Девушка друга. Мой ночной кошмар

Очевидно, маму этот вопрос застает врасплох. Она округляет глаза, потом протягивает Соне пакет, чтобы та отнесла на кухню. Раздевается и идет вслед за ней.

– Где я была? – спрашивает мама, словно не поняла вопроса. – Очевидно, на курсах матерей, которые не научили своих детей воспитанности.

Соню такой репликой не пронять, потому что эта женщина родила ее, и характер у них почти одинаковый.

– Я воспитана. Видишь, даже пакет у тебя забрала.

– Я была на работе, Сонь, что за вопрос?

– Ты так много работаешь в последнее время.

Это должно было прозвучать сочувствующе, но так как Соня – очень хреновая актриса, то из ее уст это звучит, как обвинение.

Мама смотрит на нее, вскинув брови.

– Хочешь что-то предъявить мне за это?

Черт.

Мысленно ругая себя, Соня натягивает улыбку.

– Мамуль… Нет, конечно, что ты? Я просто подумала, быть может, мне стоит поискать работу, а тебе – одну из них бросить?

Мама начинает разгружать продукты из пакета. Соня ищет в ней следы изменений: светящиеся от счастья глаза, нацелованные губы, засосы, в конце концов!

Но видит только обычную, уставшую после работы маму. Ее начинает бить под дых совесть.

– Ты учишься, дочь.

– Не пять дней в неделю! А теорию так вообще можно онлайн изучать.

Мама бросает на нее такой суровый взгляд, что Соня жалеет о том, что вообще это сказала.

– Ну уж нет.

– Ладно, ладно, никакой теории онлайн. Но могу я хотя бы найти подработку на выходные? Да и Валентин уже вполне может листовки расклеивать.

– Валентин не будет расклеивать никакие листовки – это точка. Ты можешь найти подработку, но если она будет мешать твоей учебе, то я буду водить тебя на занятия за ручку, ты поняла меня?

Соня радостно кивает.

Валентин, который предсказуемо подслушивает под дверью, сдает себя с потрохами, хихикнув.

Когда мама, разогрев в микроволновке приготовленный Соней суп, садится за стол, они с Валентином уходят шептаться в гостиную.

– Думаю, она не врет, – замечает Соня, спихивая Валентина с кресла, чтобы усесться самой.

– Но проследить за ней не помешает, – шепчет этот засранец, и Соня убить его готова, потому что, если бы не он, она бы вообще не переживала!

Из Валентина выйдет прекрасный манипулятор, однозначно.

Глава 14

Чертов Валентин решил, что школа – это уважительная причина отлынивать от их слежки за мамой. Соня крайне возмущена таким поведением, потому что это была его идея, и именно он заставил ее усомниться в маминой честности.

А она никогда – никогда в маме не сомневалась! Наоборот, обычно это у мамы были сомнения на ее счет.

Соня, кстати говоря, отвратительный спецагент, потому что единственная кепка, которую она нашла, оказалась кепкой Влада, затерявшейся на дне ее чемодана, а солнечные очки – собственно, мамины. Ну и в целом, кто носит солнечные очки в середине сентября?

Она уселась рядом с регистратурой в больнице, прикрываясь газетой. Это все, на что была способна ее скудная фантазия. Смена у мамы должна была закончиться через двадцать минут. Обычно (в другие, не подозрительные дни), мама сразу же шла домой, но в последнее время задерживалась на несколько часов, что не могло не вызывать подозрений.

Соня планировала дождаться ее и проследить, и если бы Валентин не заваливал ее сообщениями, она бы вообще слилась с толпой.

Итак, ситуация следующая.

Слева от нее сидит мужик с совершенно красным носом, который он то и дело трет перед тем, как чихнуть в платок.

Справа – женщина с таким огромным животом, что очевидно – роды могут начаться в любой момент, если она вдруг не так повернется.

Соне не по себе от такой компании, но шпионство – дело непростое, старые фильмы про спецагентов научили ее тому, что часто приходится жертвовать своим комфортом. И она не сдастся на полпути!

Наконец, пропустив мимо себя примерно миллиард людей с разными видами болячек (государственная поликлиника – это вам не шуточки), Соня видит маму.

Та выходит из лифта в своем сером пальто и шарфе, с сумочкой, заброшенной на плечо. Она выглядит немного устало, но все равно улыбается коллегам, прощаясь с ними до завтрашнего дня.

Соня смотрит на часы – четко по времени.

Теперь вопрос – куда она пойдет?

Соня уже готова встать, чтобы на расстоянии в десять метров двинуться за мамой, но та решила, что сейчас лучший момент начать болтать с теткой в регистратуре.

Уж неясно, что они там обсуждают, но Соня начинает нервничать.

Еще и какой-то мужик становится прямо перед ней, загораживая ей маму и вообще весь белый свет.

– Что ты делаешь? – слышит она откуда-то сверху.

Поднимает голову, и…

Мужик оказывается ни кем иным, как Артемом Казанцевым.

Мало того, что Соня сейчас вообще не настроена болтать, так еще и он! Тот, что ее терпеть не может и в целом обычно смотрит мимо нее, словно она – пустое место. Что ему нужно?!

Она вдруг чувствует такую злость… Этот кретин не должен портить ей операцию.

Она прищуривается.

– А на что похоже?

– Словно ты перепутала отделение – дурдом через две улицы отсюда.

Соня вздыхает.

А потом вдруг понимает, как выглядит.

Она посреди больницы, вся закутана до бровей, с газетой «Сад и огород» выглядывает из-за живота беременной женщины, кого-то высматривая в толпе…

Казанцев прав, ей нужно в дурку.

– Я просто… – она наклоняет голову, чтобы найти маму на прежнем месте, но… Ее нет.

Просто нет. Тетка из регистратуры, с которой она говорила, сейчас что-то объясняет глухому деду, явно выходя из себя.

– О черт! – Соня вскакивает на ноги.

Казанцев продолжает смотреть на нее с любопытством.

– Нет, ты точно больная, – говорит он, и мужик с красным носом, который минуту назад делил с Соней скамейку, вдруг угукает, как бы соглашаясь с ним.

Соне очень-очень хочется устроить разборку и дать по морде и одному, и второму. Но ей сейчас не до того.

– Ты не видел мою маму? – спрашивает она у Казанцева. – Она стояла вот здесь, в сером пальто.

Казанцев мотает головой.

Беременная девушка показывает на дверь.

– Кажется, она ушла.

Соня бросается на выход, забыв девушку поблагодарить.

Оказывается, слежка – это так трудно!

Особенно когда ты не профессионал и тебя грызет совесть от того, что ты вроде как не доверяешь собственной матери.

Соня мучается угрызениями, когда идет следом за ней до автобусной остановки.

Ей приходится спрятаться за столб, что довольно унизительно и выглядит так, словно она задумала что-то нехорошее.

Мама не оглядывается, только смотрит в ту сторону, с которой должен приехать автобус. На остановке кроме нее еще полно людей.

Она стоит так минуты три, когда автобус подъезжает и мама, пропустив вперед старушку, входит, занимая место у окна.

– И что дальше? – слышит она над ухом и подпрыгивает.

Чертов Казанцев, чтоб его!

Он стоит рядом с ней, явно заинтересованный происходящим, как будто у него совершенно нет других дел.

Соня пожимает плечами.

– Не знаю.

– Думаю, ты совершенно не привлечешь внимания, когда будешь бежать вслед за автобусом, как сумасшедшая.

Соня вспоминает, за что она не может его выносить. Вот за этот вот тон.

– Тебе-то что? – спрашивает она злобно.

Казанцев мотает головой.

– Да ничего, собственно.

– Постой, а ты случайно не на машине?

Эта мысль приходит ей в голову очень быстро, поэтому она и задает этот тупой вопрос, даже не подумав о последствиях.

Брови Казанцева ползут наверх.

– Допустим… Но при чем здесь ты и твои проблемы?

Просить о чем-то этого козла – это плевать самой себе в душу, но ведь она уже здесь, и полдела сделано, и если бы на горизонте мелькнула хоть одна машина такси, то Соня бы уже запрыгнула в нее с разбега, но никого нет!

А она так близка к своей цели…

Соня в курсе, что делать щенячьи глазки и Казанцева просить о помощи – это тупик. Но ей это нужно до посинения, поэтому она говорит:

– Проси, что хочешь.

Казанцев оглядывает ее с головы до ног, и взгляд его при этом… Насмешливый, что ли. Синяки еще по всему лицу – когда они виделись в последний раз, их не было… Хотя, с его характером удивляться нечему.

– Прямо-таки что хочу?

Соня закатывает глаза.

– В пределах разумного, ясно?

Он выглядит настолько самоуверенно, что хочется свои же слова взять обратно, но автобус трогается с места, и медлить просто нельзя.

Долго таращится на нее, вот болван. Соне хочется врезать ему снова – на этот раз посильнее, чтобы знал свое место.

Медлит.

Ждет, что она умолять будет? Да фиг там!

Наконец, вздохнув, словно Соня попросила его мир спасти, кивает на припаркованную у обочины спортивную тачку.

– Ладно, пошли.

Едут медленно, метрах в тридцати от скользящего по дороге старенького автобуса. Притормаживают неподалеку от остановок, молчат.

Наконец, вероятно, Казанцева начинает распирать от любопытства, и он задает вопрос:

– И что она натворила?

Соня поднимает на него глаза.

– Кто?

– Твоя маман.

– Ничего она не натворила…

– Но ты следишь за ней.

Казанцев – последний человек, с кем Соня хотела бы обсуждать свои проблемы, но прямо сейчас все козыри у него, и ей приходится, проглотив свою острую ненависть к нему и остатки гордости, сказать: