VENEZIA NERA

— О, реставратор, расслабься, — протянул Кристиан, забирая у официанта бутылку и лично разливая рубиновое вино по бокалам. — Его забота - это чистой воды прагматизм. Дамиано просто панически боится, что если ты сломаешься, ему придется самому глотать пыль в этих архивах. А наш Дам ненавидит марать руки.

Дамиано медленно, очень медленно повернул голову к брату. Воздух в нише мгновенно стал разреженным, удушающим.

— Еще одно слово, Кристиан, — рокочущая вибрация в голосе Дамиано заставила бы любого другого человека вжаться в стену. — Одно гребаное слово, и обратно в Венецию ты поедешь в багажнике, связанный собственным галстуком.

Кристиан театрально прижал руку к груди, но в его глазах плясали откровенные бесенята. Он сделал глоток вина, облизнув губы.

— Жестоко. Но я предпочту остаться на сиденье. Оттуда открывается отличный вид на то, как вы двое пытаетесь делать вид, что между вами исключительно деловой контракт. Кого вы обманываете? — Ноэл наклонился над столом, его голос стал тише, провокационнее. — Дам, ты пялишься на ее рот так, будто собираешься сожрать ее на десерт прямо здесь, на этой белой скатерти.

У Нессы зазвенело в ушах. Сердце забилось о ребра, как раненая птица.

Она вцепилась ногтями в собственные колени под столом.

Она ждала, что Дамиано взорвется, что он опровергнет это, поставит брата на место, вернет всё в рамки холодного профессионализма.

Она молилась об этом, потому что не знала, как играть по другим правилам.

Но Дамиано не стал ничего отрицать.

Он медленно перевел взгляд темных, почти черных в полумраке глаз на Нессу. Его зрачки были расширены, поглощая радужку.

Под столом его крупная, горячая ладонь тяжело легла на ее бедро, обжигая кожу даже сквозь плотную ткань джинсов.

Ни один мужчина никогда не прикасался к ней так. Властно. Присваивающе. С полным, абсолютным осознанием своего права на это прикосновение.

Его пальцы слегка сжались, и Нессе показалось, что воздух в ее легких превратился в пепел.

От непривычной, острой стимуляции внизу живота стянулся тугой, пульсирующий узел. Ей стало страшно от того, как легко ее тело предает разум, отвечая на зов человека, который раздавит ее при первой же возможности.

— А если и так? — тихо, смертельно опасно произнес Дамиано, глядя прямо ей в глаза. — Тебя это ебет, Ноэл?

У Нессы перехватило дыхание. Вилка в ее руке дрогнула, с негромким звоном ударившись о край тарелки.

Кристиан тихо, хрипло рассмеялся, откидываясь назад.

— Ни капли, брат. Ни капли. Просто не люблю, когда мне врут.

Ужин превратился в изощренную, мучительную пытку.

Несса ела машинально, не чувствуя вкуса восхитительного мяса, потому что каждый кусок, который она глотала, сопровождался тяжелым, немигающим взглядом Дамиано.

Его рука больше не касалась ее, но фантомное ощущение его пальцев на своем бедре она чувствовала так ярко, словно он оставил там раскаленное клеймо.

Она чувствовала себя голой. Беззащитной. И это сводило ее с ума.

Когда они вышли на улицу, Падую накрыл холодный, косой дождь.

Брусчатка блестела в свете желтых фонарей, как чешуя гигантской змеи.

Дамиано молча раскрыл черный зонт, шагнув вплотную к Нессе.

Его рука легла ей на талию, притягивая к себе так резко, что она ударилась бедром о его твердое бедро.

Тепло его тела мгновенно пробилось сквозь сырость, и Несса едва подавила судорожный вздох.

Каждая клеточка ее неискушенного тела кричала, реагируя на его близость.

— Идем к машине, — бросил он.

Дорога в салоне мощного седана началась в звенящей тишине.

Кристиан, видимо, осознав, что лимит его бессмертия на сегодня исчерпан, натянул капюшон на глаза и, отвернувшись к окну, мастерски притворился спящим.

В машине было тепло и темно, пахло дорогой кожей и электрическим, гудящим напряжением.

Дворники мерно, с гипнотическим звуком смахивали воду с лобового стекла.

Трасса была пустой.

Несса смотрела на проносящиеся мимо редкие огни, чувствуя, как пульс бешено стучит в висках.

Ей нужно было защищаться. Выстроить стену, пока он не понял, насколько она уязвима. Насколько она ничего не знает о том, как быть с мужчиной.

— Он всегда так делает, — вдруг раздался в тишине низкий голос Дамиано.

Он не отрывал взгляда от мокрой дороги, но его интонация была предназначена только для нее.

— Прощупывает границы. Ищет слабое место, чтобы ударить туда, когда ему станет скучно.

Она повернула голову. Освещенный зеленоватым светом приборной панели, его профиль казался высеченным из мрамора. Неприступным. Жестоким.

— А я - твое слабое место, Дамиано? — слова сорвались с губ раньше, чем она успела их обдумать.

Это была отчаянная, глупая бравада. Защитная реакция девчонки, которая пытается казаться опаснее, чем есть на самом деле.

Машина слегка вильнула - Дамиано резче, чем требовалось, перестроился в левый ряд. Его руки на кожаной оплетке руля сжались так, что побелели костяшки.

— Ты играешь с огнем, Несса, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Он впервые за вечер назвал ее по имени, и от того, как оно прозвучало в его устах - хрипло, почти с рычанием, - у нее по спине пробежал обжигающий жар.

— Я просто пытаюсь понять правила игры, — она не отступила, повернувшись к нему всем корпусом.

Теснота машины давала ложное чувство защищенности.

— В архиве мы партнеры. За ужином ты отдаешь приказы, как моему владельцу. Твой друг отпускает грязные шутки, а ты... ты подыгрываешь ему. Зачем? Чтобы показать, кто здесь главный? Я работаю на тебя. Я реставрирую документы. Но я не твоя собственность.

Дамиано молчал несколько долгих секунд.

Шум дождя по крыше казался оглушительным.

Внезапно он сбросил скорость.

Его правая рука оторвалась от руля, перелетела через консоль и сомкнулась на ее шее.

Несса судорожно, со свистом вдохнула.

Его длинные, сильные пальцы скользнули под ее волосы, жестко обхватывая затылок, а большой палец лег точно на бешено пульсирующую вену.

Хватка не была удушающей, но она была абсолютной. Подчиняющей.

Она никогда не испытывала ничего подобного.

В кино и книгах это описывали иначе, но реальность оказалась сокрушающей.

Физическая мощь мужчины, его подавляющая энергетика обрушились на нее, как бетонная плита.

Он не смотрел на нее, его взгляд оставался прикованным к дороге, но от власти, исходящей от него, можно было сойти с ума.

— Ты думаешь, это игра? — его голос звучал так низко, что вибрировал в ее собственных костях. — Думаешь, я подыгрывал Кристиану?

Его большой палец медленно, мучительно медленно погладил ее нежную кожу, прямо над бьющимся в панике пульсом.

— Я не играю, Несса. Никогда. И если бы я хотел показать, что ты моя собственность, я бы сделал это так, что у Кристиана не осталось бы никаких сомнений. Я бы не ограничился взглядом на твои губы.

Она не могла отвести взгляд от его профиля.

Воздух в легких закончился. Ужас перед собственной реакцией парализовал ее.

Что, если он почувствует, как она дрожит? Что, если он поймет, что она даже целоваться толком не умеет? Эта мысль пронзила ее больнее физического удара.

— Отпусти, — прошептала она, но в ее голосе не было и капли уверенности. Это звучало как мольба.

Дамиано задержал руку на ее шее еще на одно мучительное мгновение, позволяя ей прочувствовать каждое движение его пальцев, а затем плавно убрал ладонь, возвращая ее на руль.

Остаток пути до Венеции они проделали в осязаемой, удушающей тишине, нарушаемой лишь тихим сопением Кристиана на заднем сиденье.

Венеция встретила их пронизывающим ночным холодом.

Оставив машину на паркинге, они перебрались в частный катер. Несса сидела на корме, до боли обхватив себя руками, и смотрела на черные воды лагуны.

Она пыталась остудить горящее лицо и собрать мысли в кучу, но тело всё еще помнило жесткую хватку на шее, требуя продолжения, которого она панически боялась.

Когда они вошли в тускло освещенный холл палаццо, старинные напольные часы глухо пробили три часа ночи.

Кристиан потянулся, хрустнув позвонками.

— Спокойной ночи, дети мои. Постарайтесь не переспать и не убить друг друга до завтрака. Я слишком устал, чтобы слушать ваши стоны или отмывать кровь с антикварного паркета, — бросил он, не оборачиваясь, и растворился в темноте коридора, ведущего в его крыло.

Несса осталась одна с Дамиано в гулком, полутемном холле.

Ей нужно было бежать. Немедленно.

Развернуться и взбежать по лестнице в свою комнату, запереть дверь на все замки, залезть под ледяной душ и смыть с себя это наваждение.

Но ноги приросли к мраморному полу.

Дамиано медленно стянул бомбер, бросив его на спинку кресла. В тонкой черной водолазке, обтягивающей литые мышцы, он казался еще крупнее, еще опаснее.

Он медленно повернулся к ней. В его глазах больше не было сдерживающих барьеров.

Никакой вежливости. Никакого профессионализма.

Только голод. Темный, хищный голод опытного мужчины, который привык брать то, что ему принадлежит.

Он сделал шаг к ней. Несса инстинктивно отступила, но тут же уткнулась лопатками в тяжелую дубовую створку входной двери.

Отступать было некуда.

Дамиано подошел вплотную. Он оперся руками о дверь по обе стороны от ее головы, запирая ее в ловушку из собственного тела.

От него исходил жар, сводящий с ума запах дождя, мускуса и мужской силы.

— Что ты делаешь? — выдохнула Несса, поднимая на него огромные, испуганные глаза.

Ее голос дрогнул, выдавая ее с головой. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, оно проломит ребра.

— То, что хотел сделать весь чертов вечер, — хрипло ответил он.

Он наклонился, и его нос скользнул по ее щеке, шумно вдыхая запах ее волос.

Несса закрыла глаза.

Ее грудь часто вздымалась, при каждом вдохе едва не касаясь его твердой груди.

Господи. Она не знает, что делать. Она не знает, куда деть руки. Не знает, как отвечать.

Эта мысль билась в голове отчаянной сиреной. Он всё поймет. Как только его губы коснутся ее, этот искушенный, жесткий мужчина мгновенно распознает ее невинность.

И что тогда? Он рассмеется? Оттолкнет ее? Или, что еще хуже, решит взять ее прямо здесь, на мраморном полу, сломав ее пополам?

Его рука оторвалась от двери.

Крупные пальцы жестко, но до одури бережно обхватили ее подбородок, заставляя поднять лицо.

Дамиано смотрел прямо на ее губы. Его взгляд был тяжелее физического прикосновения. Шершавый большой палец медленно, с легким нажимом провел по ее нижней губе, оттягивая ее вниз, приоткрывая рот.

Несса судорожно вдохнула прямо в его губы.

Расстояние между ними было не больше дюйма. Она ждала поцелуя - грубого, властного, который уничтожит всё ее сопротивление и обнажит ее тайну.

Ее руки дрожали, вцепившись в края собственного свитера. Она так сильно боялась этого, и так отчаянно, до боли внизу живота, этого хотела.

Но Дамиано остановился.

Его дыхание обжигало ее кожу, его глаза скользили по ее распахнутым ресницам, по загнанно бьющейся жилке на шее, по ее побелевшим костяшкам пальцев.

Он, казалось, читал ее насквозь. Видел каждый ее страх, каждую ее непрожитую эмоцию.

— Если я поцелую тебя сейчас, птичка, — прошептал он ей в самые губы, и его голос был пропитан ядом, нежностью и сокрушающим желанием, — я не остановлюсь. Я не остановлюсь, пока не разломаю тебя на части, пока ты не забудешь свое имя и не начнешь кричать мое на этих чертовых простынях. А ты... ты смотришь на меня так, будто идешь на эшафот. Ты к этому еще не готова.

Он отпустил ее подбородок так резко, что она едва не потеряла равновесие.

Отстранился, тяжело дыша, и мгновенно, словно по щелчку, натянул на себя маску непроницаемого холода.

— Иди спать, Несса, — бросил он, отворачиваясь и проводя рукой по своим темным волосам. — Завтра мы работаем с архивами.

Несса осталась стоять у закрытой двери.

Воздух вокруг нее резко похолодел. Внутри нее бушевал ураган из чудовищного облегчения, горького стыда и обжигающей, невыносимой неудовлетворенности.

Она сползла спиной по дереву, закрыв лицо руками.

В этой изощренной, темной игре Дамиано только что сделал шах и мат.

И она понимала, что рано или поздно, когда он решит, что время пришло - она проиграет ему всё.

Абсолютно всё.

Глава 18

Утро в Венеции началось с пронзительного, тоскливого крика чаек и серого, тяжелого света, который с трудом пробивался сквозь высокие стрельчатые окна палаццо.

Шторм, бушевавший всю ночь и швырявший темные волны Гранд-канала в скользкие каменные ступени, к рассвету затих, оставив после себя стылый, влажный холод.

Этот холод пробирался сквозь щели старинных дубовых рам, оседал на резных карнизах и проникал глубоко под кожу, оставляя внутри чувство звенящей, выматывающей тревоги.

Несса сидела на краю огромной кровати с балдахином, обхватив плечи дрожащими руками.

Она так и не сомкнула глаз. За всю ночь ей не удалось забыться даже на минуту.

Стоило ей опустить тяжелые, воспаленные веки, как тело с пугающей, гипнотической точностью воспроизводило фантомные ощущения прошедшей ночи: тяжелую, горячую ладонь Дамиано, смыкающуюся на ее шее; его обжигающее, слегка рваное дыхание, скользящее по ее губам; ту минуту у тяжелой дверной створки в холле, когда воздух между ними буквально плавился от густого, физически ощутимого электричества.

Всю ночь она металась по смятым шелковым простыням, разрываемая между жгучим стыдом за собственную беспомощную реакцию и темной, сладкой, пульсирующей жаждой, которая тянула низ живота неведомой раньше, почти физической болью.

Это было наваждение. Настоящая лихорадка, проникшая в кровь вопреки любой логике и здравому смыслу.

Она чувствовала себя разобранной на части, совершенно лишенной привычного иммунитета.

Вся ее тщательно выстроенная жизнь, ее броня из академической холодности, въедливого цинизма и безупречного профессионализма дала глубокую, неизлечимую трещину.

Дамиано даже не нужно было применять силу - одного его присутствия, его низкого, бархатного голоса с хрипловатыми нотками и уверенной, спокойной властности хватало, чтобы ее хваленый самоконтроль разлетался в невесомую пыль.

И самое страшное заключалось в том, что где-то на самом дне души, в той темной глубине, куда она никогда раньше не заглядывала, ей нравилось балансировать на этой опасной грани.

Ей до одури, до судорожного вздоха нравилось чувствовать себя в центре его внимания - внимания мужчины, который умел подчинять одним лишь взглядом, но при этом оберегал ее с какой-то древней, глубокой и безусловной серьезностью.

Но была одна тайна, которую Несса берегла пуще любого архива Морозини или древней рукописи.

Ни Дамиано, ни Кристиан, привыкшие судить о мире по собственным жестким, почти беспощадным законам, не имели ни малейшего представления о том, что за ее строгой отстраненностью скрывалась абсолютная, нетронутая невинность.

Ни один мужчина в ее жизни никогда не заходил дальше вежливых полунамеков.

Несса всегда держала поклонников на безопасной, выверенной дистанции, гася любые попытки сближения холодной улыбкой и ироничным замечанием.

Ей казалось, что она полностью контролирует свои телесные границы.

Но здесь, в Венеции, столкнувшись с темной, неумолимой, почти гипнотической силой Дамиано, она с ужасом и восторгом осознала, насколько беспомощна ее неопытность.

Каждое его прикосновение вызывало в ее теле дикий, неуправляемый резонанс именно потому, что это происходило с ней впервые в жизни.

Каждая нервная клетка реагировала на него с остротой обнаженного провода.

Собрав остатки рассеянной воли в кулак, Несса заставила себя встать с кровати.

Босые ступни коснулись ледяного мрамора пола, покрытого узором терраццо, и этот резкий контраст немного отрезвил ее лихорадочный мозг.

В ванной комнате, отделанной зеленым венецианским мрамором, она долго стояла под тугими, обжигающе холодной струями воды.

Она надеялась, что эта вода смоет с кожи остатки лихорадочного жара, а из головы - воспоминание о том, как шероховатые пальцы Дамиано касались ее подбородка, заставляя закипать кровь в жилах.

Сегодня ей предстояло спуститься вниз и сесть с ним за один рабочий стол.

Дышать с ним одним воздухом в замкнутом пространстве.

Искать зацепки в отсканированных архивах Морозини и делать вид, что она - просто нанятый специалист, отрабатывающий щедрый гонорар, а он - всего лишь ее требовательный и сдержанный работодатель.

Она выбрала одежду с той же тщательностью, с какой рыцарь перед смертельной битвой подбирает тяжелые доспехи.

Строгая, кипенно-белая рубашка из плотного, непросвечивающего хлопка, застегнутая на все мелкие перламутровые пуговицы до самого горла.

Она надежно скрывала туго бьющуюся на шее жилку - ее главный предательский маркер.

Прямые черные брюки из тяжелой шерсти, скрывающие дрожь в ногах. Волосы она стянула в тугой, безупречно гладкий узел на затылке, зафиксировав его тяжелым металлическим карандашом.

Никакой уязвимости. Никакой мягкости. Ни единой щели в броне.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, Несса уже издали слышала тихие мужские голоса, доносящиеся из библиотеки.

Это была абсолютная территория Дамиано - огромный двусветный зал, обшитый панелями из мощеного темного дуба, с рядами старинных фолиантов под самым потолком и массивным рабочим столом у камина, в котором сейчас тихо и уютно потрескивали угли, наполняя воздух терпким запахом сосновой смолы и старой бумаги.

Она замерла на пороге, судорожно втянув в легкие прохладный воздух, и сделала шаг внутрь.

Дамиано стоял у высокого стрельчатого окна спиной к дверному проему, разговаривая по телефону.

Его спокойный, глубокий голос на итальянском звучал ровно, бархатисто, но в этой обволакивающей сдержанности ощущалась абсолютная, привычная власть человека, привыкшего отдавать приказы.

— Non mi interessa come, ma voglio che questo problema sia resolved prima di mezzogiorno (Мне плевать как, но я хочу, чтобы этот вопрос был закрыт до полудня) — произнес он низко, не повышая тона ни на полтона, но с такой ледяной металлической интонацией, что спорить с ним на другом конце провода явно никто бы не решился.

На нем была темно-серая рубашка из плотного льна, слегка расстегнутая у ворота. Рукава были аккуратно закатаны до предплечий, открывая сильные, рельефные руки и края темных, витиеватых татуировок, сбегающих к самым запястьям.

Услышав едва уловимый шорох ее шагов по ковру, он не повернулся сразу, но его широкие плечи едва заметно напряглись.

Дамиано всегда чувствовал ее присутствие - словно между ними с первой секунды встречи натянулась невидимая, но прочная нить, реагировавшая на каждый ее шаг.

Кристиан, развалившийся в глубоком кожаном кресле у камина, приветственно поднял чашку с обжигающим эспрессо.

В отличие от брата, Ноэл выглядел расслабленным, почти вальяжным в своем свободном бордовом свитере крупной вязки, хотя его внимательные, светлые глаза следили за каждым микродвижением Нессы с острой наблюдательностью хищника.

— Доброе утро, реставратор, — протянул Ноэл с той ленивой, слегка провокационной усмешкой, которая давно стала его визитной карточкой. — Выглядишь так, будто собралась читать нам полуторачасовую лекцию по каноническому средневековому праву. Застегнута на все пуговицы. Боишься простудиться в наших суровых венецианских интерьерах или спасаешься от сквозняков?

— Доброе утро, Кристиан, — ровно ответила Несса, проходя к массивного столу и ставя свой рабочий ноутбук на полированную дубовую поверхность. — Я боюсь только одного: потратить драгоценное время впустую. У нас колоссальный объем работы с отсканированными документами Морозини.

Дамиано тем временем закончил разговор, скинул звонок и медленно развернулся.

Его взгляд - тяжелый, пристальный, почти осязаемый - неторопливо прошелся по ее фигуре. Он на секунду задержался на верхней, плотно застегнутой пуговице у самого подбородка, скользнул по строгой линии ее плеч, поднялся к гладко зачесанным волосам и, наконец, остановился прямо на ее глазах.

В этом взгляде уже не было вчерашней резкой, опасной угрозы.

Дамиано снова надел свой привычный, идеальный фасад - сдержанный, непроницаемый мужчина, удерживающий под железным контролем каждую деталь окружающей обстановки.

Но Несса видела - видела по тому, как потемнела его радужка, - с какой глубокой, затаенной нежностью и мужской силой он смотрит на нее.

В этом взгляде читался не просто профессиональный интерес к талантливому реставратору, а тихая, неумолимая привязанность к женщине, которую он однажды выбрал и больше не намеревался отпускать.

— Ты спала? — негромко спросил он, подступая к столу с бесшумной грацией.

В его голосе прозвучала искренняя, спокойная забота, от которой у Нессы сжалось сердце.

— Достаточно, чтобы приступить к расшифровке, — Несса попыталась придать своему тону максимальную сухость, доставая из сумки флеш-карту. — Я загрузила спектральные сканы. Нам нужно обработать поля нотариальных книг пятнадцатого века. Там есть выцветшие пометки, которые не были видны при обычном освещении.

— Отлично, — Дамиано оперся сильными ладонями о край стола, нависая над полированной поверхностью. — Кристиан, оставь нас. Проверь, всё ли готово у причала и что с разрешением на проход.

Ноэл картинно вздохнул, ставя фарфоровую чашку на блюдце.

— Меня снова безжалостно лишают общества нашего лучшего специалиста. Вы уверены, что справитесь без моих ценных исторических комментариев, реставратор?

— Мы справимся, Кристиан, — спокойно ответил за нее Дамиано, даже не повернув головы в сторону брата. — Иди.

Когда тяжелые дубовые двери библиотеки закрылись за Кристианом с мягким, глухим щелчком, в огромном зале воцарилась глубокая, почти осязаемая тишина.

Слышно было только мерное, гипнотическое тиканье старинных напольных часов в углу и то, как сырой ветер с канала шуршит опавшей листвой в закрытом внутреннем саду палаццо.

Дамиано шаг за шагом сократил расстояние между ними. Он остановился вплотную к Нессе у рабочего стола.

Он не пытался открыто давить на нее, но его физическая близость - густой запах дорогого кофе, свежего табака и чистого, прохладного хвойного парфюма - мгновенно заполнила все ее мыслительные процессы, вытесняя профессиональный настрой.

— Показывай, что тебе удалось вытянуть из файлов, — произнес он, наклоняясь ближе к экрану ее ноутбука.

Несса включила программу глубокой графической обработки изображений. Пальцы едва заметно дрожали над клавишами, но она заставила себя сосредоточиться на пикселях и контрастности.

На мониторе проявился старинный пергамент, испещренный строгим латинским почерком с множеством сокращений.

— Смотри сюда, — Несса пододвинула ноутбук немного ближе к нему, указывая курсором на правый нижний угол страницы. — Это официальный реестр передачи прав на складские помещения в районе Дорсодуро. Но под основным текстом, вот в этом месте, есть глубокая подчистка. Кто-то пытался смыть или соскоблить верхний слой чернил.

Она запустила специальный инфракрасный спектральный фильтр.

Экран на мгновение мигнул, пересчитывая контраст, и на пожелтевшем цифровом фоне медленно вырисовались витиеватые, блеклые буквы старовенецианского диалекта.

Дамиано чуть подался вперед, чтобы разглядеть символ.