсь. Кучкой мы справились, а там еще отлупит мальчишек.

– Куда же они бегут? Хватит уже! Ой, как бы не побил!

– Да не, – скрипит дедок. – Щас своих свистнуть, мало проходимцу не покажется. Не волнуйся, детонька. А ты точно не Мелисса?

– Тьфу, старый пень, – в сердцах высказывается Нэнни. – Погибла наша дорогая Мелисса вместе с мужем. Вы что, не знаете? Мост обрушился. Не спасли бедняжечку.

– Жаль-жаль, – вздыхает дедок.

А у меня сразу появляются мысли, не приложил ли руку к этому ДТП мой муженек.

– Мне нужно в дамскую комнату!

Терпеть сил уже никаких нет. А бежать в кусты... Ну это будет совсем уж эксцентрично. Отдаю Нэнни клюку.

– Сюда, миледи, – одна из женщин быстрым шагом идет к дому.

Подхватив юбки, обгоняю ее. Чертов кучер! Чтоб ему пусто было! Чтоб ему приспичило в людном месте. Женщина тоже ускоряется.

Не знаю, что обо мне будут думать. Потом с этим разберусь. Домчавшись до санузла, теперь уже матерю юбки. Штаны! Только штаны, пока не освоюсь.

– Как мало иногда надо для счастья, – бормочу, выходя из дамской комнаты.

Всё-таки приличный санузел сильно облегчает существование.

– Давайте знакомиться, – доброжелательно произношу, вырулив в холл.

Окидываю взглядом немногочисленных встречающих.

– Понимаю, мы свалились как снег на голову. Но так сложились обстоятельства.

– Хех, а ведь ты утверждала, что ни за что сюдыть не вернешься.

Дедок откровенно насмехался над Нэнни, красной как рак. Уж не крутили ли они любовь лет двадцать-тридцать назад?