VENEZIA NERA

Его плечо слегка касалось ее плеча - теплое, плотное, манящее прикосновение, от которого по коже Нессы мгновенно пробежала волна мурашек.

Он не отстранялся, и Несса с ужасом ловила себя на мысли, что и сама не делает ни шага назад, хотя весь ее здравый смысл вопил об опасности.

— «Обязуюсь хранить в тайне... до истечения срока закрытой закладной», — тихо, по буквам прочел Дамиано, его низкий, вибрационный голос отозвался дрожью где-то у нее в груди. — Это не просто опека над купеческим имуществом. Это оформление тайного залога.

— Именно, — подняла на него глаза Несса, на мгновение забыв обо всех своих страхах перед его авторитетом.

В ней проснулся чистый, исследовательский азарт реставратора.

— Семья Тьеполо передала архив Морозини в качестве гарантии крупного денежного займа. Но посмотри на саму печать на полях, под нижним слоем.

Она увеличила изображение полустертого сургучного оттиска. Программа убрала цифровые шумы, и перед ними проявился четкий герб: щит с лентой и филигранное изображение двух скрещенных ключей под монограммой.

Дамиано выпрямился, и в его темно-карих глазах вспыхнул темный, опасный огонь.

В этом взгляде смешались профессиональное уважение к ее высокому мастерству и торжество человека, получившего долгожданную ключи к загадке века.

— Сан-Джорджо, — произнес он с той абсолютной уверенностью, в которой ощущалась древняя сила его рода. — Морозини использовали старый монастырский скрипторий на острове Сан-Джорджо Маджоре как свое личное, закрытое хранилище. Этот герб принадлежит именно их островной, орденской ветви.

— Значит, архив не был уничтожен во время пожара и не был вывезен из Венеции, — подхватила Несса, чувствуя, как дикий адреналин от открытия окончательно вытесняет остатки ночной усталости.

— Он всё еще там, в подземных криптах или замурованных архивных сейфах монастырского комплекса.

— Благодаря тебе мы теперь знаем, где именно искать, — Дамиано повернулся к ней всем корпусом.

На его обычно суровых губах появилось подобие редкой, скупой улыбки, которая невероятно преображала его лицо, делая его теплее и притягательнее.

— Ты проделала работу, с которой не справились три поколения моих людей, Несса.

Эта улыбка и простые, искренние слова признания заставили Нессу смутиться куда сильнее, чем любые вчерашние провокационные действия.

Она опустила взгляд на клавиатуру, чувствуя, как к ее щекам неудержимо приливает жаркий румянец.

— Я просто выполнила то, ради чего вы меня наняли, Дамиано. Ничего больше.

— Не только, — тихо, но с глубоким подтекстом ответил он.

Дамиано и не думал отходить.

Напротив, он сделала шаг еще ближе, блокируя ей путь к отступлению.

Вся его внушительная, атлетичная фигура нависала над ней, но в этом движении не было слепой агрессии - только сплошная, властная, пьянящая мужская сила.

Его рука покоилась на крае тяжелого дубового стола буквально в полусантиметре от ее дрожащей ладони.

— Ты всё еще боишься меня, Несса? — неожиданно тихо спросил он, глядя на то, как она суетливо и невпопад закрывает рабочие вкладки на экране ноутбука.

Несса замерла. В библиотеке снова стало слышно только потрескивание дров и ее собственное, слишком частое дыхание.

— Я не боюсь, Дамиано, — ответила она, заставив себя выпрямиться и посмотреть прямо в его темные, сжигающие глаза. — Я просто не привыкла к... вашим методам. К тому, как вы решаете вопросы. И к тому, как легко и бесцеремонно сокращаете дистанцию.

Дамиано чуточку прищурился, но в его взгляде читалось не раздражение, а глубокое, зрелое понимание. Он медленно, не торопясь, поднял руку.

Его движения были плавными, гипнотизирующими, как у хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется.

Касанием, едва ощутимым, почти невесомым, он поправил выбившуюся из ее строгого узла прядь волос у виска.

Его пальцы на секунду задели ее тёплую кожу - горячие, слегка шероховатые от старых шрамов, излучающие невероятную мужскую энергию.

Несса не отстранилась, хотя ее сердце сделало суматошный, дикий кульбит, а воздух застрял где-то в горле.

Напряжение, висевшее в воздухе, окончательно трансформировалось в густой, обжигающий жар.

— Ты выстроила вокруг себя слишком высокую, слишком холодную стену, Несса, — произнес он низким, бархатным тоном, от которого по ее спине пробежала волна сладкой дрожи.

Его пальцы не спеша скользнули от ее виска вниз, по линии челюсти, и остановились у самого ворота белой рубашки.

Он не стал расстегивать пуговицы, но подушечка его большого пальца легка прямо на верхнюю перламутровую пуговку, слегка надавив на нее.

Несса ощутила, как через плотный хлопок передается тепло его руки, и как прямо под его пальцем отчаянно, бешено колотится её пульс.

— Ты застегнулась на все пуговицы, спряталась за этими сухими строчками пятнадцатого века, — продолжал Дамиано, его голос стал хрипловатым, интимным, интригующим. — Ты думаешь, что если подпустишь мужчину ближе, если позволишь себе чувствовать, то потеряешь свою независимость. Потеряешь себя.

— Это называется элементарными профессиональными границами, Дамиано, — выдохнула она, чувствуя, как от его близости кружится голова, а ноги становятся ватными.

— Нет, птичка, — мягко, почти с нежностью возразил он, чуть наклоняясь к ней. — Это называется страхом. Ты привыкла держать абсолютно всё под своим тотальным контролем. Наверняка те мужчины, которые встречались тебе раньше, пасовали перед твоей академической холодностной маской. Они боялись сделать лишний шаг, боялись твоей острой гордости и твоего ума. Они трогали тебя так, будто ты хрустальная ваза, которая может разбиться от любого неаккуратного движения.

Он провел подушечкой пальца вдоль линии ее шеи, едва задевая чувствительную кожу выше воротника.

Несса судорожно втянула воздух, ее губы слегка приоткрылись.

— Но я не они, Несса, — его голос понизился до опасного, обжигающего шепота у самого ее уха. — Я не собираюсь играть в твои правильные игры. Я вижу тебя насквозь. Я вижу, как сильно ты откликаешься на мое присутствие, как вспыхивает твоя кровь от каждого моего прикосновения, как бы ты ни пыталась изображать из себя неприступного реставратора.

Слова Дамиано попали точно в цель, хотя и с невероятным, ироничным искажением.

В своей привычной мужской уверенности он был убежден, что ее зажатость, ее испуганные вздохи и дрожащие пальцы - это следствие прошлых отношений с осторожными, пресными мужчинами, которые просто не умели брать свое.

Он думал, что перед ним опытная, но глубоко травмированная или заблокированная женщина, скрывающая в себе нерастраченную, дикую страсть, требующую сильной и уверенной руки.

Если бы он только знал...

Эта мысль - о том, что он принимает ее чистую, нетронутую невинность и девичью неопытность за простую недоверчивость и академическую гордость, - одновременно пугала ее до судорог и приносила странное, спасительное облегчение.

Это заблуждение было ее последней цитаделью.

Пока Дамиано искренне верил, что просто растапливает лед упрямой, взрослой женщины,

Несса могла прятать свой главный стыд и страх за этой иллюзией.

— Вы слишком уверенно судите о том, о чем не имеете ни малейшего представления, — тихо, с трудом проговорила она, заставляя свой голос звучать максимально твердо, хотя внутри всё переворачивалось и горело от этого невыносимого, сладкого трепета.

Дамиано чуть подался вперед, сокращая остаток расстояния.

Его лицо оказалось в каких-то миллиметрах от ее лица. От него веяло чистым, мощным, опасным мужским теплом.

В его темных глазах отражались отблески пламени камина.

— Я знаю о тебе главное, Несса, — его горячее дыхание обжгло ее приоткрытые губы, но он не стал насильно целовать ее, оставляя между их ртами тончайшую, пыточную грань, от которой у нее окончательно земля уходила из-под ног. — Ты не сможешь вечно прятаться от меня за этой белой тканью и за своими книгами. Ты уже здесь. В моем доме. В моей жизни. Я умею брать то, что принадлежит мне по праву, и я умею ждать столько, сколько потребуется.

Он медленно, с демонстративной неторопливостью отстранился, возвращая ей способность дышать легкими.

Но фантомное ощущение его пальцев у нее на шее и жара его тела всё еще горело на ее коже видимым пламенем.

— А теперь собирай оборудование, — его голос в секунду изменился, снова став сухим, деловым и собранным, хотя на самом дне глаз всё еще полыхали опасные угли. — Мы отправляемся на Сан-Джорджо. Катер ждет у причала, дождь как раз затихает.

***

Дорога на остров Сан-Джорджо через туманную лагуну.

Через полчаса они уже спускались по массивной мраморной лестнице к закрытому причалу палаццо.

Серый венецианский дождь действительно сменился редкой, едва заметной моросью, которая затянула всю лагуну прозрачной, серебристо-молочной дымкой.

Вода в узком канале казалась темно-зеленой, почти черной, тяжелой и маслянистой.

У скользких каменных ступеней, обросших темным венецианским мхом, их ждал тот самый крытый катер из темно-красного полированного дерева.

Кристиан уже стоял на деревянной палубе, отдавая какие-то короткие распоряжения матросу в непромокаемой штормовой куртке.

При виде брата и Нессы он лишь молча кивнул, удержавшись от своих обычных ироничных подколов - выражение лица Дамиано четко давало понять, что лимит шуток на сегодня исчерпан.

Дамиано первому ступил на борт, ловко балансируя на качающейся палубе, а затем развернулся и протянул Нессе свою широкую ладонь, чтобы помочь ей спуститься по мокрым, опасным ступеням.

Несса замялась лишь на долю секунды, а затем медленно вложила свою небольшую, прохладную ладонь в его пальцы.

Его хватка оказалась немедленно властной, невероятно крепкой и надежной.

Когда катер сильно качнуло на боковой волне от проплывавшего мимо рейсового вапоретто, Несса потеряла равновесие и чуть не оступилась.

Дамиано мгновенно среагировал: он подхватил её, сильно и мягко прижав к себе за талию, буквально притянув ее тело к своему грудному щиту.

На секунду Несса всем телом ощутила твердость его мускулов, абсолютную силу его корпуса и тот самый сшибающий с ног запах табака и хвои.

Вуаль невинности внутри неё взвилась паническим, но сладким вихрем.

— Держу, — тихо, прямо ей в макушку произнес он.

Его рука на ее талии задержалась на какую-то секунду дольше, чем требовала приличность, чувственно очерчивая изгиб ее бедра через ткань брюк, а затем он мягко помог ей пройти в теплую, закрытую кабину катера, пахнущую дорогой кожей, лаком и морской солью.

— Садись сюда, здесь практически не качает, — негромко сказал он, указывая на широкий диванчик из мягкой коричневой кожи у панорамного окна, и сам без колебаний устроился прямо напротив нее.

Мощный мотор катера низко, басовито заурчал, вибрация прошла по деревянному полу, и лодка плавно отвалила от скользких ступеней причала, выходя из узкого, мрачного канала в широкие, открытые воды венецианской лагуны.

За окнами катера с бешеной скоростью проносились размытые, туманные силуэты старинных палаццо, укутанные серебристой дымкой величественные купола соборов, старые деревянные сваи и редкие сигнальные вехи.

Несса смотрела в запотевшее окно на удаляющийся город, чувствуя, как утренний панический страх окончательно уступает место странному, глубокому, почти мистическому предвкушению.

Дамиано сидел прямо напротив, откинувшись на мягкую спинку кожаного сиденья, скрестив сильные руки на груди и не сводя с нее своего спокойного, непроницаемого, но глубоко защищающего взгляда.

Впереди их ждал древний, окруженный легендами остров Сан-Джорджо Маджоре, его запертые монастырские крипты, заброшенные скриптории и опасные тайны дома Морозини.

Но главный, самый тяжелый барьер между ними уже не казался Нессе таким неприступным.

Находясь под защитой его сильных рук и его обжигающего внимания, она впервые в жизни осознала, что больше не хочет убегать назад в свою безопасную, но одинокую академическую скорлупу.

Ей хотелось узнать, куда приведет эта опасная темная дорога и что открывается там, за пределами ее хрустальных стен.